Штучка

В кабинете царила атмосфера, которую можно было описать одним словом: агония. Изуку Мидория, парень с невысоким ростом и вечно взъерошенными темно-зелеными кудрями, буквально прирос к дверному косяку, словно спасаясь от цунами, а не от трехсантиметровой иглы. По лбу его стекали ручьи пота, а на симметричных веснушчатых щеках играл панический румянец. — Изуку, ты, блядь, вообще собираешься отклеиться от этой ебучей двери?! — рявкнул Кацуки Бакуго, чей острый, пепельно-блондинистый ежик волос торчал во все стороны, отражая его нетерпение. Его оранжевые, почти красные глаза сузились, а фирменная хмурая бровь готова была пробить стену. — Это, сука, всего лишь прививка от гриппа! Не ампутация! — Н-н-нет! — Мидория тряс головой с такой силой, что его кудри подпрыгивали, как пружины. — Я не могу, Каччан! Помнишь, в детстве, когда я упал с качелей, а ты сказал, что это потому, что я слабак? Так вот, уколы — это моё естественное… естественное ограничение! Я лучше голыми руками медведя задушу, чем сяду на эту кушетку! Кацуки сжал губы в тонкую линию, его терпение иссякло, как бесплатный Wi-Fi в кафе. Он был врачом, да, но, прежде всего, он был Кацуки Бакуго, и его бесило, когда кто-то тратил его время. — Мидория, у меня еще три пациента, которым надо дать понюхать спирта. Если ты сейчас же не оторвешь свою задницу от гребаного косяка и не сядешь, я… — Кацуки огляделся в поисках рычага давления, и его взгляд упал на миску с собачьими лакомствами. В его голове созрел самый идиотский, но, как он знал, рабочий план. Он наклонился к Изуку, понизив голос до шипящего, интимного шепота, который мгновенно заставил сердце Мидории пробить ему ребра. — Слушай меня внимательно, Деку. Если ты, сука, прямо сейчас сядешь на кушетку, быстро получишь свою дозу и не будешь ныть… — Кацуки сделал театральную паузу, испепеляя его взглядом. — Я дам тебе потрогать Штучку. Изуку замер. Его мозг, который только что был забит образами огромных игл, пронзающих его плоть, внезапно переключился на другой, гораздо более интересный и совершенно немедицинский канал. Штучку? Кацуки, этот ходячий секс-символ в медицинском халате, только что предложил… потрогать? Изуку, будучи геем, который давно и безнадежно был влюблен в своего друга детства, воспринял это однозначно. Это был флирт! Это был грязный, совершенно непрофессиональный, но такой горячий намек! Врач-цундере, предлагающий интимную ласку в обмен на медицинские мучения! Его панический страх перед прививками сменился волной адреналина и невероятного возбуждения. Страх? Что такое страх? Какая-то ерунда. С невероятным для него проворством Изуку оттолкнулся от двери, словно его настиг электрический разряд, и с грацией, которая совершенно не вязалась с его образом "напуганного кролика", прыгнул на кушетку, усаживаясь и закатывая рукав. — Я готов! — прокричал он, его голос был на октаву выше обычного, но звучал решительно. — Я, мать его, вообще об этих ваших уколах даже не думаю! Мне насрать! Я пришел сюда, чтобы быть здоровым, а не трястись, как сучка! Обколи меня полностью, Каччан! Сделай это быстро и дай мне мой, мать его, приз! Кацуки моргнул. Один раз. Потом еще раз. Он ожидал нытья, угроз или попытки сбежать, но не этой внезапной, дикой, сексуально-агрессивной капитуляции. Он почувствовал легкий дискомфорт от такой интенсивной решимости, но его это устроило. — Хорошо, шизик. Твоя задница, твои проблемы, — пробурчал Кацуки, молниеносно обрабатывая кожу и вводя вакцину. Мидория сжал зубы, его глаза слезились, но он не издал ни звука, лишь повторяя про себя мантру: "Штучка, Штучка, Штучка..." Через двадцать секунд всё было кончено. Кацуки отбросил шприц. — Всё. Можешь идти. Изуку спрыгнул с кушетки, сияя, как новенький фандомный постер. Он подошел к Бакуго, который уже обрабатывал стол, и на его лице была хитрая, почти пошлая улыбка. — Ну, Доктор Бакуго, — прошептал он, понизив голос. — Я выполнил свою часть сделки. Теперь… где мой приз? Я очень хочу потрогать Штучку. Кацуки выпрямился, уперев руки в бока. — А, точно. Подожди. Он вышел из кабинета, оставив Изуку, который уже начинал волноваться. Это должно быть быстро? Или... он подготовил обстановку? Может, нам надо поехать куда-то? Я возьму такси! Дверь распахнулась. Кацуки Бакуго вошел обратно. В его руках был маленький, пушистый, до одури милый корги. У пса были умные, добрые глаза и хвост, виляющий со скоростью пропеллера. — Знакомься, Деку, — с абсолютно серьезным лицом сказал Кацуки, опуская собаку на пол. Корги тут же подошел к Мидории и начал облизывать его веснушчатую щеку. — Это Штучка. Мой служебный терапевтический пес, которого я привожу для особо сложных пациентов-тряпок, вроде тебя. Изуку Мидория смотрел на пса. На Кацуки. Снова на пса. Его лицо прошло через все стадии: похоть, смущение, шок и, наконец, осознание полной и катастрофической лажи. — С-собака? — прохрипел Изуку. — Да, блядь, собака! — Кацуки пнул воздух ногой в сторону пса. — Ты можешь его погладить, потрогать, потискать, что, нахуй, хочешь. Это и есть Штучка. Я не собирался тебе свой член показывать, придурок! Изуку опустился на колени, обнимая пушистого, совершенно невинного корги, который не знал, что стал центром такого грандиозного сексуального недоразумения. — Я… я понял, — прошептал Мидория, уткнувшись носом в мягкую шерсть Штучки. Он уже не знал, что ему делать: смеяться от абсурда ситуации, или плакать от нереализованных ожиданий. Кацуки закатил глаза, но негромко фыркнул. Он, конечно, был злой, но даже он не мог отрицать, что Изуку, обнимающий собаку, был зрелищем, достойным небольшого снисхождения. — Теперь вали. И не забудь прийти через год, тряпка. Штучка будет ждать.