Неверное решение

      Выстрел. Ещё. Третий. В голове пусто. В ушах звон. Сердце стучит быстро. До ушей доносится смешок.       — Ну, док, какой это уже раз? Я лидирую. В ответ молчание. Рацио понятия не имеет, как. Авантюрину удаётся выжить. Ему не хочется верить в благословение. Это слишком просто. Ему нужно поломать, и может даже сломать, голову. Не то, чтобы он хотел убить его, но сколько раз этот остолоп выходил сухим из воды? Наверное, где-то в глубине души, Авантюрин стал для Рацио кем-то бессмертным. А потому эта глубина не верила в возможность стать убийцей. Несмотря на эту полууверенность, Рацио каждый раз сопротивлялся этим "экспериментам", но против упертых баранов не действует даже железный забор. По опыту знает. Плачевному опыту.       Неоновые глаза смотрят прямо в душу. Закрадываются за хрусталик, просят зайти в сознание. При этом сами скрывают что-то такое, о чем подумать невозможно. Нужно увидеть, словами описать нельзя. "Нечитабельно" ставит отметку на этих глазах. Он может лишь догадываться об этой тайне.       — Вы закончили? У меня есть более важные дела, — он сам ничем не лучше, что-то морозит не думая, лишь бы уйти.       — А что? Торопитесь куда-то? По вашему взгляду не скажешь, —посмеивается. И ведь будет прав. Хотелось уйти поскорее, и в то же время остаться и изучить. Но мудрее будет смотаться в номер, перечитать одну из сотен книг и лечь спать, в ожидании грёз.       — Какое вам дело, картежник? Если вам больше нечего сказать, не задерживайте ни меня, ни себя. Хорошего вечера. — Ни грамма доброжелательности в голосе. И вправду, лучше бы скорее уйти. Брошенный взгляд замечает потускневшее лицо. Ничего от былой забавы. Такое чувство, будто он хочет что-то сказать. Рацио чуть было не спрашивает, однако, передумывает и уходит оканчательно. Топ-менеджер так и остаётся стоять у окна в комнате, как-то отстранённо и мрачно глядя на живые дороги. Так бы и простоял до самого утра, если бы не рабочий звонок.       Рацио возвращается в номер весь в своих мыслях. Делает все на автомате, все думает о том потускневшем лице. Он не имеет привычки сожалеть, а потому не думает о "надо было спросить" или "лучше бы я остался". Что сделано — то сделано, и он уже ничего не поменяет. В мрачных раздумиях он ложится в холодную постель. Всегда ли было так одиноко? Что за жуткая тоска? Нужно будет взять отгул.       Почти засыпает, как вдруг ненавистная мелодия звонка простреливает в комнате. О Эоны, однажды он уничтожит этот кусок техники и улетит куда-нибудь в звезды. Он поднимает трубку. Даже не смотрит, кто абонент.       — Ещё не спите, доктор?       — Сплю. Что тебе нужно? — спрашивает со всем возможным гневом и усталостью. Хрипотца добавляет оттенка.       — Ах простите этого несмышленного, — опять смеётся. Рацио сейчас просто положит трубку. — Но у меня для вас новость! Только что прислали, завтра ближе к обеду нужно будет вылететь на одну планету, мы с вами снова вместе, доктор! Судьба? — и опять смеётся. Сколько можно?       — Я понял, Авантюрин. А теперь оставь меня в покое, наконец, — звучит грубо, но Веритасу совсем не хотелось показаться таковым (ну, или, может совсем немного). От чужого смеха отчего-то раздражительность улетучивается, однако, при осознании, он будто просыпается и уже собирается класть трубку. Дайте поспать несчатному человеку!       — Конечно, Веритас. Спокойной ночи. Тишина. Что это было? Так странно сейчас на душе, сон будто рукой смахнуло. Почти. Не желая разбираться со своим душевно-сердечным состоянием, Веритас бурчит себе под нос одному только ему известные слова и укутывается с головой. Завтра разберётся, сейчас надо спать.       Все как и говорил картежник, уже ближе к вечеру они прибыли на плохо обследованную планету, остановились (пришлось) в маленьких домиках, больше похожих на палатки. Все время проходит в цифрах, терминах, длинных предложениях, звонках, бумагах, схемах, разговорах и странных репликах от Авантюрина. Под конец задания Рацио желает лишь одного — оказаться в полной пены ванне, желательно часа на 2, никого не видеть, и с новой книгой уважаемого автора. Ах, как бы это было прекрасно. Он непременно исполнит свою мечту по возвращению.       — Скучаете, дорогой доктор?       — Помилуй меня, Авантюрин, только тебя мне не хватало, — вздыхает от безысходности и усталости, знает, что Авантюрин ни за что не отстанет.       — Как грубо! — показушно хмурит брови и надувает губы, прикладывая ладонь к груди. Отчего-то Рацио забывает, что только что писал, и наверное имя свое тоже забывает. — Но не отчаивайтесь, я как раз тот, кто тебе нужен, — Веритас не хочет сомневаться в этих словах. — Пойдемте со мной в Жёлтый Шатер. Там наливают прекрасные коктейли!       — Авантюрин. Ты что, не видишь, что я работаю? Какие коктейли? Тебе спаивать некого? — согласиться очень хочется, но разумная часть учёного вторит обратное.       — Всего пара бокалов не повредит, Рацио! Прошу, мне не с кем больше пить, мне бы не хотелось пить в компании всех этих недоумков. Разве вы сами не устали? Конечно, устал. Потому и соглашается. Или Рацио просто хочет убедить себя в этом. Убедить себя в том, что он согласился на это потому что правда устал, а не потому что Авантюрин сказал, что его компания ему по душе. И это совершенно точно не отдавало теплом в районе груди, и совершенно точно не заставляло мозг забывать обо всем "ненужном".       Они уже 40 минут сидели в полу-опустевшем Жёлтом Шатре, и парой бокалов не обошлось. Оба изрядно опьянели. У обоих были покрасневшее лицо, растрепанная прическа, помятая одежда. Авантюрин даже расстегнул ремешок на шее, отчего Рацио невольно сглотнул. Неожиданно прорвало на душевные разговоры.       — Знаете доктор, вы, наверное, единственный, с кем я вот так бесконтрольно напиваюсь, —улыбается, прикрывает глаза и подпирает голову согнутым запястьем. Рацио слышит биение своего сердца.       — Знак качества, а? — учёный поддерживает голову рукой, держа локоть на столе. Вверх неэтичности! Видел бы он трезвый себя сейчас...       — Ах-ха-ха! Возможно! — собеседник смеётся так искреннее, как будто ему сейчас рассказали первоклассную шутку.       Они ещё долго сидят, разговаривая ни о чем. И пусть Авантюрин смеётся много, трезвый доктор сейчас мигом бы увидел эту бесконечную, не исчезающую тоску в авгиновых, пьяных глазах. Мнимая грусть не исчезает даже в алкогольной свободе. Но Рацио еле моргает, глаза слипаются, и он может (и делает) только бесконечно смотреть в лицо напротив, будто пытаясь запомнить весь этот момент. Весь этот вечер, наполненный бессмысленными шутками, странными темами, тёплыми словами вскользь. Он не хочет засыпать, им обоим хотелось бы вечно сидеть в этом Жёлтом Шатре, вечность болтать и пить коктейли, ощущая лёгкость в голове и бескрайнюю эйфорию, пока не погаснут все звезды, пока последняя планета не превратится в осколки, пока их души не расщепятся в фантомную пыль.       Мечтать не вредно. Рацио делает последний глоток и только в эту секунду понимает, что перестарался с расслаблением. Он валится прямо на стол, и даже выстрел над ухом его не разбудит. Завтра он пожалеет об этом. Сильно пожалеет. В отличии от него, Авантюрин ещё был в сознании, и даже издал короткий смешок и улыбнулся, когда увидел падающую голову учёного. Но улыбка быстро пропала, когда пришло осознание, что ему придётся тащить эту тушу в его домик. Так как у Авантюрина не было дубликата ключа, и привычки шарить по чужим карманам он не имел, пришлось нести его к себе.       С горем пополам зайдя в домик и свалив груз на собственную кровать, Авантюрин растянулся на кресле и пожалел об этом. Надо было скинуть доктора на кресло, а самому лечь в удобную кровать. Но уже поздно, снова поднимать это безусловно красивое тело он не намерен. Но и спать на кресле ему не прельщает. Шея и спина спасибо завтра не скажут. Он принял решение. Главное, проснуться завтра первым. Он втискивается в кровать рядом с Рацио, отбирает себе часть подушки и тут же вырубается. Расслабились, ага.       Рацио просыпается первым. С головой, которая расходится пополам, и не чувствуя левой руки. Первая мысль была — подрался. Разлепляя веки, сразу подметил, что находится не в своём домике. У него кровать не с той стороны стоит. Стоило взглянуть на левый бок, как боль в голове ушла на второй план, да и вообще, весь мир ушёл за кулисы. Авантюрин распластался на оставшейся части кровати, нехило придавливая своим весом руку учёного. Какого черта? Почему он лежит рядом? Оцепенение ушло и начала накатывать паника. Смущение. Хвала небесам, он спит. Спит же? Рацио пытается высвободить свою руку и по тихому свалить в свой дом. Вот уж точно не хочется здесь оставаться. Неловко до ужаса. Спасибо организаторам, кровать не скрипит, Рацио бы сейчас сквозь землю провалился. Сейчас бы не помешал душ, освежающий напиток и что нибудь от похмелья. И чистая одежда. Он тихо подбирается к выходу, очень стараясь не выглядеть как какой нибудь воришка из старых мультипликаций, как вдруг Авантюрин начинает ворочаться на кровати и что-то бормотать под нос. Рацио испытывает противоречивые чувства. С одной стороны, это именно Авантюрин споил их, с другой, он так беспомощно скукожился, что сердце кровью обливается. Эх, была не была! Он возвращается, быстро накидывает одеяло на спящее тело и выскальзывает с домика как будто с тахикардией и торопится к себе.       Авантюрин лежит на кровати скукоженный, и тихо смеётся. Он проснулся когда Рацио убрал руку. Он довольно чутко спит. Что же это значит? Наш доктор такой заботливый? Авантюрин пока не знает, смеяться ему или плакать.       Остальная часть миссии проходит рутинно и без казусов. За исключением порывов невероятного смущения Веритаса при виде Авантюрина, и неконтролируемых смешков со стороны последнего. Наверное, поэтому учёный не снимал свою гипсовую голову. Впрочем, все равно пора возвращаться обратно. Вот и выдался шанс отдохнуть от зорких неоновых очей.       Так много времени прошло, и одновременно нисколько. Рацио сам не знает, что чувствует. Кажется, что картежник ему нравится, но наверное всего лишь кажется. Как он может? Дело даже не в том, что они оба мужчины, дело в том, кто они. Авантюрин — топ-менеджер КММ, неумолимый адреналиновый наркоман, постоянно пытающийся испытать судьбу, к тому же заядлый игрок и выпендрежник. Он знает про него довольно много, и в то же время — совершенно ничего. Авантюрин — неизвестен. Ровно как и он сам для Авантюрина. Что за прошлое у этого павлина? Какие тайны он скрывает? Что прячет за сердцем? Чего избегает в своих снах? У Рацио болит голова. Зачем ему думать об этом? Какая вообще разница ему. Он просто встречается с ним по работе. Его не волнует то, что не касается деловых отношений. Не должно волновать. О Нус, если он продолжит размышлять об этом, то взорвётся. "Делай свою работу и ложись спать, Веритас" — разумная мысль проносится в горячем мозгу. Рацио всегда умел контролировать. Что ему стоит следить за своими же мыслями? Ох, а мысли коварны. Они не поддаются контролю. Может, Рацио хочет любить Авантюрина. Любить и лелеять светлые волосы, авгиновы глаза, залезть в самую душу, узнать обо всём что было, есть и будет. Но он боится. Рацио хочет любить Авантюрина, но не хочет влюбляться. Это впервые. Никогда раньше он не испытывал таких противоречивых чувств. Ему страшно. Он хочет оставаться в дружеских отношениях до конца. Так легче и удобнее. Так будет проще. Да, вот так он и решил этот вопрос. Остальные побочки уйдут со временем. Это уже не важно.

***

      Совместное задание? Нет, не было. Тогда зачем Авантюрин ему пишет?       [ Йо, док! Встретимся у Шивон? Прямо сейчас ]       Чего ему надо? Опять споить хочет? Сердце от чего-то начинает быстро биться, но Веритас вовремя берет себя в руки. Он уже все решил. Он быстро собирается и быстрым шагом идёт в Отель Грёз. На входе накатывает плохое предчувствие. Что такого может быть? Рацио слегка мотает головой чтобы сбить ненужные мысли и в то же время не показаться чудным.       Он почти сразу находит светлую макушку и садится рядом.       — Зачем ты пригласил меня сюда? — они уже давно перешли на "ты".       — Просто поболтать. Разве мы не можем общаться вне нашей работы? — Авантюрин улыбается, но в его глазах странная тоска и неисчерпываемая печаль. Он, наверное, понял что это заметно, а потому отвёл взгляд.       — Разве я не говорил что не люблю пить? Да и зачем нам общаться вне работы, — последнюю фразу Рацио бубнит, то ли специально то ли не нарочно. Сам не знает. Но в груди от чего-то тепло.       — Ах, как вы жестоки, доктор. Ну ладно, раз пить не будем, почему бы нам не прогуляться?       Отказать учёный был не в силах.       Они стоят где-то далеко от людей, далеко от дорог, далеко от жизни. Рацио не замечал за разговором ничего, кроме авгиновых глаз, в которых плескалась вечная грусть, а ведь уже почти светает. Он несколько раз порывался спросить, а чем дело, и каждый раз одергивал себя. "Захочет — сам расскажет". Это ведь не его дело. Однако, не смотря на это, разговаривать с Авантюрином было хорошо. Очень хорошо. Он, наверное, никогда ни с кем так долго не разговаривал на самые бесполезные, самые случайные и забавные темы. Авантюрин даже иногда запевал что-то. И это было счастье.       Они уже некоторое время стоят и молча смотрят на восходящее солнце. Авантюрин медленно поворачивается к Рацио и достаёт старенький револьвер. На него не похоже. А как же самый вычурный метал, сияющие камни, и кожаная обивка на рукояти?       Протягивает оружие ученому. Тот вздыхает. Ну конечно. Как могло быть все так хорошо? Авантюрин вздох слышит. И на языке чувствует разочарование и смирение.       — Ну что вы, доктор, не печальтесь. Меня и правда забавляет эта игра. Посодействуйте разок, а? Отказать этому просящему тону было возможно, но не для Рацио. Он берет револьвер.       Авантюрину в последнее время было не сладко. Все как-то не складывалось. Кошмары замучили. Воспоминания как на зло нахлынули и перемешались с кошмарами. Надо было отвлечься. Рацио как раз кстати. Этот местами черствый и забавный учёный. Он, наверное, один из немногих, к кому бы Авантюрин обратился первым за помощью. Иногда Какавачу посещали странные мысли и чувства насчёт этого учёного, но он умело заглушал их спиртом или игрой в карты. Работа в КММ итак не малина, а думать о каком-то там ученом сил не было. Пусть этот учёный задевал даже струны души. О боже, когда Авантюрин успел постареть и стать таким романтиком? Ну и ужас.       Авантюрин берет руку Рацио, что держит оружие и сам наставляет прямо в свое сердце. Все как обычно. Но Рацио все равно нервничает. И подстать ему, над головой собираются тучи. Спустя несколько мгновений и один недоумевающий неоновый взгляд Рацио делает первый выстрел. Как будто в первый раз. Пальцы подрагивают, сердце колотится в ушах. Не нравится ему такое. Однако в глазах напротив разжигается искра азарта. И этого хватает, чтобы успокоиться. Второй выстрел. Рацио иногда кажется, что когда он берет в руки ствол, то там исчезают все пули. А в глазах напротив смещается крупинка задора.       Рацио все понял. Он решил не правильно. Он больше не хочет бояться. Сейчас он сделает последний пустой выстрел, а потом возьмёт руки картежника в свои и все ему скажет. Пусть даже получит по шее, но все расскажет. Он больше не может. Ему до остервенения нужно знать про Авантюрина все, ему до безумия хочется лелеять все авантюриново естество. Он хочет его любить. И ему больше не страшно. Точнее, немного беспокоится конечно, но будь что будет. Уже не важно.       А тучи там временем уже сгустились, начал накрапывать дождь. Мерзкий такой, будто небеса плачут. Авантюрин что-то услышал. Его будто током прошибло.

      «Придёт день, когда небеса расплачутся мелким

дождём, и я услышу зов Треокой Гаятры. Тогда я пойму, что пора уходить и воссоединиться с семьей.»

      Странный зов режет уши. Осознание бьёт током по мозгу, глаза начинают наливаться страхом. Он все понял.       — Доктор, погоди! — остервенело, будто в припадке, хватается за ладонь, держащую револьвер, но уже поздно. Палец на рефлекс соскальзывает и нажимает на курок. Рацио уже почти нажал на него, это было вопросом времени. Он бы не успел.       Точное попадание прямо в цель. Авгиновы глаза в миг остекленели. Перестали сиять неоном. В них застыл вечный испуг. Рацио стоит в оцепенении. В ушах звон громче тысяч цикад, громче миллионов живых дорог. Он не верит. Не может поверить. Та глубина его души, безропотно доверявшая в бессмертие Авантюрина сейчас разбилась на тысячи осколков, а может и больше. Он выбрасывает револьвер с глаз долой. Он их теперь ненавидит. Веритас падает на колени вслед за телом. Он не замечает, когда щеки становятся мокрыми. Он бесконечно обнимает остывающее тело, шанса на спасение которого нет. Даже позволяет себе поцелуй. Последний поцелуй в лоб. И жалеет. Очень жалеет. О многом. И плачет столько же, сколько и жалеет. Он не правильно решил. Ошибка в его расчётах. Она существовала слишком долго, но уже поздно. Она стоила жизни.       Рацио не имеет привычки жалеть о прошлом. Но сейчас он жалеет даже о том, что дышит. Что он сделал? Лишил счастья сам себя. Как последний дурак. Как шут. Как остолоп. И так до бесконечности.       Веритас Рацио в последний раз смотрит в авгиновы глаза, корит себя за то, что не успел увидеть в них плесканье счастья, закрывает их и позволяет себе последний поцелуй. Самый отчаянный, наполненный бессмысленной надеждой, наивностью, каплей смирения, ненавистью к самому себе и бесконечной любовью. Бессмысленной любовью.       И закончил накрапывать дождь.