беззащитная на линии

Девушка сжимала в одной руке телефон, а другой медленно приподнимала белоснежный краешек юбки. От твоего голоса внутри всё сжималось: щёки полыхали жарким румянцем, а тепло разливалось по всему телу. Дыхание сбилось в тот самый миг, когда она снова услышала твой голос. Её пальцы скользнули под ткань юбки, а телефон в другой руке она судорожно прижимала к уху. Голос дрожал, выдавая её волнение, и ты, уловив это, не упустил возможности поддразнить. — Гиацинка боится… или решила сдаться раньше времени? — одного твоего вопроса хватило, чтобы закружить ей голову и заставить сердце рухнуть в пятки. Пальцы её не слушались, подушечки уже касались самой уязвимой точки, медленно массируя её. Из приоткрытых губ сорвался протяжный вздох. Ты услышал, что она начинает поддаваться, и в ответ раздался твой тихий смешок. — Интересно, насколько ты беззащитна сейчас… Она зажмурилась, не в силах сдержать себя. Новый стон сорвался с её уст, а внизу она окончательно намокла, ощущая, как каждый твой звук по проводам только сильнее разжигал её желание. — Ну же, Гиацинка… скажи мне, как сильно ты этого хочешь, — твой тон стал ниже, и каждое слово отзывалось в её груди эхом. Её бёдра сами подались вперёд, пальцы ускорили ритм, а сердце бешено заколотилось, будто готово вырваться наружу. Горячее дыхание превращалось в судорожные вздохи, и с каждым твоим поддразниванием она всё ближе подходила к грани. — Я… я больше не могу… — сорвалось с её губ, голос дрожал. Пальцы вцепились в край юбки, она прикусила губу до крови. Колени задрожали, крепко сжавшись, пока волна накрывала её всё сильнее. — Посмотрим, что ты сделаешь, когда я окажусь рядом с тобой, не прячась за телефонными линиями… когда навалюсь сверху, а мои пальцы будут находить каждую чувствительную точку. Выдержишь ли ты тогда? — твой голос стал ещё ниже, насыщенный хищной усмешкой. Телефон чуть скользнул в её влажной ладони, но она прижала его крепче, боясь потерять ни слова. — Гиациночка, ты такая послушная… Разве я говорила тебе ускоряться? — твой тон колебался от бархатной нежности до низкой строгости, и каждое изменение доводило её всё сильнее. Она послушно замерла, но стоило тебе снова произнести слово, как её тело подчинилось без остатка. — Вот так… нежнее… хорошая девочка. Спешка нам ни к чему. Её бёдра вновь выгнулись навстречу движению пальцев, а в трубку прорвался протяжный стон — полный беспомощности и эйфории. Тишина после кульминации была такой густой, что слышалось только её тяжёлое дыхание. А твой тихий смех разрезал её, оставив впечатление, что она отдала тебе всё, даже находясь на расстоянии сквозь смущение.