Крокодила

      В смутные времена слухи вечно возникают и расходятся самые что ни на есть нелепые. Такие, что в мирное время не то что не поверил бы никто — даже и слушать бы не стали подобную ерунду. А тут трезвейшие, рассудительнейшие люди слушают и верят в такое, что только руками развести: ну уж, господа! Вот, к примеру, ходят слухи, что, мол, в Красильной слободе завелся-де чудо-лекарь: больных не смотрит, не щупает, пульс не считает, мочу не нюхает, кровь не отворяет, никаких снадобий аптечных не прописывает, а так, зачерпнет воды из местного колодца, пошепчет над нею и протягивает баклажку — ступай, мол. И от воды той, дескать, все болезни сами собою излечиваются, и бабы беременные разрешаются благополучно, и даже рубцы от заживших ран, и те рассасываются, как не бывало. Злые языки говорят, впрочем, что дело все не в лекаре, а в колодце. У них-де в Красильной слободе вода такая чудодейственная, что свои-то пьют, потому как привыкши, а вот ежели захожий человек хлебнет, то тут уж одно из двух: либо помрет на месте, либо исцелится от всех недуг разом.       А то вот рассказывают еще и того пуще: мол якобы когда герцог Алва ходил в Ренкваху, Окделла воевать, вызвал он из Лабиринта Тварь Изначальную, чудище невиданное. И что это после рассказывать стали, мол, сошлись они в поединке и одолел Алва Окделла, потому как в то, что было на самом деле, никто бы в столице не поверил. А по правде-то не было никакого поединка, а просто распахнуло чудище огромадную пасть и заглотало злосчастного герцога Эгмонта целиком, только шпоры золоченые и мелькнули. Захлопнулась пасть, и не стало герцога, только Тварь стоит да рыдает горючими слезами лиловыми. Так что и похоронить-то по-людски нечего. Алва, однако ж, не растерялся: велел на скорую руку вырубить болвана каменного, с герцогом обличьем схожего, да и отправил вдове в гробу вместо покойника. Вдова обман-то враз распознала, но делать-то нечего, не раскрывать же позора. Так и похоронили вместо герцога — болвана.       Но только такие дела, Создателю противные, они даром-то не проходят. Как вышел срок, явилось чудище к Алве по его душеньку, получать условленную плату. А Алву-то за поход тот уже и в Первые Маршалы произвели, и почестями осыпали с ног до головы, по самый султан на шляпе. Но от судьбы не уйдешь: миновала Тварь Изначальная слуг несметных и объявилась в маршальской спальне. Пасть огромадную разинула, вот-вот заглотает целиком, со всеми регалиями. Но и Первый Маршал оказался не прост. Схватил он не глядя первое, что под руку попалось — а был это здоровенный будильник, который стоял на тумбочке возле маршальской кровати и отсчитывал время до Великого Излома, — и с размаху запустил Твари прямо в пасть. А рука-то у маршала тяжелая! Захлопнула Тварь свою пасть и пустилась наутек. С той поры она Рокэ Алвы опасается и близко к нему не подходит, но и далеко тоже не уходит: понравилась ей человечинка, да и в Лабиринт возвращаться, видно, неохота, что там хорошего-то, в том Лабиринте? Так и бродит где-то неподалеку, ищет, кем бы поживиться. И ведь такая зверюга переборчивая: простых людей она не ест, непременно ей эориев подавай, Людей Чести то бишь. Так-то в столице Люди Чести мало-помалу и повывелись, совсем их почти не осталось, по пальцам пересчитать. Ну скажите, не чушь ли собачья?       И только Ричард Окделл знал, что все это правда.       Ну нет, про отца и каменного болвана неправда. Он своими глазами видел отца в гробу, отец лежал холодный, тяжелый, но это, несомненно, был отец, а не каменный болван. И про поединок на линии Алва ему потом рассказал все как было.       Но вот про Изначальную Тварь была правда. Хотя в это и трудно поверить. Но ее Ричард, увы, тоже видел своими глазами. Причем задолго до того, как по Олларии начали расходиться слухи. Тварь выглядела как гигантский крокодил, не менее трех бье в холке (если у крокодилов бывает холка). Иных подробностей Дикон, к своему стыду, разглядеть не успел. Расставшись с Налем, он брел по темному переулку, храбрясь и уверяя себя, что никаких грабителей тут нет и быть не может, как вдруг услышал за спиной странное тиканье. Дик обернулся, увидел — и очнулся уже во дворе особняка Рокэ Алвы. Как он туда попал — из памяти вылетело начисто, но Алва после уверял, со слов привратника, что Ричард чуть было не вышиб калитку с разбегу. Дику было так стыдно, что возражать и оправдываться он даже и не пытался. Впрочем, как выяснилось, в этом и не было нужды. Закончив издеваться, Алва его, внезапно, похвалил. Дик было решил, что и это очередное издевательство — ничуть не бывало.       — Это мой просчет, — сказал Алва таким надменным тоном, будто не сознавался в ошибке, а распекал нерадивого подчиненного. — Мне следовало предупредить вас заранее. Но ничего страшного: вы и без того поступили самым разумным образом, а зато теперь мне не придется уговаривать вас быть осторожным, вопреки вашим фанабериям. Насколько я вижу, вы и без моих советов все прекрасно осознали.       Дик понял, что издеваться над ним, кажется, больше не собираются, осмелел и спросил:       — А что это было?!       Алва в ответ повел бровью, напоминая, что откупоривать и наливать — прямая обязанность оруженосца, и принялся рассказывать.       Про то, что Тварь предпочитает эориев — слухи не лгали. Более того: простолюдинам, не имеющим в себе крови Абвениев, Тварь вообще была не опасна. Они ее даже не видели и не слышали. И только потомки Четверых — в основном, разумеется, да, Люди Чести, — могли услышать зловещее «тик-так», и, обернувшись, увидеть поблизости грозный силуэт с зубчатым гребнем. И вовремя сбежать — если, конечно, есть куда. Сбежать, по-видимому, был единственный возможный выход. К счастью, Тварь была не особенно проворна. А тех героев, кто пытался вступить в честный бой и сразиться с Тварью лицом к лицу, больше никто никогда не видел.       — Впрочем, героев нашлось немного, — добавил Алва. — Современные Люди Чести — народ благоразумный.       Дик было ощетинился, но тут вспомнил, о чем хотел спросить еще:       — А вы… вам она не опасна?       — По-видимому, нет, — ответил Алва. — Я, как вы, возможно, догадываетесь, тоже пробовал встретиться с нею лицом к лицу, но она от встречи нелюбезно уклонилась. Попросту отступила и растворилась в темноте. Я сделал еще несколько попыток — и в конце концов пришел к выводу, что меня она не трогает. Видимо, не тронет и вас — пока вы при мне. Впрочем, и уходить от меня далеко она тоже не хочет. А жаль, право, жаль! Сходила бы в Агарис, уж там-то есть кем поживиться, Человек Чести на Человеке Чести едет и Человеком Чести погоняет…       — А откуда она взялась-то вообще? — спросил Дик, пытаясь сменить тему, чтобы не вступать в очередной бесполезный спор.       Но Алва только дернул плечом и сказал: «А, это неважно!» Из чего Дик сделал вывод, что либо сам не знает, либо как раз наоборот, знает очень хорошо, да говорить не хочет.       И да, в самом деле, расставшись с Алвой, Дик больше Тварь не встречал. Ни дома, в Надоре, ни в Агарисе, ни в Сакаци… По правде сказать, он ее забыл как страшный сон. И только когда восстание Ракана наконец-то увенчалось успехом, когда Оллария была завоевана и получила новое, славное имя, когда Люди Чести заняли место, подобающее им от рождения, а герцог Алва был арестован и водворен в Багерлее… по столице поползли слухи. Нет, простолюдины Тварь видеть не могли, но кровь — дело такое… Далеко не все бастарды знатных родов носят приставку Сэц-, иной уличный мальчишка или подмастерье и знать не знает, что батюшка его был вовсе не скромный пекарь, а благородный эорий; ну, а Тварь не спрашивает, был ли твой настоящий отец женат на твоей матери законным браком или так, мимо пробегал да в окошко запрыгнул. Кто-то встретил ее и спасся чудом, а кто-то и вовсе не спасся. В общем, слухи расползались чем дальше, тем больше. Бродячие кукольники сочинили до ужаса прилипчивую песенку, которая начиналась словами «По улицам ходила большая крокодила, она, она лиловая была!», и повадились ставить спектакли, в которых «крокодила» съедала поочередно всех приверженцев Ракана одного за другим. Цивильный комендант несколько таких представлений разогнал и пару раз повесил всех, кого сумел отловить, включая зрителей и случайных прохожих, которые просто невовремя очутились на площади. Спектакли прекратились — а песенка нет. Песенка цвела и пахла, прирастая все новыми возмутительными куплетами.       Случались конфузы и иного рода. Например, Дик обнаружил, что почтеннейший эр Август слухи о Твари всерьез не принимает, а после одного случая доподлинно убедился, что эр Август не притворяется. Он не видел ее, она не видела его. Тут Дик призадумался и начал делать выводы. Выводы эти привели к тому, что он принялся называть эра Августа «господином Штанцлером», и вообще к нему охладел и отдалился от него.       «Проклятая песенка!» — подумал Робер и усилием воли заставил себя замолчать. Положим, оправдания у него были: за предыдущие трое суток спал он ровным счетом шесть часов, из них в последнюю ночь — чуть больше получаса. Эта подготовка к коронации его точно в могилу сведет… Но это же еще не повод напевать себе под нос всякую дрянь! Песенка, впрочем, продолжала звучать где-то рядом… Проснулась утром рано И съела Таракана! Она, она Голодная была!       — вполголоса пропел Карваль.       Робер грозно нахмурился.       — Никола, прекратите! Что за мальчишество! Людей за шуточки про «Таракана» вешают на воротах собственных домов, а вы такой пример подаете!       — И то верно, — маленький генерал покаянно развел руками, — нехорошо получается!       И немедленно пропел, негромко, но отчетливо: Проснулась утром рано И слопала Ракана! Она, она…       Допеть Карваль не сумел — ехавшие следом подчиненные дружно грохнули хохотом. Возмутиться и одернуть наглецов Робер не успел: навстречу попался патруль цивильников, и кто-то из его людей тотчас запел новый куплет: Айнсмеллера поймала И тут же заглотала, А потом, потом Рыгала под мостом!       Тут уж Робер одернуть никого не сумел: Иноходец ржал громче всех. А что поделать: ну не любил он цивильного коменданта!       Впрочем, Айнсмеллер Твари пришелся не по вкусу: хоть в песенке про него и пелось, крови эориев в нем не было ни капли. Айнсмеллера разорвала толпа в день коронации. А потом случилась катастрофа в Доре, и трупов вышло столько, что лучше бы уж, право, Тварь поживилась, чем вот так. От нее хотя бы сбежать можно было. А потом еще был суд, гадкий, нелепый суд над Алвой, и странный побег из-под стражи с последующим возвращением… и в итоге вечером восьмого дня Зимних Ветров Альдо Ракан, захватив с собою вернувшегося в столицу Окделла, явился в Ноху и настоятельно потребовал встречи с Алвой. Робер поневоле поехал с ними — он не рассчитывал, что ему удастся усмирить Альдо, но надеялся, что если Альдо пойдет вразнос, его получится хотя бы уговорить.       Блеклый, как моль, монашек вернулся с ответом, что Алва сейчас выйдет, и трое визитеров с эскортом остались ждать во дворе: Альдо заявил, что ему неохота дышать душным монастырским воздухом, и так, мол, надышался в Агарисе. Уже смеркалось. Двор Нохи затопили ранние зимние сумерки, в немногочисленных свежеостекленных окнах одна за другой загорались свечи. И тут Роберу внезапно померещился знакомый неприятный звук. Тик-так, тик-так, тик-так… Он переглянулся с Диконом — и понял, что ему не померещилось. Тиканье нарастало и приближалось. Люди Робера, как водится, ничего не замечали, только молоденький теньент, Сэц-Ариж, вдруг насторожился и принялся озираться. Но тиканье приближалось не к ним. Альдо, небрежно прогуливаясь, отошел на другой конец двора — и в его-то сторону, обманчиво неуклюже и медлительно, волоча по булыжникам чешуйчатый хвост, двигалась Тварь.       Дикон очнулся первым.       — Альдо! Альдо, беги! — завопил он, начисто забыв про церемонии и сорвавшись с места. Чего он хотел? Заслонить Альдо собой? Заставить его убежать? Этого Робер так и не узнал. Тварь оказалась проворнее Окделла. Альдо, разумеется, бежать и не подумал: он всегда был склонен переоценивать свои силы. Он выхватил шпагу, шагнул навстречу Твари, распахнулась громадная пасть… а когда она закрылась, никакого Альдо нигде не было. Только Тварь смирно стояла посреди двора, истекая лиловыми слезами, да растерянно застыл напротив так и не добежавший Дикон.       И еще почему-то стало очень тихо. Неестественно тихо. И в этой странной тишине особенно звонко раздался стук каблуков по ступеням — это сбежал с галереи вышедший наконец Алва.       — Я вижу, с господином в белых штанах нам встретиться так и не довелось, — как ни в чем не бывало заметил он. — Что ж, оно и к лучшему. Он и так успел наделать дел, которые теперь придется разгребать всем присутствующим. Юноша, вы не могли бы отойти подальше от Твари? Она, конечно, наелась, но я не могу ручаться за ее аппетит. Вдруг ей захочется добавки? А между тем вы мне еще пригодитесь.       — А почему… она… не тикает? — растерянно спросил Дик. И Робер только теперь сообразил, откуда эта тишина и отчего она ему кажется такой неестественной. Неумолчное тиканье будильника Великого Излома, которое неизменно предупреждало о появлении Твари, внезапно стихло. — Что, Великий Излом уже наступил?!       — И откуда только набрались этих бредней? — брезгливо поморщился Алва. — Ладно столичные мещане, им простительно, но вы-то, герцог, как-никак образованный человек. Какой еще Великий Излом? Просто очень хороший морисский будильник. Завод у него кончился, вот он и замолчал. Не волнуйтесь, Великий Излом вы и так не проспите. Идемте, юноша, у нас с вами дел невпроворот. Особенно сейчас. Эпинэ, не будете ли вы так любезны передать мне командование своими людьми, а сами…       — Отправиться под арест? — покорно спросил Робер.       — Под арест? Хм, пожалуй. Неплохой вариант. Под арест, Эпинэ! Прямо тут, в Нохе. Монахи вас проводят в мои бывшие покои. Есть, пить и отсыпаться. Как минимум трое суток. А там поглядим на ваше поведение. Вы мне нужны отоспавшимся и вменяемым. Окделл! Очнитесь! Вы мне понадобитесь прямо сейчас. Сейчас — особенно, пока Эпинэ будет отсыпаться. Вы с вашим господином в белых штанах совершенно его загоняли, нельзя же так с людьми… Да очнитесь же!       Робер обвел взглядом двор. Дикон так и застыл на месте, там, где его застала гибель Альдо, и, кажется, тихо плакал, не утирая слез. А в темном закоулке беззвучно и стыдливо исчезал из виду огромный лиловый хвост Твари.