какая разница стрела или нож, если ты рядом?

тик-так. треск. тик-так. всхлип. тик-так. черт. — енджун, перестань... — а что не так? — кривая ухмылка медленно расползается по любимому лицу, по щекам вновь льются серебряные ручейки, и енджун поджимает губы, смотря вверх, чтобы не заплакать, заставляя сердце бомгю болезнено сжаться. рука снова тянется к очередной фарфоровой тарелке, а затем та летит вниз, разбиваясь вдребезги об каменную плитку на полу. разбиваясь также, как и надежда бомгю на то, что енджун сегодня успокоится. или завтра. хоть когда-нибудь... — что не так?... — тяжёлый вздох режет лёгкие, а доносящийся до ушей несдержанный всхлип – душу, – пожалуйста, прекрати бить посуду и ломать несчастные кактусы, я их столько сажал, а ты- — эти? — перебивает с ехидной ухмылкой, что рисуется на дрожащих губах. и совсем новый горшочек с молодым растением с треском отлетает куда-то в угол. — енджун, пожалуйста... хва-тит. слышишь? — хочется кричать, но не получается. хочется выйти из квартиры, громко хлопнув дверью, сесть на любой автобус и ездить на нём в никуда, пока не закончатся все деньги на карте, но бомгю боится, что вернувшись не обнаружит здесь енджуна. хочется также что-нибудь бросить, разбить, сломать или испортить, но он не может. не перед енджуном. не перед тем, кто был одновременно всем счастьем и главным эпицентром абсолютно всех неудач и боли. но это ведь енджун. это ведь всего лишь мальчишка с разбитым вдребезги сердцем, пустой душой, больными воспоминаниями и уничтоженной психикой. всего лишь тот, кто старается улыбаться, когда единственное, что он может — это крушить и оставлять за собой только боль, разочарование и злость; он не может подарить людям ни улыбки, ни показать прекрасного звучания своего искреннего смеха — лишь скрипящие ухмылки и полное отсутствие смеха. не может ни потому, что не хочет. потому что не умеет. часы на стене безостановочно стучат, показывая уже за полночь, и хочется свалиться в постель и уснуть, желательно, никогда больше не просыпаясь, но не получится сегодня. и завтра, возможно, тоже. ведь енджун не может спать. а бомгю без него не уснёт. последняя тарелка одиноко лежит на полке, ожидая своей участи. енджун тянется к ней, но, так и ни дотянувшись, медленно отпускает руку. с улицы доносится звон сирены скорой помощи. видимо, кому-то из соседей стало плохо. тихий шелест листьев кажется бомгю таким громким, отчего руки сами затыкают уши. стоять возле окна и стараться беззвучно плакать, пока за спиной с громким треском рассыпаются чьи-то сердце и душа — сложно. думать о том, что у всех через пару часов наступит долгожданный рассвет, но у мальчишки, скурпулезно хватающего воздух и сдерживающего очередной всхлип, он не наступает уже 17 лет — больно. слышать повторяющиеся изо дня в день слова «может я накидаюсь таблеток, а ты просто забудешь меня, звёздочка?» — невыносимо. их любовь была построена на кривом фундаменте, на котором воздвинулись неровные стены и шатающиеся окна и двери. но бомгю красил их в разные цвета и прикрывал красивыми занавесами, и всё выглядело не так уж и плохо. их любовь была уродливой и жалкой, как немой парниша-попрошайка, что каждый день сидел возле мини-маркета неподалёку. но бомгю каждый раз, проходя мимо, давал ему денег. их любовь состояла из сотен разбитых тарелок, рассыпаной земли растений на полу и отчаянных всхлипов. но это — их любовь. их погибель в одном флаконе на двоих. парень со спины подходит, тихо обнимая и утыкаясь ледяным носом в шею. холодные руки обвивают талию бомгю, словно спасательный круг. ладони убираются с ушей, и из груди выходит дрожащий, но такой нужный сейчас бомгю вздох. — звёздочка? — осипший, спокойный и пустой голос енджуна проникает в мозг, который из-за недельного отсутствия нормального сна функционирует не так хорошо. но бомгю понимает. — да, енджун? — в груди щёлкает то, что люди называют «тепло». по телу разливается это приятное чувство, отогревая окоченевшие конечности и пальцы ног. — прости... — прощаю, — и вот так просто. нет смысла продолжать этот разговор, и без того ясно. енджун успокоился. непонятно и интересно почему, из-за чего и как, но спрашивать сил нет. потом. завтра. когда-нибудь. — идём спать? — бомгю разворачивается, а енджун подхватывает его на руки и, ступая прямо по стеклу и земле на полу, направляется в спальню, шёпотом отвечая: — пошли, звёздочка. бомгю чувствует себя капитаном корабля, пережившим зимнюю бурю и сейчас наслаждающимся тишиной и теплом енджуна, что крепко обнимает со спины и тихонечко сопит. глаза закрываются сразу, и парни проваливаются в сон. завтра нужно пойти за новыми тарелками и грунтом для кактусов. и за самими кактусами тоже. да и горшков стоит бы закупить. завтра нужно выйти на работу хоть раз за неделю, ведь «больничный» заканчивается, как не удивительно, именно завтра. завтра необходимо вызвать клининг и сходить за продуктами, ведь их уже как месяц никто не покупал. завтра нужно просто встать и начать жить с нового листа, как и каждый день со встречи с енджуном. ЗАВТРА. а ведь оно может и не наступить. но это не важно. и никогда не было важным. важно лишь то, что енджун рядом, что он дышит и крушит всё вокруг. важно, что он живой. важно, что это всё ещё он. а сейчас важно выспаться и не ломать очередной раз голову над тем, чем же стрелял купидон в сердце бомгю — стрелой или ножом? да и вообще, какая уже разница стрела или нож, черт возьми?