Аварийный Вызов Сантехника и Экзистенциальный Кризис

Кацуки сидел в кабинке. Его лицо, похожее на гранату с выдернутой чекой, было красным от неимоверной злости и напряжения. Пепельные волосы торчали, будто он только что пережил удар током. "ЕБАТЬ МОЮ ЖИЗНЬ! ЭТО ПИЗДЕЦ!" – его голос сорвался на визг. Он судорожно бил кулаком по стене, которая опасно зашаталась. "СУКА, Я ЗАБЫЛ ГРЁБАНУЮ БУМАГУ! КТО ЭТО ДЕЛАЕТ?!" "К-К-К... Кацуки?" – раздалось из соседнего отсека. Голос Мидории Изуку был тоньше паутины и дрожал, как осенний лист на ветру. "Ты... ты в порядке? Похоже, у тебя экзистенциальный кризис." "У меня тут кризис ЖОПЫ, Изуку! Ты что, не слышишь?! Бумага! Мне нужна, блядь, бумага! Если ты мне её не кинешь, я выбью эту дверь и вытрусь тобой! Прямо вот этими твоими, сука, зелёными волосами!" В кабинке Изуку послышалось лихорадочное шуршание, а затем — тихий всхлип. "О-о-о! Кацуки, только не волосами! Я их сегодня расчесывал три часа, используя специальный японский кондиционер с экстрактом бамбука и слёз единорога!" "МНЕ ПОХУЙ НА ТВОЕГО ЕДИНОРОГА! ДАЙ МНЕ БУМАГУ!" Под перегородкой, словно священный артефакт, показалась рука. Мягкая. Невероятно, абсурдно мягкая рука Изуку с рулоном, обмотанным, кажется, еще и прозрачной плёнкой. Кацуки схватил бумагу, но остановился. Он не отпускал запястье Изуку. Его взгляд, обычно полный ярости, смягчился до шокированного оцепенения. "Твою мать... Изуку. Твоя рука... она, блядь, похожа на залупу Купидона. Она такая шелковистая, что мне захотелось ею, сука, не вытираться, а... погладить кошку." Изуку прошептал: "Я... я рад, что ты ценишь мои... тактильные достоинства. Я мажу руки кремом от перхоти. Говорят, помогает." "Крем от перхоти, блядь?! Неважно!" Кацуки резко отпустил его, закончил свои дела, и тут же прильнул к щели снова. Его глаза горели безумием и внезапной страстью. "Изуку! Ты меня спас, ты мягкий! Это знак! Я не могу просто уйти! Давай трахнемся! Прямо сейчас! Это будет легендарно!" В кабинке Изуку раздался громкий, театральный стон, а затем он начал говорить срывающимся голосом: "Кацуки, погоди! Послушай! Я проанализировал ситуацию! Во-первых, ты хочешь жесткий секс? Но тут, Кацуки, очень тонкие стены! Нас услышат! Ты хочешь, чтобы наши стоны стали новым общественным гимном?!" "ПОХУЙ!" "Во-вторых!" Изуку перешел на командный тон. "Я же тебе говорил про напор в стояке! Я слышу, как вода течет со скоростью черепахи в глубокой депрессии! Если мы сейчас начнем, и ты, скажем, взорвешься от страсти... мы не сможем смыть последствия твоих бурных эмоций! А я не хочу, чтобы наши следы стали экспонатом!" "Я ТЕБЯ ВЗОРВУ, УБЛЮДОК!" "И в-третьих, и это самое главное, Кацуки!" Голос Изуку стал трагическим. "Я только что дозвонился до городского водоканала! Они сказали, что из-за аварии на насосной станции вода в стояке будет нормальной только через 45 минут! Ты что, предлагаешь мне ждать 45 минут в позе любовного ожидания, боясь, что нас засекут, чтобы потом нормально смыть?! Это логистический ад, Кацуки! У нас нет времени на такую неэффективную логистику!" Кацуки застыл. 45 минут. Авария на насосной. Неэффективная логистика секса. Он поднялся, его лицо исказила гримаса невыносимого поражения. Он с силой распахнул дверь своей кабинки, бросил рулон, который только что спас ему жизнь, обратно в кабинку Изуку, и заорал на весь туалет: "ТЫ. АБСОЛЮТНО. БЕСПОЛЕЗНЫЙ. САНТЕХНИК-РОМАНТИК! Я ИДУ ИСКАТЬ НОРМАЛЬНЫЙ НАПОР В ДРУГОМ РАЙОНЕ!" Он вылетел из туалета. Изуку осторожно выглянул, его глаза были полны слёз, но не от страха, а от гордости за свою логику. Он поднял рулон. "И кстати, Кацуки!" – крикнул он вслед. "Ты опять забыл! Ты не смыл, потому что напор слабый! И твой напор тоже сла-а-абый!" Он улыбнулся и тихо добавил себе под нос: "Но крем и правда отличный."