Был в гостях у Сатаны

      На улице уже совсем темно. Картман стоял на табуретке и вяло чистил зубы. Он бы может и не стал, какая кому к чёрту разница, но перспектива снова оказаться у какого-нибудь поблядушного доктора не особо его радовала. Приём у стоматолога — наверняка что-то очень близкое к приёму у окулиста.       К чёрту окулиста.       С тех самых пор, как Эрик припёр труп Кенни к окулисту, он эту мразь и не видел. Картман сплюнул и оттянул веко, разглядывая голубой левый глаз — донорский. Радует, что у Кенни оказались подходящие глаза. Ещё удивительнее, что в такой нищете у него сохранилось хорошее зрение. Хоть в чём-то ему повезло.       Выходит, каким-то чёртом Кенни умер дважды. Или больше.       Нет, он точно удачливее, чем кажется.       Картман выпрямился, посмотрел на потолок в отражении и вдруг пронзительно взвизгнул: — А-А-А-А! — Из отражения ванной комнаты на него смотрел полупрозрачный ухмыляющийся силуэт в оранжевой куртке. Картман крутанулся и швырнул первое, что попало под руку. Зубная щётка просвистела сквозь гогочущего Кенни, а сам Картман полетел на пол. Поднялся оглушительный грохот, и призрак Кенни залился смехом с новой силой. — Я из-за тебя жопу ушиб! Слышь, Кенни, ты задрал меня так пугать! — С тобой всё хорошо, поросёночек?       Это была миссис Картман. Картман с кряхтеньем поднялся на ноги и бросил ненавистный взгляд на Кенни. Глаза Кенни радостно заулыбались в ответ. — Нет, ма-а-ам, я, э… Швыряюсь табуреткой в нашу Киску, она опять стащила из шкафчика кошачью мяту! Плохая киса!!! — И Картман для верности пнул валяющуюся рядом табуретку ногой. Кенни вытянул шею и неожиданно правдоподобно затянул обиженное: «Миа-а-ау!», как если бы табуретка угодила прямо кошке на хвост. — Ну хорошо, поросёночек. Аккуратнее там! Не пораньте друг друга! — Каблуки немного потоптались за дверью и удалились. Кенни спустился и сложил ангельские крылышки. — Маменькин сыночек. — весело пробубнил он. — Иди в жопу, Кенни. — Хорошо! — «Хорошо»! — пискляво передразнил Картман. — Каждый раз вместо того, чтобы до усрачки напугать Кайла, или его мамашу, или Стэна, или наконец их всех, ты опять решаешь привидеться мне! Заканчивай, Кенни, это нифига не смешно. — Смешно. — Не смешно!!! — вскрикнул Картман, тряся кулаком. — Поросёночек, с кем ты там разговариваешь? — ПЛОХАЯ КИСА!!! — взревел Картман, побагровев от злости. Кенни согнулся вдвое, вытирая слёзы с глаз. — Хорошо-хорошо, не буду мешать!       Каблуки снова утопали прочь. Ненадолго стало тихо, только было слышно, как злостно сопит Картман и давится смехом пунцовый Кенни. — Я просто хотел навестить друга. — наконец пробубнил Кенни, в последний раз смахнув с глаза слезинку. — Это плохо? — Я тебя ненавижу, Кенни. — Эй! — Неужели в раю так плохо, что ты решил спуститься обратно в Южный парк? — Картман, всё ещё потирая ушибленный зад, дотопал до ванной, подтащил к себе перевёрнутую табуретку, взобрался и открыл кран. Ванна постепенно начала заполняться водой. — Неа. В раю круто! — Ну и чего там крутого? — Я таких больших сисек на земле ещё не видел… — мечтательно отозвался Кенни. Картман издал звук спускающей шины и рассмеялся. — И только? — Он вытащил с полки гель для душа и по-хозяйски принялся опустошать в ванну весь бутылёк. Вода мгновенно запузырилась, запахло зелёными яблоками. — Вот поэтому я иногда прихожу в гости к Сатане. Он тоже крутой. И него самый вкусный чай в мире! — Ага, могу представить. И самая большая жопа… — Факт! Здесь Иисус бы ему проиграл.       Они дружно захихикали. — И как много людей попадает в рай?       Кенни посмотрел на свои руки и задумчиво принялся загибать пальцы. — Э-эм… Там было написано… Один-шесть-ноль-ноль где-то. — Чё, реально? Это, типа… Мало как-то. — Ага. В аду живёт целых девять девяток. — Ядрён-батон! — Картман от удивления выпустил из рук бутылочку с гелем, которая вмиг исчезла в толще воды. — Бля! Это получается все, кто умирают, попадают в ад.       Кенни промычал положительно. — Вот это дерьмо.       Опять повисла тишина. Вода громко журчала, заполняя ванну уже на четверть.       Кенни потёр подбородок, и вдруг обеспокоенно замычал: — Вспомнил, вспомнил! — Чего? «Сатана и Саддам Хуссейн уже почти здесь, они скоро захватят всю Америку в рабство»? — Нет! Я видел… — Кенни запнулся и почесал затылок. — Или… Ладно, неважно! — Неважно?! Сначала напугал, а теперь сливаешься? Кенни, мать твою! — Табуретка под Картманом опасно покачнулась, и он мгновенно притих, хотя угрожать не перестал. Пускай и шёпотом. — Кенни! Кенни, это не дело! Говори давай! — Ну… — Кенни, твою бедную жопу! — Заткнись, жиртрест! Или ничего не расскажу! — Ну хорошо, — сдался Картман, — валяй-валяй, нищеброд, я больше не буду.       Кенни смерил Картмана прищуренным взглядом и пробубнил что-то вроде: «Кретин», но всё же нехотя начал: — В общем… В аду я встретил мистера и миссис Теннерман.       У Картмана отвисла челюсть. — Теннерман? Это которые родаки Скотта Теннермана? — Мгм.       Картман нахмурился. — Если ты сейчас будешь пересказывать мне их сопливое нытьё, я тебя пошлю! — Я не… — Всё, Кенни, я тебя не слышу! — Эрик накрыл уши руками и демонстративно отвернулся, — Бла-бла-бла, у Кенни один ботинок дома на троих, бла-бла-бла… — Это не про… — Бла-бла-бла!!! У Кенни дома воняет как в доме мистера Хэнки!!! Бла-бла-бла!!! — Ах ты! — У Кенни… — ЭТО О ТВОЁМ ОТЦЕ, ИДИОТ! — Вдруг чётко и ясно заорал Кенни. Картман схватился за голову и с жалобным криком умирающего жирафа опять шлёпнулся на пол. Понаблюдав немного за стонущим на полу Эриком, Кенни вернул ворот куртки на лицо и сложил руки на груди.       Картман приоткрыл глаза. — Об отце?.. — Да. — А чего там такого… — Картман повернулся на бок и свернулся калачиком. Кенни вдарил ему кулаком со всей силы, не жалея, так что тот всё ещё не решался убрать руки с нехило так ноющего затылка. — Ты же знаешь, что мой папа — это моя мама. Потому что она г-г-гемо… гомо… гематофил. — Мгм. Только твоя мама всё выдумала. — Как это? — Картман резко сел. Теперь он, кажется, вообще забыл о том, что на его теле образовалось ещё два свежих синяка. — Выдумала? — И мама, и все, весь Южный парк! Картман, они знали, что твоя мама — не твой папа! — Нет, не может… Не может быть такого! — Картман сжал руки в кулаки и замотал головой, — Ты мне врёшь, ты всё мне врёшь! — Да пошёл ты! Не вру я! — Уж лучше бы врал. — прокряхтел Картман. Он недолго подумал. — Тогда кто? Ты и правда знаешь?       Уже как пару минут Кенни мял свои перчатки во что-то бесформенное. Он уткнулся взглядом в землю и вздохнул. — Мгм. — И ты мне скажешь? Выходит, отец Теннермана знал? Он был знаком с моим отцом?       Кенни замер. — Ну… Вроде того. — Тогда выкладывай давай, чёрт возьми! — Отец… Теннермана… был твоим отцом. Отец Скотта — и твой отец тоже. Он сам мне сказал. Он был игроком сборной. Той самой сборной… — Отец Теннермана?..       Вода в ванной уже почти доходила до бортиков. На лице Картмана изобразилось что-то невнятное. — Кенни, ты же не стал бы мне врать? Не стал бы? Кенни, мы же друзья, правда? — Мне незачем врать. — еле слышно пробубнил Кенни. — О Господи!.. — Картман сложил руки у рта, будто пытаясь заткнуть самого себя. Слёзы заструились по его лицу, и Кенни невольно сморщился. Не от неприязни, но от чего-то похожего на то. От жалости, что ли. — Кенни… Мой отец… Он… Я… Кенни… Я наполовину рыжий! — выпалил он и накрыл лицо руками.       Вода перелилась через край и заструилась по полу, утаскивая за собой клочья пены. Поток быстро пополз и утёк под порог, в коридор. — Эрик! — раздалось испуганно из-за двери. — Эрик, всё в порядке? — Ты мне лгала! — заорал Картман, повернув зарёванное лицо в сторону матери. — Опять солгала! А говорила, что не лжёшь! — Что случилось? — Голос зазвучал ещё обеспокоеннее, чем прежде. — О чём лгала, пирожочек? — У меня был отец! И ты никакой не г… г… — Картман захлебнулся воздухом и снова уткнулся в ладони. Ручка двери задёргалась, но безуспешно. — Открой дверь, Эрик! — Видно было, как скачут тени в щели под дверью — мисс Картман отчаянно суетилась, цокая каблуками. — Пошла вон! — завизжал Картман, накрыв голову руками. — Эрик! — Нахуй пошла!!! Я видеть тебя не хочу! Не хочу!       Вода лилась и лилась. Спина и ноги Картмана уже были мокрыми насквозь, но с места он не уходил. Влип в уголок между полом и занавеской и сжался, не успевая вытирать слёзы с щёк. Кенни уселся верхом на стиральную машину, не зная, что теперь и делать. Может, и правда не стоило ничего говорить. Но теперь уж поздно.       Ему и так скоро нужно будет уйти.       Картман, будто бы почуяв это, вдруг поднял жалобное лицо на Кенни и тихо произнёс: — Кенни… Не уходи, п-пожалуйста…       Кенни тяжко вздохнул и кивнул.       У Картмана не хватило духу на ответную притворную лесть. Теперь он выглядел много младше своих восьми лет.