Милдред Браун: история о женщине, которая не знала счастья.

14 ноября, 1837 год. Похороны отца моего свершились благополучно. Мачеха, дабы не тревожить себя воспоминаниями о событиях столь горестных, постигших нас недавно, восхотела удалиться в Бирмингем. Сперва не являла она себя здесь неделю, потом три, а после и целый месяц. Оставив меня, едва достигшую девятнадцати лет от роду, в одиночестве, полагала я, что навеки покинула она дом свой. Сомневаюсь, сожалела она о сем решении. Сходство моё с отцом, по всей видимости, делало для неё невыносимым само моё присутствие. Однако же заблуждалась я в своих предположениях. Всё оказалось несравненно проще. Я, ведомая желанием найти оправдания поступкам её и манере обращения со мною, не ведала истины, коя открылась мне позднее от подруг её, оставшихся при мне. Матушка моя удалилась, забрав с собою наследственные деньги, оставленные умершим мужем, дабы соединиться с новым супругом. Сей печальный случай открыл мне глаза на истинную сущность её натуры и лишил последних иллюзий относительно её чувств ко мне. Но, быть может, так и лучше — теперь я знаю правду и могу строить свою жизнь, не питая напрасных надежд. 17 ноября. Время течёт неумолимо, и вот уже природа, облачившись в багряно-золотые одеяния, радует взор своим великолепием. Деревья, прежде украшенные изумрудной листвой, ныне являют собой дивную картину осеннего увядания, что не может не радовать душу мою. Дни мои проходят в занятиях домашними делами, прогулках по уединённому лесу и визитах к подругам мачехи. Удивительно, но по характеру они оказались несравненно мягче и добрее её. — Милдред, дорогая, как Вы? Не представляю, каково это — пережить кончину батюшки, да ещё и лишиться попечения второй родительницы, коя столь бессовестно покинула Вас! — восклицает при каждой нашей встрече Сьюзен. Она не устаёт восхвалять меня и порицать Агнес, мою мачеху. На её слова я не нахожу в себе сил отвечать. Известно мне, что Сьюзен всегда желала иметь дочь, но Всевышний не судил ей такой радости. Посему она всеми силами стремится быть подле меня, воображая на месте своей несбыточной мечты. Искренне жаль мне эту дородную особу с русыми локонами. Хочу пролить тебе свет на взаимоотношения трёх старинных подруг, — Агнес, с сестрой своею Пейшенс и Сьюзен, связанных узами дружбы с самого нежного возраста. Пейшенс, особа средних лет, чаще всего облачённая в строгое тёмно-синее платье, с благородной сединой в волосах, не отличалась излишней сентиментальностью. Молчаливая и серьёзная, она редко являла свои чувства внешнему миру. Лишь единожды довелось мне узреть её улыбку — на погребении моего отца. Судьбоносным стал тот день, когда в наши края прибыла новая семья: девочка лет восьми-девяти и достойный муж. Как тебе известно, то были я и батюшка мой. Агнес, охваченная пламенной страстью, всеми силами старалась снискать моё расположение, дабы через меня приблизиться к отцу. И преуспела она в том — союз их был заключён, а мне была дарована мачеха, коя, по словам Говарда, отца моего, должна была заменить мне почившую матушку. О кончине последней мне ведомо лишь то, что покинула она этот мир при родах. Сьюзен и особливо Пейшенс были не на шутку разгневаны этим браком. По селу поползли гнусные слухи, будто бы Говард лишил жизни свою прежнюю супругу ради наследства, оставленного ей покойными родителями. С того времени Пейшенс прониклась неприязнью к сему браку, неустанно выискивая его недостатки и дурные последствия. Но что поделаешь с влюблённой двадцатилетней, на тот момент, дамой? Той было всё равно, что говорят близкие подруги. В первое время она поистине сияла от радости и счастья, но по прошествии пары лет взор её утратил прежнее сияние, а истинная улыбка всё реже озаряла чело её, сменяясь притворной. Я не раз пыталась вступить с ней в беседу, но она не желала даже видеть меня. С батюшкой она виделась реже прежнего. Поначалу я полагала, что меж ними возникла размолвка. Однако, когда молчание продлилось более месяца, я уразумела, что причина крылась не в том, а в чем-то ином. Стремясь примирить их, я неоднократно слышала в ответ: «Не твоего ума дело, Милдред», «Не вмешивайся во взрослые отношения, Милдред» и тому подобные речи. В конечном итоге я оставила сии попытки. И вот к чему это привело: отец мой упокоен в могиле на несколько метров в глубину, а мачеха, прежде любившая меня и относившаяся ко мне как к родной дочери, удалилась за сотни миль с иным супругом. С того времени я дала себе слово никогда более не сдаваться. Но сдержу ли я это слово?