Грань

      Ночь наступила тихо, рано, окутала сразу темнотой непроглядной. Ночь луну на небо не пустила, не пустила и звёзды, темноту стараясь идеальную выдержать. Ночь этого года новолуние на тридцать первое октября устроила, смешивания время для начинаний и обрядов с временем, когда духи могли земли касаться.       Он на новолуние почти каждое один и тот же обряд проводил, глупо веря в то, что чудо случится в очередной лунный цикл. В это раз вначале, конечно, светильники Джека из тыкв, вперемешку с репами, вырезаны были, в них огонь поселился, призраков призванный отпугивать, пройти им не позволять дальше границы начертаной линией невидимой. Лишь после этого позволено было обряд на новолуние проводить, обращаясь к силам высшим, к луне сил набирающейся.

***

      – Конфеты или жизнь!       Веназар вздрогнул от чужих рук на плечах и громкого радостного голоса. Веназар обернулся, в чужих руках замечая небольшую тыкву, с вырезанной угрожающей улыбкой. Огня в ней только не было. Руки принадлежали другу его - Заквиелю, на темной одежде которого кости ослепительно белым проявлялись, как бы скелетом ожившим его делая.       – Конфеты, – Веназар посмеялся, – свои, небось, растерял?       – Не все, – Зак улыбнулся, – чего один в стороне? Идем - все ждут тебя только!       Веназар усмехнулся, за Заквиелем пошел, заглядывая в словно из воздуха появившуюся его корзинку, дно которой белым платком с фиолетовыми узорами было устлано, частично конфетами скрыто. Незажженная тыква оказалась там же, забытой тут же стала, ведь совсем рядом оказались еще трое из их компании: Обсидан, разодетый в фиолетовые цвета, в похожих оттенках Душенька был - они оба Веназара поддержали, призраков играя этой ночью, ткань длинную, порванную к краям накинув. Только у Веназара ткань была белой, пятнами случайными цветными усеянная. Диамкей же вампира изображать решил, черно-алый плащ набросив на красную рубашку и темные брюки. У всех на корзинках с конфетами цветок был на белую ленту прикреплен - красивый, светлый, с тонкими множественными лепестками. Веназару похожих два цветка протянули, помогли на его корзинке закрепить.       – Новое что-то, – Веназар покачал головой, – что это?       – Хри-зан-те-ма, – гордо произнес Диамкей, – местные раздавать вздумали активно, мол, цветы празднику подходящие. Глупость! Но смешная.       – И красивая, – Душенька улыбнулся, ткань поправляя длинную, земли почти коснувшуюся.       Сбоку кто-то кричалку праздничную “конфеты или жизнь” произнёс, обращаясь к другим - не к ним, в их адрес пока никаких кричалок не было. Дальше слышались частушки, детскими голосами проговариваемые, шуршание конфетных оберток разобрать можно было. И все вокруг кого-то да играли: скелеты, призраки, вампиры, ведьмы. Ещё кто-то, кажется, был. Много людей, в костюмах монстров спрятавшихся.       – В лесу, в глубине его тёмной, замок, говорят, стоит, – тоном заговорщика начал Диамкей, к границе ведя, – осмелимся?       – Конфеты этой ночью ты совсем не хочешь собрать, – Веназар вздохнул.       – Осмелимся! – радостно произнёс Зак, – через год конфеты соберем, ещё больше будет.       Душенька с Обсидианом тихо хихикнули, переглянулись, руки сцепляя, за свободной на них тканью пряча. Веназар головой покачал, но согласился.       И впереди густой, тёмный лес. На небе Луны, путь освещающей, нет. И звёзд словно бы совсем не видать. Оттого лес темнее выглядел, пугающе. В нём ветки оживали, за одежду хватали, кожи касались внезапно. Тропинка под ногами почти невидимой была, поросшей мхом, заросшей дикими кустарниками, которые осторожно приходилось раздвигать. Ветви их царапали, тихо посмеивались словно бы над попытками пройти через них.       В лесу тишину нарушал тихий голос Диамкея, шедшего позади них. Его голос о замке говорил, вампиру страшному принадлежащему. О вампире, который по замку ступал едва касаясь пола, жертв все выжидал, заманивал их в тайные проходы, откуда выход знал лишь он. В тех проходах комнат много разных, все с загадками, пылью времени сокрытыми. Все загадки те разгаданы и нет одновременно - разберись, пойми да посчитай. Коль сумеешь: путь к свободе тебе подарен будет.       Тихий голос, о загадках страшных вещающий, пугал больше, чем, верно, задумывалось. И вместе с этим компания смеяться старалась, шутками перебрасываться. Трудно было разве что идти, от того, что тропинку в тьме ночной, густой тяжело усмотреть было, а свет весь в поселении остался, жителей от нечисти спасая. Заквиель пару раз упасть смог, кости на одежде немного грязью осенней марая, тёмными их делая на одной из рук.       И замок впереди виднеться начал тёмный - темнее словно бы ночи этой! - высокий, со шпилями острыми, небо безжалостно протыкающими, на башнях высоких-высоких находящихся. У него окна издалека видны были: как они от пола до потолка на стене простирались, как решётками закрыты были, как снаружи их узоры чудные обрамляли, взгляд притягивая, собой гипнотизируя.       – Вот смех: и тут они!       Лишь ближе подойдя, компания тыквы да репы с огнем увидала. Те, казалось, забором замка служили, верно, поставлены кем-то были на защиту. Не ясно правда было кем да зачем: нечисть замка заточить в нём али в замке этом самом кто от сил злых прятался?       На незаданный вслух вопрос ответа не было: компания его не знала, а других вокруг и не было. Нашлась незажженная тыква, случайно словно бы затесавшаяся меж реп - так странно было, что кто-то помнил про истоки праздника. Репам компания порадовалась, мимо тыквы спокойно пройдя, за одежду “призраков” особенно не переживая, что та случайно вспыхнет от неосторожного касания с огнём защитным.       Замок тишиной встретил. Дверь поддалась легко, без скрипа открываясь, внутрь тёмного коридора пуская. Под ногами ковер чистый, какой осенней грязью стыдно было даже портить. Её, благо, с собой почти не принеслось. И команда спокойно вперёд прошла, посмеиваясь.       – Я один пройдусь, – у лестницы величественной, с тёмными перилами, на которых история была написана картинками, Веназар головой покачал, корзинку на другую руку перевесил.       – Один? – Диамкей нахмурился, – чего ты так?       – Настрой, – Веназар пожал плечами. И его спокойно отпустили на лестницу одного, подниматься туда одного.       Через узкие, закрытые решётками резными, окна свет ночи почти не шёл. Но отчего-то вокруг светлее становилось, по мере того, как Веназар ступал дальше. Лестница в коридор, картинами увешанный, вывела. Коридор дальше повёл, картины толком не позволяя разглядеть. Только элементы алого цвета, немного солнечного, немного ещё каких-то цветов, в темноте ставшие неразличимыми.       Веназар прошёл до конца коридора и дверь открыл, словно бы знал, что надо так. А за дверью некто был, кто алой тканью скрыт был, кто обернулся сразу.       – Ты, – тихо произнёс некто, назад шарахаясь, – наваждение!       – Я? – Веназар удивленно моргнул, – я не наваждение.       – Наваждение, – повторил некто, шаг вперед делая, – явилось.       – Я не наваждение, – Веназар нахмурился, корзинку в руках с конфетами крепче перехватил, сжимая стебли цветов сильно - жалко, возможно, – я настоящий. Кто ты такой?       Веназар сам не знал, отчего не уходил. Чувствовал, что надо задержаться - зачем только: не ясно было совсем.       – Настоящий? – обиженно выкрикнул некто, шаг вперед сделал, клыки острые длинные обнажил, – не помнишь меня? Как покинул - не помнишь? Как обмануть пытался, как ваши чувства явил и сломал жестоко?       – Я? – Веназар удивился больше картинно, – я не помню такого совсем.       – Сломал смеясь, – некто вновь шагнул, – и оставил. Беду потом наслать решил. Не помнишь?       Веназар пожал плечами. Некто все странности говорил, ясные только ему. А Веназар их не понимал совсем. Только и мог, что корзинку несчастную крепче сжимать, комнату не решаясь покинуть. Некто совсем близко подошёл. Вблизи он ниже оказался, вблизи острые, опасностью веющие, клыки показались.       – Так значит, совсем не помнишь? – некто набок голову наклонил, задумываясь, – выдумываешь или все же наваждение? – он коснулся корзинки, – гадость…       – Сладость или гадость, – неуверенно поправил Веназар, – этой ночью на нас внимания не обращали другие. Вот мы и здесь, – для чего-то добавил он, почему-то чувствуя, что может спокойно это говорить.       – Га-дость, – некто хмыкнул, – значит, явился ты, не помня ничего. И не лукавишь. Слову твоему дать шанс что ли?       Веназар пожал плечами, на задумчивого неизвестного посмотрел, который по конфетам провел бледными пальцами неуверенно, словно ему что-то не нравилось. Некто на руки играющего призрака посмотрел, нахмурился, замечая нечто странное. У того рядом с запястьем рисунок виднелся летучей мыши. И на другой руке был такой же рисунок, заставивший неизвестного отойти на шаг.       – У тебя знаки… – некто замер. Мыши летучие не иначе как у грань перешагнувших были.       – Я тут не один. Со мной ещё ребята, у них тоже такие же рисунки. Праздник же, вот и изобразили, – Веназар хмыкнул, – знаки - придумаешь ещё. Мы в честь праздника все это. Вот я, призрак…       – В белом… – неизвестный вздохнул, – ты не жив. Явился непомнящий, но близкий… Шутка ночи. Цвет ушедших, цветы нездешних, знаки чужих…       Веназар уставился непонимающе на странного человека (человека ли?). Тот несколько шагов назад сделал, отвернулся, себя за плечи обнимая, меньше становясь.       – Исчезни!       И Веназар, точно образ свой призрака оправдывая, исчез, оставляя только пару конфет, о пол столкнувшиеся. А неизвестный, вампиром являвшийся, обернулся. И к конфетам подошёл, и присел, их тронул осторожно.       – Это лишь пр’из-ак, – вампир грустно усмехнулся, – игры гр’ани стер’той меж мирами живых да мё-твых, а не благословение Матери Луны… Иг-ы праздника: опять попался, было ведь такое.       Видно, не все светильники Джека были зажжены, вот и повторилась история.