Колдун и Осел

      Когда Сону был маленьким, он ходил с родителями на ярмарку, которая проводилась в их городе ежегодно. Затерявшись в толпе людей и отстав от взрослых, Ким случайно оказался в шатре цыганки, которая гадала на картах таро.       Женщина с черными кудрявыми волосами, множеством золотых украшений на пальцах, запястьях, в ушах, а ее пышную фигуру прекрасно подчеркивало яркое платье. Ловкими руками она тасовала карты с резными рубашками, перебирая их длинными красными ногтями.       Крошка Сону, который с малых лет интересовался магией, завороженно наблюдал за цыганкой.       — Хочешь, погадаю на будущее? — с озорной ухмылкой спросила женщина. Мальчишка коротко кивнул и сел напротив.       Она снова взялась перемешивать яркие карты, а после предложила выбрать несколько Сону. Когда цыганка разложила их перед собой, принялась их читать.       — Ждет тебя любовь, сильная любовь. Настолько, что ты можешь ее погубить, — серьезно говорит она, смотря своими почти черными глазами в удивленные лисьи Кима, — он вообще глупцом тем еще будет. Я бы не смогла взять и изменить такому очаровательному и милому колдуну, как ты, — цыганка легко и мягко улыбнулась, распологая еще ближе к себе ребенка, — но факт остается фактом. Ты, конечно же, не станешь терпеть такое и жестоко отомстишь. Знаешь, я бы тоже так сделала на твоем месте. Ослик из твоей любви выйдет безумно милый.       Иа-иа-иа-иа-иа-иа-иа

***

      Сону вырос безумно красивым и очаровательным юношей. Он был умен и сообразителен, все всегда замечал своими острыми лисьими глазками, распологал к себе яркой и искренней улыбкой, зачаровывал всех своим стройным станом и мягким голосом.       А еще он был колдуном...       Сила его была в эмоциях, каждое заклинание он пропускал через чувства, которые испытывал в тот момент. И никакая магия не могла отменить или обернуть вспять колдовство Кима.       Им было слегка за 20, когда они встретились. Нишимура Рики был, на первый взгляд, холодным и недосягаемым, в его глазах будто льдинки были, пока не появился Сону. Японец понял, что попал.       Ким сразу же его раскусил, пробил эту ледяную корочку и пробрался в самое сердце младшего. И он вовсе не был холодным и недосягаемым, просто был нелюдим, а общество его утомляло. Но только с колдуном Рики расцветал, становился ярким и веселым. Нишимура был без ума от любви к Сону, буквально носил его на сильных руках, водил на свидания, дарил букеты, целовал со всей любовью...       Пока на одной из вечеринок его не притянула к себе Ынче, страстно целуя. И, конечно же, на глазах у Кима. Тот выронил стаканы с соджу из рук и со слезами на глазах вылетел из дома, где проходил яркий и веселый вечер. Для всех, но не для него.       Рики сразу же оттолкнул девушку, только Сону этого не видел, и помчался за любовью всей своей жизни. Ким, хоть и выглядел невинно и слабо, бегал быстро, что и помогло ему скрыться от младшего среди деревьев в сквере. Ночью там бродить не безопасно, если ты там не был хотя бы пару раз. Но колдун с детских лет гулял среди высоких деревьев, поэтому с легкостью выбрался оттуда. А Рики пришлось оббегать заросли и, уже не следуя за маленькой стройной фигурой Сону, направиться в сторону его дома.       — Лисенок, открой, прошу, — взмолился Нишимура, стуча в дубовую дверь домика старшего, — дай мне объяснить.       — Объяснить что? Почему ты целовался с этой девчонкой? — кричал с другой стороны Ким, не находя себе места, — Я был для тебя всего лишь игрушкой. Видеть тебя больше не хочу, — старший открыл дверь и сказал это прямо в лицо Рики. Младший не успел ничего сказать, как начал покрываться серой шерстю. Иа-иа-иа-иа-иа-иа-иа

***

      Цыганка была права: из Нишимуры действительно вышел милый и славный ослик. Он ходил по пятам за Сону, следовал за ним везде, смотрел темными глазами и просил вернуть его в человеческий облик. Но Ким ничего не мог сделать: он пробовал и разные зелья, и заклинания, но Рики как стал ослом, так им и оставался.       Сону оставалось только вздыхать, брать с полки очередную книжку и идти с младшим на луг. Там он спокойно пасся, бегал по зеленой высокой траве, пока колдун сидел под деревом, скрываясь от ярких лучей солнца, и перебирал страницы старинных книг, бегая по строчкам и вычитывая возможные способы расколдовать любимого.       Иа-иа-иа-иа-иа-иа-иа       Поначалу Нишимура понимал, что Сону не мог все на свете знать. Но, сколько тот не старался, младший все оставался серым осликом. Милым и славным, но все еще осликом. Рики упрашивал старшего вернуть ему человеческий облик: стучал копытами по деревянному полу, мычал на зверином, крутил хвостом. Колдун понимал все эти невербальные знаки со стороны любимого, но ничем не мог помочь ему.       Иа-иа-иа-иа-иа-иа-иа       Шли дни, недели, месяцы, попытки Кима расколдовать младшего не увенчивались успехом. Какие бы сильные эмоции в свои слова он не вкладывал, но ничего не могло быть более сильным, чем злость и боль от разбитого сердца.       И, как только надежда Рики умерла, он понял, что до конца своих дней быть ему страдающим ослом под опекой Сону. Получать любовь и ласку со стороны колдуна было приятно, но намного приятнее было дарить ему в ответ то же самое: прикасаться широкими ладонями к тонкой талии; дарить яркие улыбки, звонкий смех; целовать слегка надутые губки, которые старший дул, когда обижался; вдыхать приятный запах трав и полевых цветов; носить на руках; шептать на ушко признания в любви; доводить своими пальцами и прикосновениями до экстаза. Но ничего этого Нишимура больше не мог делать. И осознание этого сводило его с ума: он буквально живет с Кимом, но не может даже прикоснуться к нему.       И он решился на отчаянный шаг. Когда Сону ушел на рынок за едой, младший с большим трудом смешал какие-то жидкости и травы в котелке, и выпил варево. Его тело тут же парализовало, он не мог сделать ни вдоха, только издавать хрипы. А после Нишимура завалился на бок и закрыл глаза, больше никогда их не открыв.       — Прости, любовь моя, но я не могу так жить больше, — крутилось в его мыслях, когда он терял сознание, а его сердце останавливалось и билось с каждой секундой все медленнее и медленнее.       Иа-иа-иа-иа-иа-иа-иа       Ким вернулся домой с плетеной корзинкой, доверху наполненной овощами, в руках и нашел своего ослика... нет, своего любимого Рики у темного котла с непонятным и все еще пузырящимся зельем. Его тело только после смерти вернулось в прежний облик...       Сильная и подтянутая фигура Нишимуры лежала на боку без движения. Его некогда слегка смуглая кожа побелела, глаза закатились, губы приоткрылись в немом крике помощи, руки были скрещены, будто тот пытался ими согреть широкие плечи. Рики лежал в позе эмбриона, возвращаясь к истокам...       — Встретимся в следующей жизни, любовь моя, — услышал напоследок Сону родной и любимый голос, когда душа покидала тело младшего.

***

      Ведьма ты, эх, ведьма я       Такая вот нелегкая судьба моя       Силой я наделена       Но на беду любовь моя обречена