• .𖥔 ࣪˖

Небо, бледно-голубое, а вместе с ним и блекло-желтоватое солнце, заволокли серо-голубые тучи. Через приоткрытое окно были слышны неспокойные крики птиц, пролетающих где-то над крышами многоэтажек, был слышен рёв моторов машин — это взрослые спешили наконец вернуться с работы домой. Казалось, всем было неуютно в этот августовский вечер: после непродолжительного возвращения тёплого и яркого солнышка, что, в общем-то, не слишком часто ласкало жителей своими лучами, над небосводом начали сгущаться серые тучки. А последний летний месяц ведь только начался... Между тем духота не отступала. Вскоре и вовсе полил дождь, который, казалось, не прекратится. Сайори сидела на полу, положив голову на колени, прижав к себе плюшевую корову. — Мистер Коровка, ну почему всё так?.. Я... я снова и снова зову Токахаси погулять, а он не соглашается! Его за ноги из дома не вытащить, каникулы практически прошли! — Девушка всхлипнула. — А Моника... Она обещала, что мы погуляем хотя бы разок, но она... её я не виню. Она вся в делах, как президент клуба, как лучшая ученица, как человек, который поступает, куда хочет, как тот, кто движется к цели... — Голубоглазая закрыла глаза. — Совсем немного осталось, и я их всех не увижу! Нацуки тоже отказывается идти... хотя я видела несколько раз, как она гуляла с кем-то... А Токахаси — и вовсе с девушкой... Я никому не нужна и неинтересна. Зачем тратить своё время на меня, если есть лучшие друзья, или даже... В голубых глазах блеснули слёзы — это бушевало целое море печали. Небо разразилось громом, и Сайори невольно вздрогнула, так и не продолжив мысль. Она и так не смогла бы её продолжить, уж слишком больно ей было. Девушка взяла листок бумаги и карандаш, и начала быстро записывать фразы неразборчивым почерком (руки задрожали... предатели!), которые всплывали в голове, повторяя их вслух: — Мы столько лет были рядом, Бок-о-бок прошли все невзгоды, Но незнакомую ловишь ты взглядом, Ну почему выбрал её ты...? — истерика возрастала и последнюю строчку она произнесла с рёвом в голосе. Слеза, скатившаяся с щеки, была точкой. Слова комом встали в горле, точно как и мысли в голове. Разве что последние, преследовавшие её, словно собственная тень, будто слиплись в один большой комок и обрушились на Саёри. Прямо как снежная лавина... Она тяжело дышала через рот, так как нос был заложен. — Может, лучше и правда не ждать?.. Она подняла голову, уставившись взглядом на верёвку, что сейчас лежала на тумбе напротив неё. — Скоро кончится лето, о каких надеждах я могу говорить, со своими-то дурацкими мозгами?! Родители уже несколько дней находились за городом, они уехали в отпуск. Звали, конечно, и её, но девушка отказалась, надеясь, что сможет провести последние дни в кампании хотя бы одного члена литературного клуба. Но все ребята отказывались, в особенности Токахаси, друг детства, на согласие которого в её сердце теплилось больше всего надежд... Но теперь это неважно. Никто уже не согласится, ведь скоро огласят списки поступивших в университет, и какие уж тут прогулки? Он отказался... И кому она теперь будет нужна? Да никому, ясно же! Мир перед глазами стал размытым, девушку начало трясти. Она слышала только собственное тяжёлое дыхание и резкие всхлипы. Гром загремел снова и начался дождь. Кажется, будто небо заплакало вместе с ней. Но тут раздался звонок в дверь. Кого это могло занести в столь нехорошую погоду? (Хотя это плохо, не любить погоду любой, Сайори чувствовала себя ещё хуже, когда видела за окном пелену из туч, а не яркое солнце) Девушка несколько минут сидела неподвижно, думая, что в её голове всё-таки осталось что-то хорошее, что придумало ей этот звук, чтобы запустить мысль о том, что она кому-то нужна, и чтобы не решаться на этот ужасный шаг, чтобы не ставить точку в своём ничтожном существовании, но когда услышала второй звонок, вытерла слёзы кулаками и пошла открывать дверь. По пути к входной двери она посмотрела на себя в зеркало, которое располагалось в коридоре. «Ужас. Рёва-корова, плакса, ничтожество... Хоть улыбнись для приличия, если не хочешь, чтобы твоё плачевное состояние заметили» — твердили ей. «Ну, хоть что-то полезное прозвучало от этих мыслей» — подумала она про себя и, поджав трясущиеся и потрескавшиеся губы, натянула улыбку. Она не могла не открыть — ведь этот неизвестный гость стоял сейчас на улице, под настоящим проливным дождём... под настоящим ливнем. Так ещё и слышал, как грохочет гром... и, наверное, тоже трясся от страха. Каким бы наваждением не казалась данная ситуация, на пороге стояла Юри. — П-привет... — Тихо пробормотала она. — Юри! Приветик! Заходи скорее! — С напускными восклицанием и позитивом, но искренними радостью и удивлением ответила Сайори. Верхняя одежда и обувь были сняты. Зонт был оставлен в коридоре, сушиться. Сайори проводила нежданную (правда ли не хотела бы она, чтобы кто-то пришёл и прекратил её страдания отсрочил её смерть) гостью в ванную комнату, чтобы она смогла помыть руки, и тем временем на несколько, как ей казалось, мгновений, оставила девушку и побежала в свою комнату, чтобы поскорее спрятать верёвку куда-нибудь подальше от аметистовых глаз... Никто не должен узнать. Но остаётся только замереть, а затем повернуться к девушке лицом и пробубнеть не очень-то убеждающую фразу, когда Сайори понимает, что Юри, видимо, из-за излишней стеснительности, не найдя себе места — не позволив себе зайти в другую комнату и присесть на диван, стоит прямо за её спиной: — Э-хе-хе, э-это не... не то, о чём ты подумала, я... просто... хотела повесить... Фото! — Девушка с каре указывает на деревянную рамку в форме сердца, и сразу же мысленно бьёт себя по голове за столь дурацкую отговорку — ведь на тумбе нет ни гвоздя, ни молотка, чтобы вбить гвоздь в стену, верёвка толще, чем надо, да и в рамку не вставлено фото... Она фальшиво смеётся, стараясь хоть как-то отвести подозрения, пока в мыслях проскальзывает очередное оскорбление в свой же адрес: «Дура!» — Ой, я такая глупая, прости! Совсем забыла предложить тебе чай! Пошли скорей на кухню. Вообще не привыкшая ходить в гости, не желающая становиться центром внимания и потому всегда отказывающаяся от подобных предложений, которые подразумевают для хозяина дома дополнительные действия, кроме как разговор, Юри сегодня, как ни странно, соглашается. Высокая девушка садится на диван, в то время как её подруга достаёт две кружки — белую, на которой были нарисованы синие ласточки, и синюю с серыми (когда-то они были белыми облаками, но потемнели со временем) тучками, разливает по ним заварку и кипяток, а затем ставит белую кружку с ласточками перед девушкой и, поставив свою, с облаками, садится напротив Юри, на табурет. Обладательница аметистовых глаз неторопливо пьёт чай и всеми силами делает вид, что не заметила истинного назначения того предмета, по случайности оставленного лежать на тумбе в комнате Сайо, но на самом деле прекрасно поняла. Она догадывалась о состоянии подруги, и пазл в виде странных опозданий в школу (по крайней мере, по многочисленным рассказам Токахаси), но́ски мятой блузки с грязными манжетами, отсутствий во время некоторых собраний клуба, во взгляде голубых глаз, полного отчаяния, немого крика, казалось, исходящего из её души, из всего её существа, который она прятала за улыбкой, теперь собран. Но стоит ли придать огласку увиденному и поднять эту проблему, или же лучше промолчать? Нет, это явно не тот случай, в котором нужно отмалчиваться. Как бы ни было страшно сказать или сделать что-то не то, бездействовать просто нельзя. Сайори в беде, и сейчас никто кроме неё ей не поможет. А потом, может быть, будет поздно. Кто знает — быть может, если б не воля случая, слишком резко усилившийся дождь, из-за которого прогуливающаяся в лесу, расположенном неподалёку от дома Сайори, длинноволосая девушка и «прибегнула к крайней мере» — обратилась за «убежищем» на время плохой погоды, было бы поздно уже пару минут назад. Нельзя сейчас оставлять девушку в таком состоянии одну. Её психическое состояние сейчас слишком шаткое, чтобы адекватно оценить ситуацию и, не принимая настолько важных решений — быть или не быть, обратится за помощью, а не шагнуть в бездну, распрощавшись с жизнью... — Юри... Всё хорошо?.. — Ты хотела украсить комнату, верно?.. — Спросила Юри. Только после сказанных слов она поняла, что в контексте ситуации они звучат... странно. — П-прости! «Собой» — пронеслось где-то в голове Сайори среди миллионов мыслей, которые, словно заевшая пластинка, прокручивались в голове вновь и вновь. — Да, да! — Воскликнула девушка, находясь уже на грани плача. Её напускной улыбке вот-вот придёт конец. — Т-то есть... — В глазах заблестели слёзы, а губы обычно весёлой (увы, это лишь маска) девушки задрожали. Она с силой закрыла глаза, стараясь не пропустить ни одну слезинку, и вместе с тем думала, что же придумать в своё оправдание снова... «Дура, зачем ты это сказала? Тебя эта фраза в могилу свела. Теперь она знает. Она знает твой маленький и жалкий секрет. Зачем ты вообще появилась на свет? Чтобы заставлять других людей беспокоиться и переживать за тебя?! Тварь...» Эти и другие слова звучали вновь и вновь, они внушались ей самой собой, словно молитва, только не богу... Молитва за смерть? Потому что после таких слов хотелось только умереть. Теперь Юри и правда знает заветное желание девушки, глаза которой цвета неба. Её заветное желание, подарок, о котором она, как только перешагнула порог детского возраста в подростковый, мысленно просила Деда Мороза каждый год... Мысленно, потому что не могла подвести родителей, которые дали ей жизнь, хотя лучше бы... Родители дали ей одежду, целую личную комнату, возможность учиться в школе... она понимала, что всё это достаётся не всем детям, и должна быть благодарной, должна оправдывать их ожидания, они ведь и так минимальные — чтобы она была счастлива, чтобы хоть немного училась, но... «Простите, мама и папа» — подумалось ей. Последние навязчивые мысли и искренняя просьба родителей простить её были последней каплей в омут боли, который тут же поглотил девушку. Она затряслась, захлёбываясь в собственных слёзах. «Дура, дура, дура тупая, конечно же нет! Она всё видела своими глазами... Даже убить себя не можешь без лишнего шума!» В глазах блеснули слёзы. — Прости. Я-я настолько ничтожна, что даже петлю спрятать не могу... «Как и надеть». — Дополнила она в уже своей голове. Голос девушки, на чьей голове был повязан красный бант, звучал надломленно. Эти чёртовы мысли вылезли наружу... — Д-давай сделаем вид, что всё в порядке, хорошо? Но Юри покачала головой в разные стороны, давая понять, что на сей раз она не отступит. Никогда ещё в её сердце не было столько решительности и вместе с тем искренним сопереживанием, чувством ответственности за судьбу близкого человека. Она поднимается с дивана, медленно подходит к Сайори и обнимает её. Ссутулившись, Сайори всё же утыкается головой в плечо, в грудь подруги. — Я.. я ужасный человек... Её голос хрипит, и голубоглазую девушку окончательно стискивают рыдания. Она ничего больше не объяснит, но Юри не нуждается в объяснениях... Она с удовольствием выслушает подругу, но чуть позже. И только при условии, что Саёри захочет всё ей рассказать. Через некоторое время, которое кажется Сайори вечностью, она успокаивается, и наконец решается заговорить. Девушка не хочет обременять других своим состоянием, но Юри уже увидела её такой. Ей нет смысла больше оправдываться. Сайори кладёт голову на плечо подруги и невольно утыкается носом в её шею, наполовину прикрытую горлом бежевой водолазки, и чувствует еле уловимый парфюм: утончённый аромат сирени, пиона и лимона успокаивает её. Заметив, что истерика потихоньку сменяется спокойствием, Юри постаралась действовать как можно аккуратнее, не сказать лишнего: — Почему ты так считаешь? — Я бесполезна и никого не интересую... А если и интересую, все начинают переживать обо мне. У них... есть гораздо более значимые проблемы, чем моя... я не хочу, чтобы они беспокоились обо мне. И всё-таки ребята из литературного клуба обещали, что мы встретимся этим летом, но этого не произошло. Моника и Нацуки обещали, что обязательно позовут меня гулять... Я могу понять, девочки могли быть заняты, тем более Моника... Я видела, как Нацуки и Токахаси гуляют с ребятами, но не со мной. П-почему они... Не могли позвать меня хотя бы раз? Юри, я... Я так хотела, чтобы они не беспокоились обо мне, но теперь моё сердце разрывается. Я эгоистка, я ужасная эгоистка! Юри внимательно вслушивалась в каждое предложение, в каждое слово, в каждый всхлип подруги. — Сайори... Ты любишь его? Девушка, всеми силами старающаяся скрыть эту правду, поверженно кивнула. — Ты... Видела с ним кого-то? Она снова безмолвно кивнула. — Я представляю, насколько это больно, всё время своей сознательной жизни провести с ним, а затем осознать, что он и не думает о тебе в романтическом плане... Но даже если это так, пожалуйста, не сдавайся. Я читала книги по психологии, в том числе и об отношениях... Там говорилось, что те, кто любят, и правда могут больше уделять внимания друг другу, забывая о том, кто на самом деле находился рядом всё это время... Ты не утратишь для него значимости, я уверена. Ты потрясающая, Сайо. Тебе нужно поговорить с ним и сказать, что он несправедливо о тебе забыл. А остальным можно предложить и сейчас. Я... Понимаю, как это неловко... правда. Но разговор внесёт ясность... Тебе также стоит снова предложить прогулку Монике или Нацуки. Я думаю, Моника не откажет, она просто может быть занята и на каникулах... Можешь предложить ей, например, в начале учебного года. Юри затихает и всё же с меньшей уверенностью говорит следующее: — Кхм... Раз уж я здесь... Можно мы будем гулять вместе вечером или после уроков? Не подумай... п-просто стеснялась предложить всё это время... — Я согласна. Юри была самым неразговорчивым и тихим, скромным участником клуба, обычно не желающим привлекать внимание, и даже у общительной Сайори меньше всего взаимодействий было именно с ней. Но, как ни странно, именно она внезапно пришла на помощь в переломный момент. Тогда, когда, казалось, что обратной дороги нет. Пускай девушка с длинными фиолетовыми волосами порой считала подругу слегка наивной и глуповатой... нет, не глуповатой — более простой, чем она сама, сначала думая, что их приятельские отношения вряд ли перерастут в дружеские, но именно Сайори стала тем человеком, которая помогла Юри освоиться в клубе и стать в итоге его ценным, незаменимым членом. Она помогла Юри отсеять плохие мысли и почувствовать себя нужной точно так же, как Юри помогла ей. Последние августовские вечера они провели, прогуливаясь по шумным проспектам. Точно так же они, правда, проводили и сентябрьские, и октябрьские вечера. Иногда — когда была возможность — заглядывали в книжный магазин, чтобы посмотреть новинки в жанрах фэнтези, выбрать ещё незнакомую им классику (в основном, книги покупала Юри), а также заходили в магазин или в кондитерскую, где покупали шоколадное печенье, что так прекрасно подходило ароматному чаю, который заваривала подруга Сайори... Они шли домой к Юри и пили чай, когда вместе читали купленную ей книгу. Девушка с фиолетовыми волосами даже простила себе тот факт, что ест что-то во время чайной церемонии... Немного можно... Главное — с Сайори.