Горстка историй у костра

      — Да, представляете? Нам просто сказочно повезло! — устало, слегка нехотя выдохнула я в трубку.       Тётке Фиске я звонила последней, потому что до этого обзвонила уже всех до единого остальных родственников со своей хорошей новостью, которой так и подмывало поделиться. Со всеми, кроме тётки Фиски. Но и с ней придётся тоже, а то остальные обидятся.       Так-то её звали Анфисой, но за глаза в нашей семье называли с лёгкой пренебрежительностью-раздражительностью Анфиской. А иногда и не с лёгкой. А иногда и как я сокращённо Фиской.       Не, ну а чего она?       Вечно какая-то мрачная, настороженная, пессимистичная. Во всём видит только плохие, отрицательные стороны. И нет бы молча себе видела, так нет же, не применит и остальных этим «обрадовать». Поэтому новостями с ней делились неохотно. Особенно хорошими. Она как никто умела моментально перевернуть их так, чтобы сделать плохими.       — Не покупайте этот дом, — прилетело мне из трубки такое сдавленно-холодное, будто загробное. Как будто у тётки Фиски сбылись все её худшие ожидания сразу и она нас к превеликому сожалению (на самом деле нет) скоропостижно покинула.       Я запнулась, захлебнувшись воздухом. Одновременно и распирало от слов, большей частью абсолютно нецензурных, и будто совершенно нечего было сказать. Конечно, ожидала от неё подобной пакости, но не настолько же прямолинейной? Взять вот так и внаглую всё, простите, изгадить.       Что значит не покупайте?!       Да мы его с Вадиком еле наши! Да это просто чудо чудное и диво дивное, что он нам попался! Если бы не это предложение, мы бы, небось, быстренько профукали все сбережения и остались бы ни с чем. Шарились бы по съёмным коморкам, каждый раз переживая, как бы нас не выгнали да как бы хватило на аренду с двух наших более чем скромных зарплат. А тут такой шанс: своё, своё жильё! Да, не ахти что, домик в пригороде, зато райончик тихий и до центра не так уж долго добираться.       Честно говоря, мы и на такой бы не наскребли ещё много лет, но тут нам улыбнулась удача. Дважды улыбнулась.       Первый раз когда при загадочных обстоятельствах погиб отец Вадика. Моего парня вызывали на опознание какого-то раздувшегося трупа, выловленного из местного ставка за городом, в котором рыбачить санэпидемстанция напрочь запрещала, но придурки-мужики всё равно рыбачили. Однако Вадик его и живого да здорового вряд ли бы опознал. Отец этот так называемый бросил их с матерью настолько скоро, что Вадик его только смутно помнил, все фотографии мать со злости изничтожила. Ушёл отец в другую семью, там наделал новых детей и о первом сыне не вспоминал совсем, алиментов не платил, не звонил и не писал даже по праздникам. Поэтому мы очень удивились, когда Вадика каким-то образом разыскали (хотя ясно каким, по документам они всё же родственники, фамилия одна), позвонили из полиции, вызвали, все дела.       На том бы всё и кончилось, если бы не соседка Галина Ивановна. Поохав да поахав над нелёгкой Вадиковой судьбой, она невзначай поинтересовалась, подал ли он уже заявку на наследство? Мы ни о чём таком даже не думали, но соседка убедила, что зря: у нерадивого папаши квартирка, на минуточку, трёхкомнатная. И сыну он явно задолжал за испорченное детство. Новая семья делиться не собиралась, но в моём парне вспыхнула какая-то злая, обиженная искорка, которой я никогда раньше не видела. Он решил отхватить часть причитающегося хотя бы просто из принципа.       Легко сказать. Такое не решить без адвокатов, а денег на них у нас не было. Ну и начался наш традиционный обзвон родственников: кто чем помочь сможет, хоть советом, хоть приветом, может, у кого знакомые есть. Тётке Фиске тогда тоже я звонила, она попыталась отговорить: не лезьте, мол, в те распри, пусть всё останется на совести погибшего отца. Иначе отвоёванное наследство нам вскоре боком вылезет.       Конечно, мы её не послушали. Кто вообще эту сумасшедшую когда слушал?       Дело шло медленно, со скрипом. Решения суда, обжалования, пересмотрения… На полгода затянулось, или даже больше? В итоге наша взяла, в отцовской квартире Вадику присудили долю. Новая отцовская семья в свою трёшку его, разумеется, пускать не горела желанием, поэтому выплатили как миленькие деньгами. На эти деньги мы и стали искать себе жильё.       Но снова легко сказать. Даже с учётом того, что мы доложили из своих заначек и родственники немножко помогли, ничего более-менее приличного никак не находилось. Мы уж совсем отчаялись и даже стали понемногу из отложенного таскать то на телефон, то на зимнюю куртку, как вдруг подвернулось это шикарное предложение, вторая улыбка удачи. Домик какой-то бабулечки. Старенький, но крепенький, ремонту вполне подлежит. Бабулечка, кстати, пропала без вести. Говорят, на старости лет совсем из ума выжила, шаталась по окрестностям, даже в лесополосу в паре километров от дома забредала. Где-то там, видать, и сгинула. Не нашли. А домик продавал её внук, нервный молодой человек с вечно выпученными глазами и потными ладонями. Все документы нам заляпал при подписании. Болеет, наверное. Продавал, причём, за полцены, если не меньше: ему срочно-срочно уезжать за границу, у него там дела-дела, возиться с неожиданно свалившимся наследством некогда. Вот так одно наследство на другое и обменяли.       Тётку Фиску, разумеется, в расчёт никто брать не стал. Она только и умеет, что каркать.       — Вадик, да выкинь ты наконец эту ложку! — повысила я на парня голос, потеряв терпение.       Ну просто сколько раз уже просила, а он такую мелочь сделать не может. Как только въехали в домик, перво-наперво выбросили почти всё старьё из него. Начисто. А старья было много, несколько машин пришлось оплатить. И не так много крупного, вроде мебели, как всё какие-то мелочи, мелочи… Блошиный рынок, а не дом.       Как оно меня всё раздражало!..       Казалось, от этого старья ужасно воняет. Тленностью, затхлостью, иногда мерещилось, что едва ли не трупами. Терпеть не могу чужие пожитки. Нам говорили, что поначалу разумнее было бы оставить кое-что из мебели, но я ничего не хотела: всё нафиг, лучше жить пока в голых стенах, но без этой вони. А вонь как будто наоборот только усиливалась.       Ложка была оловянной, довоенной, допотопной, ужаснейшей на вид. Не спасали даже цветочки на её ручке. Она валялась на полу и издевательски покачивалась. Сквозняки, наверное, вентиляцию мы тут ещё не проверяли.       — Я выкинул! — прилетело мне из соседней комнаты раздражённое. — Стопудово выкинул, когда… Да блин, как так?! — мой парень перебил сам себя, войдя ко мне на кухню.       И я могла бы с ним поспорить, если бы не одна не укладывающаяся в голове деталь: я эту злосчастную ложку и сама выкидывала. И не единожды. А она как ни в чём не бывало появлялась здесь вновь.       — Вот откуда они выползают? — уперев руки в бока, Вадик уставился на ложку презрительно, словно на мышь.       — Может, их было много? — не знала я, что ещё предположить. — Типа, набор?       Ложка так и качалась.       — Может и набор, — с досадой цыкнул Вадик. — А может…       Тут уж мы замерли оба. Да что там, обмерли и чуть не померли.       Потому что ложка вдруг задрожала, заметалась из стороны в сторону, будто компасная стрелка, а после вообще тихонько, с противным скрежетанием поползла по вытоптанным половицам куда-то в угол, где стоял неподъёмный дубовый комод. Настолько неподъёмный, что грузчики потребовали за его вывоз отдельную плату, поэтому мы его оставили здесь временно. А зря.       Не знаю, почему я не закричала. Или закричала, не помню совсем.       Помню только, что ложка доползла-таки до комода и стала ужасающе монотонно клевать его своей ручкой с цветочками. Помню только, как мой смелый Вадик будто на автопилоте подошёл туда и стал выдвигать ящики. Помню только, как трупного запаха становилось всё больше, больше, больше…       Нет, мы не вызвали новых грузчиков. Мы вызвали сразу полицию. А те нашли наконец потерявшуюся бабульку.       Под дубовым комодом, под вытоптанными половицами, которые разобрали криминалисты, закопанное в рыхлый торф лежало то, что осталось от прежней хозяйки. Частями. Оно истекало гнойными соками, исходило таким зловонием, что полицейские выскакивали за порог подышать, даже респираторы не помогали. И несмотря на степень разложения в нём всё ещё угадывались человеческие черты.       Вот так мы и остались без дома.       Думаю, мы бы туда и по собственной воле не вернулись, но кроме того нас официально выгнали. Нервный молодой человек оказался ни разу не внуком, а натуральным мошенником. Оказался ли именно он убийцей, пока непонятно — расследование ещё идёт. Но в ходе него нашли настоящих наследников, сделку купли-продажи признали недействительной, а денег нам никто, конечно, не вернул.       Не знаю, сколько мы ещё мыкались бы по съёмным квартиркам, но примерно через год после тех страшных событий, на следующий день после того, как мы с Вадиком поженились, тётка Фиска… точнее, тётушка Анфиса вдруг отписала нам свою двушку в центре. Просто так отписала, без никаких условий вроде ухаживать за ней на старости. А сама съехала жить на дачу, которая у неё обустроена даже получше квартирки. Мы её навещаем частенько, помогаем по хозяйству, хотя она постоянно отнекивается. В общем, всё у нас теперь хорошо.       Кроме того, что иногда мне снится оловянная ложка.