Он потерял крылья. И он подарил их мне.

————— С момента гибели Лоргона прошло несколько месяцев. Мир стал тише, будто всё живое в нём боялось лишний раз пошевелиться. Айвен же жил на границе между снами и реальностью — в двухэтажном доме посреди выжженных Тёмных Земель, где чудом остался зелёный клочок жизни. На заднем дворе росло огромное дерево, а под ним тихо покачивались качели, иногда скрипя в пустоте. ——— За дверью послышались осторожные шаги. Лари постучал, чуть приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Айвен лежал на кровати, уставившись в потолок. Его глаза — алые, усталые — не отражали света. Рядом, свернувшись кольцом, спал чёрный кот с разноцветными глазами: один голубой, другой — алый, как у хозяина. Когда-то он принадлежал Лоргону. Теперь — только Айвену. Лари тихо подошёл, присел на край кровати. Несколько секунд смотрел, не решаясь заговорить, потом осторожно положил ладонь на руку Айвена. Тот чуть сжал пальцы в ответ, словно машинально, но этого хватило, чтобы Лари облегчённо выдохнул. — Всё ли у тебя… — начал он тихо, но Айвен опередил. Голос хрипел, словно давно не звучал: — Всё хорошо. Просто… хочу немного отдохнуть. Лари понимал, что это ложь. Но спорить не стал. Он кивнул, слабо улыбнулся и мягко сказал, чтобы Айвен хотя бы вышел на воздух — хоть на пять минут. Айвен ответил коротким «хорошо», даже не меняя выражения лица. Когда дверь за Лари закрылась, тишина снова поглотила комнату. Айвен перевёл взгляд на потолок, потом — на кота рядом. Тот поднял голову, посмотрел разноцветными глазами прямо на него. Айвен чуть улыбнулся краешком губ — почти незаметно. — Ты ведь тоже его ищешь… да? — шепнул он едва слышно. Кот моргнул — и снова закрыл глаза, будто соглашаясь. Тишину нарушил голос. Тихий, знакомый, будто издалека — тот, что Айвен слышал во снах. — Опять лежишь… — прозвучало из угла комнаты. — В таком виде я бы тебя не узнал. Айвен вздрогнул, резко сел на кровати. Холод пробежал по коже, дыхание сбилось. Он медленно поднял взгляд — и увидел. У окна стоял силуэт. Белоснежные волосы, чуть колышущиеся, будто от ветра, которого не было. Голубые, почти светящиеся глаза смотрели прямо на него. Чёрные полу-доспехи мерцали в тусклом свете свечей. Айвен не поверил глазам. Пальцы сами сжали простыню, дыхание стало прерывистым. Лоргон. Его Лоргон. Живой… или нет? Тот выпрямился, сделал шаг вперёд. Тяжесть шага не отозвалась звуком — будто под ногами была не доска пола, а пустота. — Ты слишком долго лежишь, Айвен, — голос был спокоен, даже мягок. — Не хотел бы видеть тебя таким. Айвен не ответил. Его разум лихорадочно метался между страхом и надеждой. Призрак? Безумие? Темные Земли кишат духами, он знал это. Но душа Лоргона… она не могла остаться здесь. Он отдал жизнь, чтобы Айвен дышал, чтобы тьма не поглотила мир. — Этого… не может быть, — прошептал он. Лоргон лишь улыбнулся — едва заметно, печально. И на миг Айвену показалось, что он чувствует знакомое тепло… Тепло, которое не могло принадлежать мёртвым. Лоргон сделал ещё шаг. Свет от свечей дрогнул, и на миг комната показалась чужой — словно застыла между мирами. — Ты похудел, — тихо сказал он, оглядывая Айвена. — Когда я был рядом, ты хоть ел. Айвен выдохнул, не зная, смеяться ему или плакать. — Я… — он сглотнул, чувствуя, как ком застрял в горле. — Я думал, тебя больше нет. — А я думал, что ты хоть немного сильнее, — ответил Лоргон без тени злости, как будто просто констатировал факт. — Сидишь тут, гниёшь в четырёх стенах. Разве ради этого я... Он замолчал, взгляд его смягчился. — Ты ведь жив. Этого достаточно. Айвен опустил голову. — Нет, — прошептал он. — Недостаточно. Лоргон приблизился, почти вплотную. Айвен почувствовал — запах, тепло, дыхание… всё как раньше. Рука дрогнула, потянулась вперёд. Но, коснувшись, прошла сквозь воздух. Лоргон не исчез. Он стоял, смотрел спокойно, как будто так и должно быть. — Видишь? — тихо сказал он. — Тебе просто нужно перестать держать меня. Айвен сжал кулаки, сердце билось неровно. — Нет… Ты не… ты не можешь быть... Слова застряли. Реальность медленно прорывалась сквозь завесу сна. Это не призрак. Не дух. Не остаток души. Это он сам. Его боль, его вина, его любовь — соединились в облик, который мозг не смог отпустить. Лоргон, стоящий перед ним, был создан им самим. Тенью непринятой утраты.