Двухсторонняя помощь

      Очередные документы лежат на рабочем столе. Какие-то подписывает, какие-то комментирует в мыслях бизнесмен, а некоторые экземпляры приходится отложить до лучших времён. Красная точка на мониторе компьютера уже пару минут оставалась на месте, иногда колеблясь из стороны в сторону. Всё идёт равномерно и спокойно, как и должно ближайшие пару лет по расчётам.       Внезапный звонок. Звучит голос одного из приближённых к миллиардеру людей:       — Мистер Лэмбтон, с вами хочет связаться Егор Линч, переключить его на вашу линию?       Генри не послышалось? Егор Линч, "великий борец с нечестью," и тот, за чьими делами частенько подчищает Лэмбтон, желает с ним связаться?       Отвечает, хоть и медленно, но ровно и чётко:       — Да, свяжите его со мной.       Последняя их встреча вживую обернулась переломным моментом: по инициативе Линча прилетели те, кто с угрозами прижимали бизнесмена лицом в асфальт. Пока в него и его людей тыкали пушками и пытались что-то выяснить, Генри рассматривал лицо журналиста вдали: Такое самодовольное, даже отчасти наивное, губы так беспокойно объясняют всё произошедшее, словно чужой разум пытается выставить деятельность и приказы Лэмбтона как нечто ужасное, возможно и незаконное. Даже если то было дело международного уровня.       Так почему же этот момент стал переломным? Потому что в глазах Лэмбтона промелькнуло то, что угасло больше 10 лет назад: интерес. Неподдельный интерес к другой личности, другому человеку. Конечно, были попытки это заглушить, но в прошлом он пересмотрел все видео Линча, изучил все известные статьи о нём вдоль и поперёк. С каждым новым материалом становилось только интереснее, подмечались новые детали характера, которые Генри запоминал. Не вмешивался в жизнь, действовал скрытно, дабы сам Егор думал, что про него забыли и оставили.       Личность писателя же не так сильно интересовала, ведь, изучив данные, он всё про его характер понял. А вот с журналистом было не так. Настолько закрытый, что никогда не докладывал подробную информацию о себе, не писал о том, что его тревожит. Казалось, он просто боялся. Боялся привязаться к чему-то настолько, что потеряет себя в этом.       — Мистер Линч? Какой приятный сюрприз. Как вам острова Атлантики? — начал Генри не спеша, наслаждаясь этим прекрасным мгновением их новых взаимодействий.       Взяв телефон покрепче и услышав чужой голос, что-то сжалось. С того конца трубки слышался откровенно выраженный страх, переживания и отчаяние. Егор явно спешил, один только вопрос: куда? Судя по геопозиции он не бежит или убегает, мелькает в одной точке, перемещаясь на метра 4, не более.       — Ты знаешь где я?       — Я всегда знаю где вы. — хриплый и слегка заметный стон сумел вырваться. Досадно, но не критично.       Дотронулся до паха — напряжение ощутимо. Кто бы мог подумать, что у такого важного и высокомерного человека может стоять на чей-то страх. Напишу больше, на страх простого журналиста-блогера, которого даже слушать не обязательно. Но Лэмбтон продолжает диалог.       — Вы хотели что-то обсудить, Мистер Линч?       — Да! Да, хотел. Слушай, мне... Мне нужна помощь.       Вот и спусковой крючок. Можно было бы оставить его на произвол судьбы, бросить разбираться во всех проблемах самому, но совесть не позволяет. Всё же Егор сам пришёл к выводу, что ему нужна помощь, а это похоже на какой-то прогресс столь упёртого человека.       — Ох, великий Егор Линч просит помощи... — комментирует вслух, и ведь даже не пытается сдержать свой тон голоса. Тон, по которому совершенно ясно, что это льстит мужчине в кабинете.       Рука начинает поглаживать член через штаны. Даже если штаны для рабочего времени, даже если через пару часов в них надо будет ехать на встречу с деловыми партнёрами - это не важно, никто упрекнуть не посмеет. В данный момент важно лишь то, что Генри опять перестаёт себя сдерживать. Пока говорит Линч приходится ставить на беззвучный себя, чтобы в чужую трубку не раздались неприличные выдохи.       Когда Егор разъясняет ситуацию, Генри больше не может терпеть: расстегивает ширинку, приспускает трусы и начинает водить рукой по стоящему члену. Слегка агрессивно, но потом успокаивается и замедляется. Когда подходит черёд говорить самому Лэмбтону - он не останавливается. В каком-то смысле это добавляет больше романтики: Беспомощный журналист даже не знает, что прямо сейчас на него точит шпагу человек, которого побаиваются и уважают многие люди, занимающие не последнее значение в мире. И этот же журналист когда-то обманул столь влиятельную личность. Вспомнив об этом пошли мурашки по коже в прибавку к новой волной возбуждения.       —... Хотите получить помощь - предложите что-то весомое взамен,— говорит так, словно ему недостаточно того факта, что он сейчас разговаривает с ним напрямую по телефону. Возможно, он когда-нибудь поговорит с ним не по рабочему номеру, а по личному.       — Деньги? Сколько тебе нужно денег? — столь невинный ответ только раззадоривает грубо провести вниз.       — Кажется, вы меня не поняли... — предательский полустон всё же вырвался. Благо, стоны Лэмбтона почти ничем не отличаются от его обычной речи, — до свидания, Мистер Линч...       То, насколько нуждается журналист в помощи итак было понятно, но чтобы он так отчаянно просил не сбрасывать трубку - это надо было слышать. И Генри это слышал. Рука начала ускоряться неосознанно, просто от самого факта, что в его услугах сейчас так нуждаются, что готовы отдать любую ценную вещь ради спасения.       — Есть у меня... Есть у меня... Есть у меня одна тетрадь.       — Тетрадь? — казалось предложение глупым, из-за чего пришлось переспросить.       —... Любого, кого впишешь туда, ждёт смерть, — наконец-то Линч понял Лэмбтона. Предэякулят уже выступает, рукой чувствует. Если так быстро, то неизвестно, когда он кончит. Наверное стоит проверить.       —... Но есть ещё одно "но".       — Да что ещё?       Лэмбтон не сомневается, что это будет отличным толчком к кульминации. Даже запись звонка включил, так, на память.       — Вы не сказали "пожалуйста".       — Прости, что, мать твою?       — Обычно, когда людям нужна помощь, они говорят пожалуйста, — ускоряется. Он не верит, что действительно может сейчас это делать.       — Ты шутишь? — и вновь та самая грубость. Горькие слова перед сладкими речами.       — "Пожалуйста, Генри, спаси нас."       — Да ты издеваешься...       — Ну же, это всего пару слов, — которые будут храниться на телефоне ближайшие пару лет, будут прослушиваться перед сном и которые будут помогать в "час пик".       Линч, очевидно, собирается с мыслями, медлит, что только на руку. Телефон миллиардера имеет хорошую звукоизоляцию, поэтому сбивчивое дыхание никто кроме него самого и не слышит, соответственно, журналист даже не догадается, когда его слова возымеют наилучший эффект. Ведь Генри слишком близко. Слишком хорошо гаду седовласому.       —... Генри, пожалуйста, помоги нам.       Вот и конец. Белая жидкость наконец поступила прямо в руку, так ещё и немного капает на пол. Её не то, чтобы много, но достаточно, чтобы понять всю ценность этих слов.       Дальше идут лишь формальности для прикрытия и завершение лучшего, одного из самых успешных за несколько лет, звонка. Отодвигаясь на некоторое расстояние, Лэмбтон начинает оценивать личные дела под столом: рука в сперме, капающей на дорогой ковёр, сделанный на заказ, чувства начинают потихоньку стихать, а дыхание возвращается в норму.       Видимо, Лэмбтону придётся нарушить спокойствие в жизни Линча, вмешиваясь в неё, дабы понять причину, по которой самый обыкновенный журналист влияет на бизнесмена больше, чем бизнес с доходом денег. Так ещё и трогает то, до чего не дотрагивались достаточно долго: эмоции и собственные чувства.