Зависимость

«Мне кажется, я впервые влюбился» Это сообщение, отправленное Дазаем поздно ночью, всё время крутилось в голове. И Накахара не вспоминал бы об этом и днем и ночью, если бы эти слова посвящались ему. В тот вечер рыжий парень лежал на постели, чувствуя сильную тревогу в груди. Она терзала сердце Накахары каждую секунду, не давая ни минуты на покой. Даже травяной чай, что советовал пить врач для успокоения, вовсе не помогал. Чуе казалось, он уже штук 10 таких чашек выпил. Ладони покрылись холодным потом, дыхание участилось, а сердце бешено отбивало свои ритмы. Болело настолько сильно, что парень до побеления костяшек цеплялся пальцами за свою домашнюю футболку, надеясь хоть как-нибудь отвлечь себя от тревожных мыслей. От начинающейся панической атаки. Накахара любил Дазая. И это было настоящей трагедией для него. До встречи с шатеном Чуя вовсе не знал, какого это, быть любимым. Даже когда рыжий каждый раз ругался, всячески отталкивал от себя надоедливого бинтованного придурка, тот не собирался отступать и продолжал заваливать Чую неуместными шутками и флиртом. И так проходил каждый день. Месяца и годы. За первый год их знакомства, как только Осаму перевелся в его школу в старших классах, Накахара раздражался, не позволяя себе подпускать шатена к себе ни на шаг. Но Дазай был настолько надоедливым и упрямым, что постепенно начинал занимать все мысли. Начиналось это с обычного глупого стикера в чате в ответ на сообщение бинтованного перед сном. Но вскоре это переросло в некую традицию желать друг другу сладких снов и доброго утра. И Чуя правда впервые удивился, когда осознал, что шатен его не бесит. Наоборот появлялось желание провести с ним время. Это пугало и заставляло злиться на самого себя. Накахара не знал, что с ним происходит. Они сидели вместе за партой, переписывались почти всегда вне школы, обсуждали всё: от домашнего задания до новых вышедших игр на приставке. И эта чертова приставка, которую Накахара уже ненавидит, потому что она связана с Дазаем. После уроков мальчишки заваливались в квартиру рыжего вместе с купленными чипсами и играли часами. Но когда глаза уставали от ярких картинок на экране, начиналось страшное. То, что заставляло тело Накахары покрываться мурашками и застывать, как олень при свете фар. Дазай касался его нежно. Длинные пальцы любили зарываться в рыжие волосы и нежно их поглаживать. И на этом всё не заканчивалось, ведь эти прикосновения переходили на руки. На голые руки Чуи. Накахара не любил, когда его кто-либо касался. Но то, как это делал Дазай, заставляло щеки немного краснеть, а сердце биться быстрее. Было страшно, но приятно. И с каждым таким вечером Чуя привыкал к шатену всё больше и больше. Еда, что они вместе ели, игры, в которые играли.. да даже раздражающий звук будильника не вызывал гневные эмоции под утро, ведь звук устанавливал Дазай. Всё начало ассоциироваться с ним, не давая ни минуты покоя в рыжей голове. И так прошло два года. Заканчивался последний школьный год. Все были взволнованны перед предстоящими экзаменами. Чуя признался себе в том, что привязался. И это уже не та ситуация, где его можно назвать верной собачкой на поводке. Всё было гораздо хуже. Это был якорь, который с каждым днём заставлял Накахару погружаться на дно тревожного моря. Дазай устраивал хорошие эмоциональные качели за последний год. То в школу по состоянию здоровья не придёт, заставляя рыжего грустить от тоски, то вовсе днями не появлялся в чате. Чуть ли не каждую минуту парень проверял, написал ли шатен. Но всё было пусто. Ни «доброе утро, Чу», ни последующих сообщений. Это не заставляло бы тревожиться так сильно, если бы не неудачная попытка суицида Дазая прошлым летом. Тревога росла с каждым днём всё сильнее и сильнее. Тоска и апатия накрыли Накахару с головой. Но он обещал себе быть сильным. Чуя писал много сообщений, обвиняя внутри себя за то, что навязывается. Было много мыслей, что всё это нужно прекратить, но сердце не позволяло так поступить с любимым, родным человеком. Они не встречались, но, осмелев и ругая себя, однажды Накахара проболтался в сообщениях о своих чувствах. Боль в груди от желания быть ближе было невозможно уже терпеть. Полгода парень старался подавлять в себе это. Но на эмоциях всё вылилось в чат. Любовь была платонической, и, как показалось Чуе в ответе Дазая, была взаимной. Но перемен не произошло. Эмоциональные качели продолжались и только усилились, Дазай стал пропадать без каких-либо вестей всё чаще и чаще. Тревога возросла до панических атак. Впервые это произошло перед сном, когда Дазай уже четыре дня не появлялся ни в чате, ни в школе. В тот вечер Накахара задыхался, склонившись над своим письменным столом в комнате и пытаясь унять сильную боль в груди. Он не мог. И парень не знал, что происходит. Страх смерти и потери бил звоном в голове настолько сильно, что Чуя держался за деревянную поверхность, боясь упасть от дрожащих ног. Голова начинала кружиться, вперемешку с тяжелым дыханием доносились рваные всхлипы и болезненные стоны. И это повторялось. Не каждый вечер, конечно, но убивало морально достаточно. Накахара терпел, думая сердцем, несмотря на то, что в голове красными буквами проносились слова о том, что нужно всё это прекращать. Дазай был психически болен. И Чуя в жизни не простил бы себе такого поступка. Нужно быть рядом, поддерживать. Но нужно ли это самому Осаму..? Накахара знал весь злосчастный список болячек и как влияют на шатена препараты, выписанные психиатром. Знал, что Дазаю тяжело просто с постели подняться, про приём еды уже молчать нужно. И тогда уже возникли мысли о собственной ненужности. Дазай прямым текстом упоминал в чате о том, что, исходя из его особенностей, он не нуждался в общении. Практически ни в каком. Рыжий пытался понять, принять. И он делал вещи, что были бы лучше для Дазая. Даже если это разрушало Чую изнутри. Парень перестал писать так часто, «навязываясь», лишь бы просто не вывести Дазая на сильный страх от обычного звука уведомления в телефоне. Накахара старался снова довериться вечным обещаниям о том, что с шатеном всё будет в порядке. Любовь грызла изнутри, желала быть ближе, настолько, насколько возможно. Но в тот момент Чуя ещё не осознал важной вещи. Все эти манипуляции с чувствами привели к зависимости. Любое маленькое сообщение от Дазая приносило столько дофамина, что Накахара искренне готов был прыгать от радости. Но при утрате бинтованного Чуя ощущал настоящую ломку, состоящую из вечной тревоги и панических атак. Тот самый день случился 25 июня. Спустя почти неделю после дня рождения Дазая Осаму. Шатен не появлялся в чате целый день, а до этого в течение двух месяцев отписывался парой сообщений. И то, по просьбе Чуи. Накахара себе места не находил, всё переживал и переживал, пока не наступило 11 вечера. Дазай отправил сообщение. «Мне кажется, я впервые влюбился» Чуя резко почувствовал страх во всём теле. Его будто холодной водой окатили. Дазай сделал что..? Чуя сразу зашел в чат, не зная, что и ответить. Но Дазай печатал. Много и в подробностях, от чего у Накахары тут же начали трястись руки. Осаму писал о том, как, проводя время с родственниками, познакомился с девушкой. Прекрасной девушкой, она была для него идеальной. И той, что может его понять. Дазай писал об их маленьком свидании, о том, как он лежал у неё на коленях, чувствуя умиротворение. О том, как они веселились и наслаждались фейерверками, гуляя вдоль набережной. И пока Чуя читал все эти сообщения, случилась настоящая истерика. Слёзы лились сами по себе. Горло сдавило настолько, что дышать было уже невозможно. Сердце ударилось в груди настолько сильно, что пришлось согнуться в три погибели, чтобы прийти в себя. А в голове проносились мысли: почему она? Разве я не был рядом с тобой всё это время? Разве я не переживал за тебя настолько сильно? Разве недостаточно поддерживал тебя? Разве я не был тем самым, кто понимает тебя? Ты говорил, что не нуждаешься в общении, но так запросто, не предупредив, пошёл гулять и влюбился в девушку..? Может быть ты просто не любил меня и именно со мной не желал общения? Накахара чувствовал себя обманутым. Использованной игрушкой, с чьими чувствами было так весело играть. Дазай знал, что Чуя его любит, Дазай знал о переживаниях парня. И всё равно позволил себе такое написать. Все эти сообщения в чате были, словно нож в спину. Ревность, злость, печаль, любовь и тоска смешались в серую массу. В ушах раздался звон, а в глазах потемнело. Накахара рыдал. По-настоящему рыдал, хотя яро придерживался позиции «мальчики не плачут». Это была его первая любовь. Искренняя любовь. Парень хотел для Дазая самого лучшего. Ежедневно планировал и мечтал о будущем. Их будущем. И всё это рухнуло в один день. Они поссорились тогда. Дазай признался, что чувствовал себя виноватым, но Накахара сгоряча написал столько душевных обид, что это задело и шатена. Последняя переписка длилась 3 часа без остановки. Было больно. И Чуя знал, что не только ему. Но пришлось отпустить. Любовь была настолько сильна, что Накахара даже в этот вечер продолжал желать для Осаму только лучшего. Не ему выбирать, с кем бинтованному быть. И это правильная мысль. Но последующие месяцы настоящей депрессии пережить было тяжело. Чуя был один. Единственным другом всё это время был Дазай и его потеря сильно ударила по рыжему. Только старший брат, Верлен, старался привести младшего в чувства. И он смог. Уже на третий месяц Накахара научился заново есть три раза в день, научился более-менее жить. Но с зависимостью было очень тяжело бороться. Чуя смог смело назвать так свою любовь только спустя несколько недель размышлений над всеми событиями и своим поведением. Память у парня хромала и отдавалась редкими пятью днями из 365. Но все дни, когда ему правда было плохо, все те слова, что говорил ему Дазай, Чуя помнил. Панические атаки пропали, но тревога оставалась с ним каждый день. Накахара однолюб. Он закрылся, давая обещание самому себе больше никого не подпускать так близко. Ведь рана на сердце, которую нанёс Дазай, светилась болезненным шрамом. Насколько Накахара знал, Дазай и неизвестная девушка встречались. И шатену было правда с ней хорошо, даже более-менее в ремиссию вышел. Чуя не желал вспоминать о парне больше никогда в своей жизни. Но невольно воображение рисовало в голове такие картины, что становилось тошно. Ассоциации не прекратились, а слёзы появлялись на глазах чуть ли не каждую ночь. Остатки ревности отдавались болезненными уколами в груди Накахары. Но брат был рядом и поддерживал, разговаривал с младшим. И это редко заставляло Чую улыбнуться. Хоть он и поставил крест на своей личной жизни, Накахара знал, что он не будет один. Рыжий боялся одиночества и желал лишь пережить эти мучительные чувства, чтобы спокойно наслаждаться каждым днём. Снова.