segreto

Чонгук оборачивается через плечо и видит, как Тэхён неслышно проскальзывает со второго этажа на балкон. Он не смотрит в его сторону, на плечах легкий халат, светлые волосы взлохмачены после сна, между губ уже зажата сигарета. Чон засматривается и испуганно вздрагивает, когда на его колени неожиданно опускаются. — Кис? — улыбается Сесиль, склоняя голову на бок, удобно примостившись у ног парня. — Ты меня напугала. Девушка мягко смеется, забавно морща носик. — Мама зовет на завтрак. Идешь? Чонгук кивает, а потом вновь оборачивается к широкой спине на балконе. Сесиль следит за чужим взглядом и снова улыбается. Ее пальцы нежно поглаживают чужое голое колено. — Мне позвать его? — тихо спрашивает девушка. Им обоим хорошо известно, что Тэхён не любит завтракать. — Я сам, — качает головой Чон, и Сесиль кивает, поднимаясь на ноги. — К тебе он всегда прислушивается лучше, — по-доброму фыркает она. — Наверное, корни, — и уходит. Чонгук ждет, пока Сесиль скроется в дверях гостиной, и неторопливо поднимается с дивана. Они приехали сюда на летние каникулы. Дом Сесиль оказался очень большим по меркам Кореи и по-домашнему уютным. Родители Маркези встретили Чонгука и Тэхёна как родных сыновей, может, оттого что в Италии все люди такие доброжелательные, а может, оттого что в семье, кроме Сесиль, больше не было детей. Дружба переплела их судьбы в стенах колледжа Магдалины в Оксфорде. Чонгук поступил туда двумя годами позже, но это не помешало руководству университета поселить его вместе с Тэхёном. Первое время Тэхён с ним не заговаривал, лишь украдкой разглядывал, словно Чонгук был неким экспонатом и он его критически оценивал. Спустя месяц Чон не выдержал первым: на коленях лежала книга, но строчки ускользали из-под пальца, чужой взгляд мешал сосредоточиться, и парень неприветливо гаркнул на соседа — кажется, это вообще был их первый переброс слов за месяц. Как ни странно, Тэхён не ответил ему в том же тоне — напротив, беспечно поинтересовался что тот читает, и Чонгук обомлел. Обомлел от спокойного и бархатного тембра, оттого, что его сосед, оказывается, интересуется французской литературой и даже занимается переводами после пар. Чонгук слушал биографии любимых авторов Тэхёна и его личные рекомендации с открытым ртом, не перебивая и очаровываясь чужим голосом с каждой секундой все больше. На следующий день Ким повел его в библиотеку и набрал ему книг, которые тот обязан был изучить на первом курсе, а после библиотеки показал, где наливают самое вкусное в Оксфорде пиво. Чонгук засматривался на Тэхёна, забывая смотреть себе под ноги. Каждый день в стенах колледжа он надеялся встретить Кима, и когда тот махал ему с другого конца коридора, расплывался в дурацкой улыбке. Тэхён не всегда возвращался в общежитие, и в такие вечера Чонгук очень тосковал. Он доставал из шкафа одолженную книгу Гюго и, скользя по строчкам, представлял, как эту книгу точно так же держал в руках хён. В другие же вечера они обычно до ночи болтали, свесившись головами с кровати, и обсуждали все на свете. В такие дни Чонгук чувствовал себя самым счастливым и даже не заметил, как в их комнате однажды появилась Сесиль. Ее пригласил Тэхён, представил как свою самую близкую подругу, что, наверное, было лишним — Чонгук сразу это заметил. Они держались за руки, Сесиль сидела на его коленях, он кормил ее с рук, а у нее появлялись ямочки на щеках, когда она смеялась, глядя в его глаза. В тот день Чонгук впервые почувствовал себя третьим лишним в своей собственной комнате. После этого одним вечером Чон попросил больше не водить Сесиль в их комнату, на что Тэхён беспечно ответил, что он просто еще не распробовал его подругу на вкус. Чонгук тогда, нахмурившись, ничего не понял, а Ким быстро сменил тему, но ночевать на следующий день он не пришел. Чонгук, завернувшись в одеяло, вновь проводил одинокую ночь в компании Гюго, а через три дня выяснил, что все эти дни Тэхён оставался на ночь в комнате Сесиль. Тогда Чон, насупившись, нашел сладкую парочку в библиотеке и, стиснув зубы, заявил, что не против видеть девушку в их комнате — пусть приходит (лишь бы Тэхён спал рядом, на соседней кровати). Сесиль тогда рассмеялась, потрепав его по непослушным волосам, нежно прикоснулась к щеке и поцеловала. Чонгук густо покраснел, а вечером, лежа в кровати и глядя в потолок, смущенно спросил, что это было. Тэхён же, бархатно рассмеявшись, сказал, что это все итальянская тактильность, и в дружбе с Сесиль к этому придется привыкнуть, а потом… Чонгук чуть не свалился с кровати, он подмигнул ему и послал воздушный поцелуй. После этого они начали больше видеться втроем. Ходили в бар, пропуская по кружке пива, засиживались на скамейке в саду колледжа допоздна. Чонгук стал зависать после пар в библиотеке, Сесиль стала чаще лежать на его плече. Девушка жаловалась на их преподавателя по социологии, смешно называя того глухим коммунистом и жалея Гука, что тому только предстоит с ним познакомиться на старших курсах. Тэхён качал головой, забирая из рук подруги сигарету, а Сесиль наигранно обижалась, обзывая того предателем. Чонгук же молча заглядывался на профиль Кима, который без зазрения совести пускал светящийся в лучах солнца дым в открытое окно, пропуская ворчания Маркези мимо ушей. Так, за неспешными разговорами и нежными прикосновениями Сесиль пролетел целый год. Тэхён, готовясь к последнему экзамену, спросил про планы на лето, а Чонгук, долго не решаясь, все же поделился разыгравшимися проблемами в своей семье. Еще в апреле его родители сильно разругались, папа ушел из дома и вернулся только через неделю. Весь месяц они тушили обиды в молчании, а под конец мая подали на развод. Чонгук долго молчал в трубку, выслушивая жалобы мамы, и смог выдавить из себя лишь сдавленное прощание. Он признался Киму, что не хочет возвращаться домой этим летом и лучше останется в Оксфорде. Тэхён, выслушав, нахмурился, а на следующий день после экзамена Сесиль встретила его жаркими объятиями. Она зарылась в его волосы и припала мокрой щекой к плечу. — Если ты хочешь, то можешь поехать на лето ко мне домой, — вытирая слезы, проговорила в сердцах Сесиль, и Чонгук разочарованно взглянул на Тэхёна. — Зачем ты ей рассказал? — обиженно спросил он, когда они остались с Тэхёном одни во внутреннем дворе колледжа. Экзамены были сданы, многие студенты разъехались по домам. Теперь университет все чаще погружался в одинокую тишину. — Я не хотел, чтобы ты проводил лето один в Оксфорде. Чонгук шмыгнул носом. — А ты? — совсем тихо спросил. Этот вопрос мучил его больше всего. Тэхён пожал плечами и ущипнул его за нос, поднимаясь со скамейки. А на следующий день поставил на кровать дорожную сумку и спросил, почему Чонгук еще не готов. Так, Чонгук неожиданно для себя впервые вступил на земли Италии. Тэхён стоит к нему спиной, когда он подходит к перилам. Развязанный халат не скрывает нагого торса, и Чонгук честно старается не коситься. — Сесиль звала на завтрак. Ким не торопится с ответом, затягивается и выдыхает в ясное небо тягучий дым. — Ты голоден? — поворачивается к нему лицом, и Чонгук вдруг смущается. — Я… я бы составил семье Сесиль компанию. Тэхён кивает и, потушив сигарету, оставляет ее в пепельнице. На уличную кухню он идет сам, Чонгук плетется следом. Маддалена, домработница их семейства, уже подала на стол сухие тосты с круассанами, масло и джемы, глубокий прозрачный кувшин был наполнен лимонадом со льдом и мятой. Луиджина, мать Сесиль, улыбается с чашкой кофе у лица, когда парни присаживаются за стол. — Где папа? — Ушел еще на рассвете. Снова с утра до ночи работают над научным исследованием с профессором из Греции, — Сесиль ей кивает. — Нужно будет как-нибудь к ним зайти и показать конспекты нашего коммуниста по социологии. Чонгук слушает вполуха, размазывая абрикосовое варенье по хрустящему тосту и совсем не замечая на себе чужого испытующего взгляда. Тэхён смотрит на него неотрывно, бессмысленно ковыряя вилкой слоеную булку на своей тарелке, пока Луиджина его не окликает. — Тэхён, дорогой? — Да, синьора? — Я вчера разбирала книги в библиотеке и нашла старый том «Отверженных» в оригинале. Ты же все еще занимаешься переводами? Как продвигается работа? — Довольно медленно, — отстраненно отвечает Тэхён, словно его отвлекли от важного занятия. — Здесь, в Италии, совсем не хочется нагружать мозг глубокими смыслами, душа просит чего-то полегче типа Чехова или Генри. — Это действительно так. Италия была создана, чтобы быть раем на земле, — улыбается Луиджина. — Как твоя тётя? И маленький Минхо? Ты по ним не скучаешь? Чонгук навостряет уши. Тэхён редко рассказывает о своей семье — читай как никогда. Он знает, что его отец их бросил, а мама попала в аварию, когда спешила к нему на утренник. Поэтому Тэхёна воспитывала сестра матери, и незадолго до выпуска племянника из школы у нее родился сын, Минхо. Ким не ездил к ним даже на зимние каникулы, сказал, что не хочет обременять своим присутствием, хотя, Чонгук уверен, что Ли Дживон принимала Тэхёна как родного сына. — Они в порядке, синьора, — натянуто кивает он в ответ. — Звоню им каждую неделю. Минхо сильно подрос и постоянно спрашивает, когда «брат Тэхён» повезет его в Италию, — женщина приятно смеется от его слов, Сесиль умилительно вытягивает вперед губы, а сам Тэхён зачем-то переводит свой нечитаемый взгляд на Чонгука, и Чон сглатывает. — Чонгук, кстати, впервые в Италии, — говорит он между прочим, — и до сих пор не видел, как Леньяно оживает по ночам, — и голос его отчего-то звучит мечтательно. — Точно! — чересчур звонко соглашается Сесиль. — Мам, сегодня же в центре города будут проходить джазовые танцы под открытым небом, мы обязаны сходить! — И зайти в тот старый винный погребок? — мурлычет Ким, оборачиваясь к подруге и ловя ее прищуренно довольный взгляд. — Он же еще работает? — оборачивается с вопросом к миссис Маркези. — Если Марино не спился, то должен во всяком случае, — пожимает плечами Луиджина, доставая из кармана пачку сигарет и закуривая прямо за столом. В Италии все так делали после приема пищи. — Чем займетесь до вечера? — Кармелия звала вчера поиграть в волейбол. — Ненавижу Кармелию, — стонет Ким и отворачивается. — Она моя лучшая подруга детства, как ты смеешь! Сесиль тянется через стол, чтобы ущипнуть парня за плечо, но Тэхён уворачивается, передвигая свой стул поближе к Чонгуку и садясь к нему почти вплотную. — При всем моем уважении! — в примирительном жесте поднимает руки Ким. — Coglione! — пыхтя, переходит на итальянский девушка. Луиджина закатывает глаза и громко фыркает — Сесиль, следи за языком. Тэхён, а ты совсем зажал Чонгука. Дайте мальчику поесть. Тэхён тут же косит взгляд на Чона из-за плеча и резко кладет свою ладонь на чужую оголенную коленку. Конечно, в дружбе с Сесиль они временами забывали о личных границах, но, кажется, так беспрепятственно Ким его еще не касался, и щеки Чонгука моментально вспыхнули красным. — Чонгук-и, я тебе мешаю? — пальцы на коленке легонько сжимаются, дыхание Тэхёна касается его носа. Еще чуть-чуть и стояк будет совсем не скрыть. — Ты… ах, н-нет… — Не смущайте моего стеснительного ранаццо! — гаркает синьора Маркези и машет в сторону Кима. Тэхён, облизнувшись и кинув последний испытующий взгляд на Чонгука, послушно поднимается, галантно задвинув стул, и, обойдя стол, оставляет на щеке Луиджины сухой поцелуй, после чего со всеми прощается. Женщина, потушив улыбку о сигарету, смотрит обольстителю вслед, не обращая, как Сесиль закатывает глаза, явно взглядом осуждая беспечность матери.

***

— Сесиль! — визжит Кармелия, когда замечает появившуюся из-за деревьев домашнего сада подругу. Она приобнимает девушку за шею, улыбаясь во все тридцать два, а потом замечает за ее спиной Тэхёна с волейбольным мячом и, отскакивая от Сесиль, с разбега налетает на скорчившего кислую мину парня. Кармелия забирается тонкими пальцами под его рубашку, притягивая за плавки ближе к себе, и оставляет влажный поцелуй на скуле. Чонгук смотрит на это все чересчур затравленно, а потом Кармелия замечает его, и Тэхён начинает вести себя странно. — А это у нас кто такой очаровательный? — она прикусывает губу и, оставляя Тэхёна в стороне, тянется к нему, но Ким ее останавливает, прихватив за запястье. — Мой друг. И он не любит обниматься, — сухо проговаривает. — Не жадничай! — возникает Сесиль, толкая друга в плечо. — Он и мой друг тоже! Это Чонгук, он с первого курса. — Чонгук, значит? Играешь в волейбол? Тэхён вдруг берет Чона за руку, и тот испуганно опускает взгляд на их переплетенные пальцы. Это… выглядит красиво. — Отстань, Мел, — закатывает глаза, — мы с Гу планировали загорать. Чонгук впервые об этом слышит и хмурится. Видимо, это замечает и Кармелия, когда оборачивается через плечо к подруге и выразительно выгибает бровь. Сесиль лишь неопределенно пожимает плечами. — Ты его ассистент? Может, я хочу услышать Чонгука? Тэхён закатывает глаза, но чужой ладони не выпускает. Кармелия, довольно сощурившись, переводит лисий взгляд на него, и Чонгук сглатывает. Как бы сильно он ни хотел провести время наедине с Кимом, показаться неприветливым перед новыми друзьями, которые любезно приютили его в чужой стране, он не желал еще больше, поэтому, прикусив губу, он переводит взгляд на ожидающего Тэхёна и скромно улыбается: — Я бы сыграл разочек. Сесиль тут же улыбается, а Кармелия расплывается в улыбке. — Правильный ответ, carino, — ее мягкие ладони перехватывают его пальцы. Играть с девчонками оказывается… непросто. Не то чтобы они чересчур активные, слишком азартные или капризные. Нет, дело было в другом. А именно — в итальянской натуре не стыдятся своего тела ни в одном проявлении. Поэтому все девчонки пасовали мяч в открытых купальниках, держащихся на тонких бретельках, и Чонгук каждый раз смущался, если его взгляд случайно падал на прыгающие пышные груди. Он мотал головой, отворачивался в ненужный момент, пропускал мяч и, в скором времени, отделался от игры наигранным головокружением. Тэхён, развалившись на траве под солнцем, встречает его кривой ухмылкой. Его хитрых глаз не видно под темными стеклами очков. — Понравилось? — Это было… необычно. Ким громко фыркает. — Почему ты не снимаешь футболки? Жарко ведь. И не успевает Чонгук вставить слова, как пальцы Тэхёна беспрепятственно пробираются под его футболку и стягивают ту со светлых плеч. Хмурясь, Чон оборачивается через плечо и по растекшейся физиономии друга видит, что тот своей работой доволен. Чонгук ответно опускает оценивающий взгляд на чужое тело, но, сдавшись, быстро отворачивается — сияющая в лучах солнца бронзовая кожа и подтянутые мышцы пресса лишь сильнее сводили на преступную дорожку. Какое-то время они следят за игрой молча, пока Тэхён вновь не тянется вперед, ровняясь с сидящим Чонгуком. — Тебя не мучает жажда? Чон кивает. — Погнали в дом, на кухне есть холодный лимонад. Они врываются в кухню практически вприпрыжку. Тэхён все время норовит коснуться его тела: то за плечо, то за кончики пальцев. Чонгук конечно совсем не против вдруг обострившейся в Италии тактильности друга, но летняя погода так плохо сочетается с покрасневшими от внутреннего жара щеками. — М-м, — мычит Ким, вдруг налетая сзади, и, придавливая Чона к столешнице, касается губами его загривка. Чонгук задерживает дыхание, отчетливо чувствуя пухлость чужих губ на своей шее, и не знает, как ему ответить: несдержанным стоном или громким возмущением. — От тебя так вкусно пахнет, — хрипит под самым ухом. — Лимонами. Чонгук, выбирая нейтральную позицию, не шевелится, совсем тихо выдыхая: — Это гель Сесиль. Она мне одолжила. Тэхён выгибает бровь, отстраняясь. — Странно. Никогда не замечал. И в следующий миг тепло его тела исчезает, окутывая места жаркого прикосновения кусачей пустотой. Чонгук опускает глаза на столешницу, графин с лимонадом остается нетронутым. Когда он возвращается на задний двор со стаканом в руке, то понимает, что никакие лимоны Киму уже не нужны. Игра как раз закончилась, девчонки отдыхали на траве, а Кармелия по-хозяйски расположилась между ног Тэхёна. Ее медно-рыжие волосы красиво струились на чужих загорелых плечах, его тонкие пальцы слишком ласково очерчивали контур ее пухлых губ. Чонгук сжимает стакан в руках и не сразу замечает подошедшую Сесиль, что с благодарностью выпивает из его рук спасительный напиток. Холодные струйки лимонной воды кривыми дорожками текут по ее подбородку, но вслух он не произносит, что лимонад он принес для Тэхёна. Вечер тоже проходит странно. Чонгук не думал, что Кармелия увяжется за ними, и предположить не мог, что способен настолько возненавидеть человека. Она буквально не отлипала от Тэхёна ни на миллиметр, ее пальцы все время обвивали то чужой торс, то шею, то чесали за ушком. Кармелия вдыхала терпкий запах чужих волос, забиралась под ткань коротких шорт, и Чонгук был готов взглядом испепелить чарующую хитростью горгулью, но на деле держался особняком и молча глотал свои страдания. На джазовом фестивале танцевать совсем не хотелось, потому что Тэхён снова был центром среди женского внимания на танцполе. Его свободная льняная рубашка была расстегнута на три пуговицы, особо отчетливо открывая загорелую грудь. Чонгук, поддавшись вперед, следил за безмятежностью чужого лица и движений, его руки были подняты вверх, бедра кружились в такт волнующему саксофону, он никого не касался — все хотели прикоснуться к нему сами. Сесиль разделила с ним участь одиночества, подсев рядом и поделившись сигаретой: Кармелии стало не до нее, а парень, возле которого она кружилась, предпочел ей более широкие бедра. Чонгук позволил подруге уложиться на свое плечо и впервые за все время знакомства с Тэхёном и Сесиль закурил. Чтобы посмотреть на звезды, они поднимаются на небольшой холм. Ночной ветер пробирается до самых костей, и Чонгук ежится, с завистью глядя на накинутую на плечи Кармелии куртку Тэхёна. Сесиль, усевшись рядом на примятую траву, укрывает его взятым из дома пледом, и Чон благодарно ей кивает — Силь не нужны были слова, она всегда все понимала без них. И, быть может, она понимала даже больше, чем Чонгук хотел вложить в свой подавленный взгляд, когда вновь укладывалась на его плечо, ласково поглаживая предплечье. Звезды были прекрасны. Чонгук приоткрыл рот, разглядывая рассыпанные по небу сверкающие бриллианты. В Англии никогда не было такого чистого неба. Но восхищение горящими светилами вдруг перемешалось с хлюпающим звуком поцелуев. Чон нахмурился. Его голова синхронно с головой Сесиль повернулась в сторону вызывающего шума, и он увидел, как Кармелия, восседая на коленях Тэхёна, вгрызается в темные пухлые губы. Все внутри вмиг леденеет, и сердце обрастает морозными шипами, разрывая своими уколами грудную клетку, но Сесиль встает на защиту его нервных клеток. — Вы оборзели? — Что такое? — отрываясь от чужих губ, вскидывается Кармелия. — Мы пришли смотреть на звезды вообще-то! Голос Сесиль прозвучал резко и металлически твердо. Кармелия медленно, с преувеличенным достоинством, сползла с колен Тэхена, но не встала, а лишь откинулась на руки позади себя. — А мы что, мешаем? Звезды никуда не денутся, а вот настроение… molto fragile. Маркези громко фыркает, не находя слов. Тэхён тоже не говорит ни слова, не смотрит ни на кого. Чонгук обводит чужой профиль безмолвным взглядом и не понимает, почему его это задевает? Почему он чувствует себя обманутым и идиотом? Это же Тэхён. Свободный, со своей головой на плечах, не принадлежащий ему… Они с Кармелией уходят раньше. Чонгук не смотрит им вслед, он держит Сесиль за руку и чувствует, как злость кипит в ее крови. На обратном пути она так же не произносит ни слова. Почему Сесиль злится? На Тэхёна ли или на свою старую подругу? Возможно такое, что это ревность? И может ли Сесиль быть влюблена в Кима, как и… как и он похоже? Если так, то обсуждать с ней это все совсем не хочется. На пороге лестницы на второй этаж Сесиль его крепко обнимает за шею, после чего долго и испытующе смотрит в глаза в свете луны, просачивающейся через открытые ставни балкона. Но так и не сказав ни слова, она тихо желает ему спокойной ночи и уходит к себе в комнату, оставляя озадаченного Чонгука одиноко держаться за перила. Наверх он поднимается неторопливо и совсем не ожидает увидеть на открытой террасе Тэхёна. Тот снова курит, рубашка расстегнута и висит на широких плечах. Чонгук закусывает губу, топчась на пороге и не решаясь подойти. О чем они будут говорить теперь? Он чувствовал себя ужасно скованно и неловко. — Ты слишком громко думаешь, — вдруг оборачивается через плечо Тэхён, и Чона словно парализует. Чувствуя себя пойманным с поличным, он опускает подбородок. — Так и будешь там стоять? И на каменных ногах Чонгук ровняется с Кимом. — Привет. Чонгук чуть хмурится, кося взгляд в сторону. — Привет, — не столь уверенно. — Не думал, что ты будешь здесь. — А где мне еще быть? Их глаза встречаются, Тэхён видит саркастически приподнятую бровь парня и с пониманием отворачивается. — Кармелия не в моем вкусе. Чонгук несдержанно фыркает, скрывая боль за кривой усмешкой. — Я видел, насколько она не в твоем вкусе. Тэхён не двигается, ничего не отвечает, и Чонгук уже было разворачивается, чтобы возмутиться за прямой и совершенно безобразный игнор, как вдруг его пальцев касаются чужие. И вместо возмущений Чон опускает взгляд на перила, туда где ладонь Тэхёна накрывает его пальцы, опаляя теплом зажатой между сигаретой. Чонгук не дышит, боясь спугнуть это странное, внезапное перемирие на кончиках пальцев. Тепло от руки Тэхёна ощущается почти болезненным, обжигает кожу, проникает глубже, к самым костям, растворяя ту ледяную скованность. Но когда он поднимает глаза, лицо Кима вдруг приближается, оказываясь нос к носу. Чонгук вздрагивает, ощущая чужое дыхание на своих губах, язык кажется прирастает к небу. Разве это не то, о чем он мечтал буквально с первых дней заезда в Магдалину? — Тэхён… — М? — черные глаза из-под полуприкрытых век поднимаются вверх. — Что ты делаешь? И тут зрачки Тэхёна сужаются, и он резко отстраняется. Этого Чонгук точно не ожидал, и его глаза в волнении распахиваются. Рука неосознанно тянется за ускользающим теплом, но застывает на полпути — Ким вновь стоит к нему спиной. — Прости, — шепчет он. — Наверное, перепил. Показалось. Показалось. Брови Чонгука надламываются. — Тэхён, я не это… — Иди спать, Чонгук. Завтра поговорим. Тэхён снова закуривает, но завтра они не говорят. Потому что на завтрак тот не выходит. Смежная с ванной комнатой дверь Тэхёна утром оказывается запертой. Сесиль говорит, что тот жаловался на головную боль и хочет отлежаться. Кусая за ужином губы, Чонгук начинает думать, что отныне Ким станет его избегать — уже представляет, как в сентябре его встретит пустая комната общежития, куда позднее поселят нового студента, но он ошибается, потому что через день, который они с Сесиль проводят вместе на заднем дворе, Тэхён делает вид, будто… ничего не произошло. Показалось, как он и сказал тогда. — Тэхён! Чонгук оборачивается через плечо, хватка на бетонном бортике небольшого домашнего бассейна становится крепче. Сесиль восхищенно подплывает ближе. На парне солнцезащитные очки, глаз не видно. Он садится на раскладной стул, широко расставив ноги и держа в руках кипу бумаг. — Отлежался, лежебока? Он, слабо улыбаясь, кивает Сесиль, а затем машет листочками перед лицом. — Я перевел последнюю главу. — Правда?! Ты уже написал профессору? — Не собираюсь. Пусть и дальше думает, что я никчемный неудачник. — Ты так получишь «неудовлетворительно», — хмурится Сесиль, и Чонгук тоже навостряет уши. Ему известно о натянутых отношениях Тэхёна и их профессора по зарубежной литературе. Он помнит, как в потемках ночи Ким нравоучил и просил никогда не записываться на его курсы. В теплых прикосновениях Сесиль и надломленных бровях Чонгук понял тогда, что Тэхёна домогались. — Все равно, но переводы он мои никогда не получит. Старый извращенец. — Ты должен перезаписаться к Мисс Пембрук в следующем году, — нравоучительно требует Силь. — И ты, Чонгук, тоже. Тэхён впервые (а может и нет, кто знает, куда все это время были направлены глаза под темными линзами) поворачивает голову в сторону притихшего парня. — Пусть он только попробует взглянуть на Чонгука, переломаю ему пальцы. И по телу Чонгука пробегают мурашки. Сесиль подбадривающе хлопает его по плечу, а потом, обрызгав, утягивает под воду под звонкий смех, и Чонгуку кажется, что все налаживается. Все, как было раньше. Они снова проводят вечера вместе. Ходят купаться на пруд, допоздна сидят на террасе, облизывают пальцы после сладкой выпечки Маддалены. Сесиль сидит между разведенных ног Чонгука, ее голова покоится на коленях Тэхёна, и она вслух декламирует исковерканные строчки миссис Малапроп Ричарда Шеридана. Тэхён тихо смеется, запрокинув голову, сидит, опершись на руки, и его пальцы ненамеренно касаются чоновых. Чонгук, закусывая губу, считывает каждую морщинку на чужом безмятежном лице и бесконечно думает. Думает о том, сожалеет ли, что он отказал Тэхёну. — Что ты сказала? — переспрашивает, когда Силь толкает его в плечо, ища, видимо, поддержки. — То, что однажды после занятий профессор Мюррей, этот противный коммунист, запер меня, как и миссис Малапроп, одних в его кабинете! — И, — озадаченно тянет Чонгук, все еще толком не включившись в разговор, — что вы там делали? На помощь тут же приходит Тэхён, который подносит кулак к лицу и пихает язык за щеку, имитируя развязные толчки. А Чонгук конкретно подвисает, облизывая взглядом пухлые, слегка влажные от слюны губы и похабно выступающий на щеке бугорок, и слегка краснеет, надеясь, что в ночной тени друзья этого не заметят. Плюсом, становится жарко. И зачем было всего на секунду представлять, как Тэхён мог бы обхватить точно так же его член? Поджав губы, он поджимает колени к груди, и Сесиль, кажется, это не замечает, потому что: — Ты придурок, Тэхён. Скажи! — Так вы не?.. — Конечно, нет! Какие же вы похабные, парни! Я сдавала экзамен по социологии досрочно! Ким фыркает, а потом переводит угловатый взгляд на Чонгука и вдруг… подмигивает. Чересчур медленно и соблазнительно облизываясь. — Фу, — замечая это, Маркези толкает Тэхёна в плечо и смиряет Чонгука презрительным взглядом. — Я ничего не думал, просто мало ли… мне тоже много что девчонки рассказывали. — Ну-ка, ну-ка, — тут же прищуривается Тэхён. — Что рассказывали? — вскидывает бровь Сесиль. — Ну, что у профессора Мюррея маленький и сморщенный… — Чего?! Первокурсница? Да профессор Мюррей ничего не ведет у первого курса! — Я знаю, они познакомились на факультативе. К тому же, как я слышал, Глен представилась как второкурсница. — Возмутительно! — А тебе что, завидно? — усмехается Ким. — Расстроена, что тебе этого Мюррей не предложил? Как же он мог… — Cretino! Сесиль вскакивает на ноги и уходит, хлопая дверью террасы. Тэхён успевает только покачать головой, не скрывая хищной улыбки, когда подруга возвращается, высовываясь в дверной проем. — И ничего я не расстроена! Если там действительно маленький и сморщенный, то ловить мне там все равно нечего, — и прежде чем вновь исчезнуть, она показывает им язык. Ким разводит руками в стороны и кивает. — Ну вот, Гуки, мы и остались здесь одни. Вино, теплый вечер… Чонгук облизывает губы и подается чуть вперед. Ну вот, давай, самое время вновь закинуть удочку. Давай же, Тэхён! Но Тэхён не тянется к его губам, как в прошлый раз. Вместо этого он, хмурясь, опускает взгляд на лежащий под ними плед и оставленную Сесиль книгу Шеридана. Его глаза вдруг округляются. — Черт, эта ragazza урвала мою записную тетрадь вместо своей книги! Прости, Гуки, но ей не следует знать, что там написано, — и подорвавшись, он срывается с террасы следом за Сесиль, оставляя Чонгука в одиночестве и с неприятно оседающими чувствами. Неужели шанса у них действительно больше не будет? Чонгук не торопится к себе в комнату, хотя время доходит до полночи. Прохладный ветер обдувает лицо, в нос забивается слабый запах лимонных листьев. Какое-то время он слышит бурный топот на этаже. Продолжительные стуки в дверь с намеком на угрозы и звонкое хихиканье, а потом стихают и они. Он бредет в комнату в полной темноте, как вдруг его останавливает дорожка света от ночника. Чонгук вскидывает в надежде голову — дверь в смежную комнату Тэхёна не заперта, хотя была закрыта постоянно с той самой ночи на балконе. Дыхание спирает, он делает волнительный шаг вперед и хочет надеется, что это знак — зеленый свет. Тэхён лежит в одних шортах, на груди его покоится тетрадь, которую ранее он так упорно отвоевывал у Сесиль. Ким не выглядит удивленным, его взгляд спокоен, когда на пороге появляется нежданный ночной гость, а вот Чонгук застывает в проеме, словно каменное изваяние. — Хён, можно тебе отсосать? Вопрос срывается без задней мысли, слишком невинный и чересчур жалостливый. Тэхён прищуривается по-лисьи и, неторопливо отложив тетрадь на тумбу, приподнимается на локтях. — Прям вот так? — он стреляет бровями меж своих ног, и Чонгук жадно сглатывает. — Если прям так нельзя, то как можно? — не сдается. — Чонгук… — Нет, Тэхён, послушай! Даже если ты усердно хочешь забыть тот вечер на балконе, я все прекрасно помню! И тот поцелуй в шею, когда мы пошли за лимонадом, и то, как ты не отлипал своими губами от Кармелии весь день и как полез за поцелуем ко мне, но я оттолкнул, потому что мне было противно и больно прикоснуться к твоим губам и почувствовать на них вкус Кармелии. Прости! Я сделал это ненамеренно и очень жалею. Я не хотел тебя отталкивать, правда, просто… мне было больно, — Чонгук обессиленно опускает голову, вокруг глаз собираются противные слезы. — Было больно еще в первые месяцы заселения, когда ты впервые привел к нам Сесиль. Мне так нравилось наше с тобой общение по ночам, я хотел, чтобы оно никогда не заканчивалось. Хотел смотреть на тебя в упор, касаться без страха и не отпускать к другим. Понимаешь? Я пропал еще в самом начале. А когда появилась Сесиль, появилась и моя первая ревность. Поначалу было невыносимо смотреть, как она тебя трогает. Я представлял, чем еще вы могли заниматься… ну, до меня, пока не понял окончательно, что вы действительно просто друзья. А потом… потом я начал представлять, чем могли бы заняться с тобой мы. Я не хотел признаваться — тебя любят все в университете, и я думал, что ты бы просто надо мной посмеялся, как над глупым первокурсником. Сколько у тебя таких было? Чонгук фыркает, насмехаясь над собой же, пока Тэхён молчит, прищуриваясь и, видно, прислушиваясь к каждому слову. — И время шло, я впитывал каждое твое слово, каждый твой взгляд. Пытался фантомно запомнить каждое прикосновение. Иногда мне было стыдно смотреть тебе в глаза, а иногда, когда ты не возвращался в комнату, хотелось выцарапать тебе их, но я лишь кусал губы, обижался как ребенок, а ты все равно не замечал… Мне противно от себя, что я позабыл о всех семейных проблемах, когда узнал, что ты тоже едешь на каникулы к Сесиль. Я думал, это лето станет моим самым лучшим, когда увидел тебя расслабленным в свободных рубашках и коротких шортах, а не в вечно выглаженных брюках и застегнутых до самого подбородка белых воротниках. Ты вел себя здесь совсем по-другому, и я заново влюбился в твою свободу, пока не познакомился с Кармелией. Мне хотелось повыдирать ей все волосы, а когда ты после той ночи начал делать вид, что ничего не было, мне захотелось вырвать волосы уже себе. Всего лишь на мгновенье перед моим носом промелькнул шанс, и я так глупо его упустил — вот о чем я думал все последние ночи. И когда сегодня мы остались наедине, а ты так красиво сбежал, я понял, что шансов у меня действительно больше нет. Именно поэтому я здесь. И ты можешь меня прогнать, не разговаривать до конца лета, а с начала учебы переселиться в другую комнату, но зато я буду знать, что попробовал. Тэхён, я, кажется, влюблен в тебя еще с первого курса. С самого первого дня. Его вроде бы еле слышимый всхлип разносится по всей комнате — настолько тишина между ними была напряженная. Он не шевелится, Тэхён не торопится с ответом, и Чонгук с рушащейся в глазах надеждой поднимает на него свой слезящийся взгляд. Возможно, он надеялся чуть больше на хороший исход истории, чем на плохой, но видимо… переоценил сам себя. — Наверное… я пойду? Он кусает губы, съедает себя. Он не уверен в своих словах, но уверенно не хочет уходить. Глаза Тэхёна опускаются — наверное, вот он, второй знак — вали. Чонгук кивает сам себе и разворачивается на пятках, как вдруг… — Ни одного. Ему не послышалось? — Что? — с надеждой оборачивается, глаза большущие, и Тэхён от этого детского взгляда закусывает губу. — Ты спросил, сколько у меня таких было. Ни одного. Ты у меня такой один, особенный первокурсник. Чонгук не знает, что сказать. Он мнется на месте, сердце определенно точно больше не в его власти, а ладонь соскальзывает с деревянной ручки. — Прости меня, — продолжает Тэхён. — Я тоже вел себя глупо. Боялся. Потому что от любого моего неровного движения ты всегда краснел и смущался. А я злился на самого себя. Потому что мне казалось, что мои касания тебе неприятны, а ты просто боишься в этом сознаться. А делать тебе неприятно мне хотелось меньше всего, — он опускает голову. — А Кармелия… Сесиль мне уже надавала за нее крепких итальянских слов, хах. Кармелии я отвечал, чтобы ты не принял ничего двусмысленного в моих жестах… Я боялся, что это тебя отпугнет. — Меня отпугивало больше то, что ты ее лапал. — Прости, — тихий смех, ведь Чонгук так смешно куксится, не скрывая личного отвращения. — Я ведь сказал, что она не в моем вкусе. — Хотел бы я быть в таком же не твоем вкусе, — бормочет под нос Чон, и глаза Тэхена загораются особым блеском. — Ляжешь? Такой простой вопрос, но Чонгук, тихо и несдержанно простонав, без раздумий дергается к кровати и слишком правильно укладывается на чужую голую грудь, тут же чувствуя, как крепкие руки ложатся на его спину. — Ты все еще хочешь мне отсосать? — вдруг спрашивает Тэхён в самую макушку, и Чонгук сразу вскидывается, укладываясь на подбородок. — А ты? Вместо слов Ким переплетает с ним пальцы, а затем кладет его ладонь себе между ног, давая Чонгуку до прилившей к щекам крови почувствовать, как сильно он на самом деле хочет. — Мы очень. И Чонгук словно по команде приподнимается на локтях и ловко перелезает через чужие бедра, опускаясь лицом к низу живота. Он медлит, отводя подбородком и губами по топоршащемуся бугорку, и когда Тэхён вновь приподнимается на локтях, напрягая мышцы пресса, ему просто сносит голову от такого идеально извращенного вида. Поддевая пальцами резинку чужих плавок, Чонгук приспускает их до бедер и тут же целует толстый полувставший член. Он никогда не делал этого раньше, поэтому руки слегка подрагивают, когда он на пробу засовывает крупную головку в рот и начинает смачно ту посасывать. Если уж даже слетевший после первого семестра Жерар Бомарше рассказывал между парами, как это просто, то он, будучи отличником, тем более должен с этим справиться. Поэтому, когда он слышит первый бархатный стон, слетевший с губ Тэхёна, ему будто сносит тормоза. С небывалой легкостью и силой Чонгук толкается глоткой глубже, натягивая себя на толстый член, словно резиновую игрушку. Ким же его совершенно не торопит. Не командует, не запускает пятерню в волосы, он лишь смотрит, стоя на локтях, иногда запрокидывая голову от наслаждения и намного чаще прожигает похабным взглядом, от которого Чонгуку лишь сильнее хочется подчиниться и насадиться глубже. — Какой же ты старательный. Прямо как на парах по литературе. Mio bel ragazzo. Тэхён шепчет, закусив губу, и Чонгук с членом во рту выгибает бровь, смотря прямо в глаза своими большими и непонимающими. Он знает, что за три года общения с Сесиль и после знакомства с ее семьей, Тэхён неплохо выучил базовые словечки для общения, вот только сам Чон такими познаниями не отличался, поэтому ему оставалось только догадываться. Однако такое развратное зрелище не дает Киму пояснить своих слов, потому что тот, в сердцах пропыхтев: — Черт, хватит! Я так долго не продержусь, — хватает Чонгука за подмышки и тянет на себя, впиваясь в опухшие и влажные губы жадным поцелуем. Тэхён кусает его подбородок, слюнявит шею, резко переворачивая на спину и оказываясь сверху. Чонгук тяжело дышит, когда Ким задирает его длинную футболку и стягивает одним слитным движением шорты с трусами. Ему нравится, как его — сосед, друг, парень? Ragazzo? — сжимается под ним и сводит молочные коленки. Тэхён прожигающе смотрит в глаза, одним взглядом просит довериться и с чужого дозволения разводит ноги парня шире и оказывается прямо между ног. Мошонку и промежность обдувает горячим дыханием, и Чонгук закусывает кулак, чтобы не закричать. Все это оказывается так волнительно, трепетно, интимно. Он сильно вздрагивает, когда тугой дырочки впервые касается мокрый язык, и весь подбирается, пока Тэхён с силой не хватает его за бедра и не притягивает ближе. Невозможно, нереально, умопомрачительно… Язык Кима толкается в него вместе с пальцами так правильно и одурительно. Он чувствует стенками тонкий палец, с ума сходит от пузырящейся влажности между половинками и совсем скоро просит добавить второй палец, за ним — третий, а за третьим начинает мечтать о чем-то более крупном, толстом и венистом, но Тэхён как будто не слышит, продолжая толкаться в полыхающее жаром нутро языком. Вылизывая всласть, досасывая до конца. — Ах, Тэхён, такими темпами, долго не продержусь уже я, ах! П-пожалуйста! — шипит Чонгук, так, чтобы слышал его только Тэхён, а не этажом ниже. И то ли сжалившись над ним, то ли стерев свой язык, Ким, сдувая со лба прилипшую челку, подкидывает бедра Чонгука вверх, вырывая из сладких губ звонкий крик и тут же одним острым взглядом прося быть потише. Но, скажите ему, как это вообще возможно, когда твои бедра придерживают на весу, а к пульсирующему и влажному входу впервые в твоей жизни приставляют горячую головку? Но Тэхён читает немое волнение в чужом взгляде чересчур умело и быстро успокаивает: — Я буду нежен в твой первый раз, rаgazzo. Дыши глубже. Чонгук загнанно кивает, чувствуя, с каким трудом крупная головка проталкивается внутрь. Он закусывает губу и откидывается на подушки, пропуская через себя тысячу мыслей и вариаций того, что Тэхён в него сегодня просто не пролезет, но Ким, следя за скатывающимися по лбу бусинкам пота и побледневшими щеками, тут же наклоняется ниже и перекрывает поток лезущих мыслей одним тягучим поцелуем. — Ты молодец, Гуки, — шепот в самые губы. Член внутри распирает, возможно ли, что тот его порвет? — Посмотри, как хорошо ты меня принимаешь, справлялся далеко не каждый, — продолжает улыбаться, и Чонгук закатывает глаза. — Звучит не слишком убедительно. — Ты принял меня почти наполовину. Но не это волнует сейчас Чонгука. — С кем ты еще спал? Назови их имена. Тэхён усмехается. — Ты хочешь знать, в кого я так и не смог протолкнуться? Такие случаи правда были… — Я хочу, чтобы с этого момента ты проталкивался только в меня, — требовательно пыхтит. — Все что захочешь, mio amato, — и толкается до упора, заставляя Чонгука прогнуться в спине и без стеснения простонать. Тэхён заглядывается на открытую белоснежную шею с выступившими венами и надеется, что завтрашним утром родители Сесиль проявят понимание и не зададут лишних вопросов, если он сейчас, например, понаставляет вызывающих засосов. Тэхён, приподнимаясь и задирая широкую футболку, обхватывает двумя руками тонкую талию и снова толкается, растягивая края дырочки и доставляя неимоверное чувство эйфории. Член скользит максимально глубоко внутрь, Чонгук, настолько погрузившись в свои ощущения, кажется, чувствует каждую набухшую венку, каждую неровность. — Тэхён… не нежничай со мной, — задыхаясь, выдавливает он, жмурясь и прогибаясь в пояснице. — Я видел, как ты однажды, ах, глубоким вечером гулял во внутреннем дворе с Леандром Фонтеном со второго курса, а потом, ах, вы быстро скрылись в жилом крыле. Я по слухам знаю, что Леандр тот еще извращенец, поэтому… Трахни меня, как всех тех… Но Тэхён не дает глупостям сорваться с языка и наклоняется ниже. — Зачем ты об этом просишь, Гуки? — Я не хочу показаться теб… — А я хочу, чтобы с тобой все было по-особенному, — и Чонгук замирает. — Ты позволишь? Тэхён толкается бёдрами назад, его член полностью выходит, после чего, не сводя пылающего взгляда с больших черных глаз, он сплевывает на головку и медленно погружается внутрь, наблюдая, как его член постепенно пропадает в желанном теле. Ким начинает постепенно набирать темп, двигаясь быстрее, с лёгким нажимом, который заставляет Чонгука жмуриться и тихо скулить. Его колени дрожат, дыхание сбивается, и когда Тэхён добавляет руку, синхронизируя движения, Чон понимает, что долго не продержится. — Così, solo con te così, — слова теряются между поцелуями, лихорадочными и влажными, и Чонгук даже не пытается понять их смысл — он просто чувствует, как его тело реагирует, как мышцы напрягаются, как волны удовольствия начинают смывать все мысли, а желанный оргазм прошибает все тело. Тэхён целует его в ключицу, продолжая толкаться внутрь, не нарушая мелодично тягучего темпа и слушая тяжелое дыхание Чонгука под ухом. Тело обмякает, толстый член приятно заполняет и согревает изнутри, и Ким находит чужой расфокусированный взгляд. — Bene? — Единственное, что я сейчас понимаю, так это то, что мне все-таки придется взять пару уроков итальянского у Сесиль? — Я из тебя еще не вышел, а ты уже придумываешь способы вывести меня на ревность? — К Сесиль? — К моему итальянскому. Я возмущен. Чонгук смеется. Тэхён все еще ласкает его простату мелкими толчками, и он, запрокидывая голову, кажется, вновь начинает возбуждаться. Они оскверняют узенькую кровать в родительском доме Маркези со всех углов. Чонгук был на, Чонгук был у, Чонгук был под, Чонгук был над. Тэхён оставил тысячу поцелуев на его плече и парочку багровых укусов на бедрах. Уже засыпая, Чонгук бормочет, что его растраханный проход больше не придет в нормальное состояние и отныне ему придется каждый раз густо краснеть перед урологом. А Тэхён, накрывая уставшее тело тонким покрывалом, вновь успокаивает, заверяя, что даже если так, в раскрытом анусе куда больше плюсов. Например, экономия на свечах или отсутствие запоров. Хорошо, что Чонгук этого уже не слышит.

***

Следующим днем они спускаются вниз только к обеду. Конечно, Сесиль подозрительно косится в их сторону, пока миссис Маркези с сигаретой в руках спорит с мужем и приглашенным профессором о инфраструктурном разрыве между севером и югом Италии. Все потому, что колени Тэхёна под столом касаются чоновых, да и сидят эти двое чересчур близко. Ким неотрывно следит полуприкрытым взглядом за губами Чонгука, который пытается поддержать разговор с Луиджиной и вставить свои пять копеек о похожей ситуации в Корее. Внезапно Чонгук закашливается. Неудивительно, ведь он говорил с набитым ртом, нервно краснея под прожигающим взглядом Тэхёна и совсем не следя за тем, успевает ли он прожевывать тосты или нет. — Сходи скорее попей воды, Маддалена подаст тебе кувшин, — машет рукой Луиджина, и Тэхён тут же спохватывается. — Я помогу! Они скрываются в доме вместе под прищуренным взглядом Сесиль. Она ждет минуту, а потом резко выходит из-за стола. — Схожу за льдом, — улыбаясь всем за столом, оповещает. Конечно, ее разыгравшаяся фантазия могла выкинуть что угодно, но поймать этих двоих за развязным поеданием губ друг друга она ожидала меньше всего. Поэтому, войдя в кухню, Сесиль громко вскрикивает, быстро закрывая рот ладонью. Чонгук тут же испуганно отталкивает Тэхёна от себя и смущенно протирает рот тыльной стороной ладони, опуская взгляд. Кима же вся эта ситуация дико забавляет. — Вы! Глаза Сесиль расширяются, Чонгук жмурится от страха, перебирая в голове все самые худшие варианты событий. Но вместо отборного итальянского мата, она вдруг подпрыгивает на месте и подбегает, чтобы… обнять. — Я так рада за вас! — без умолку щебечет Сесиль. — Я помешала? Это ваш первый поцелуй? Тэхён, прости, я не хотела! Ты так долго решался, а я, такая дура, все обломала… Чонгук, вы прекрасная пара, дай Тэхёну еще один шанс. Чонгук моргает несколько раз, чтобы осознать, что все это происходит в действительности. — Так ты?.. — он хмурится. — Все знала? Тэхён рассказал мне обо всем еще зимой. Точнее, мне пришлось выпытать из него всю правду. Ким закатывает глаза. Чонгук переводит озадаченный взгляд с Сесиль на Тэхёна. — Так ты только что ему признался? — Я признался ему еще вчера вечером. Сесиль прищуривается. — Так значит, это не соседская собака скулила. И Тэхён несильно ударяет подругу в плечо, прося заткнуться. — Ладно-ладно! — она вздыхает, разглядывая своих друзей блестящими глазами. — Девчонки в университете так расстроятся, когда узнают, что потеряли еще двух красавчиков в своих влажных рядах. — Тебе-то какая разница, любительница старых коммунистов? — выгибает бровь Тэхён, громко фыркая. — Да как ты смеешь! — По секрету, у него не маленький и сморщенный… — Откуда ты знаешь? — Думаешь, ты одна закрывалась с ним после пар в кабинете, чтобы сдать экзамен? Мы тоже… вместе пили чай, — Ким смеется. — Ты прикалываешься? У него жена и дети. — Сейчас я совершенно серьезен. И нет у него жены, развелись в прошлом году. — Coglione! — Правда? А я думал поделиться с тобой его номером. Он видит, как загораются глаза Сесиль после этого, но об этом они поговорят чуть позже. Тэхён подталкивает подругу вперед, обратно к выходу на веранду, а сам оборачивается назад, тут же переплетая пальцы с Чонгуком. — Вы правда… пили чай с профессором Мюрреем после пар? Ким закатывает глаза. Подносит чужую ладонь к своему лицу и нежно целует. — Пересекались пару раз в туалете, увлекались обсуждением поведения современных министров в Европе и заканчивали в его кабинете с кружками чая. Чисто мужские переговоры, честно. В других обстоятельствах без штанов я его никогда не видел. — Думаешь, я поверю этому, Ким? Тэхён прищуривается, закусив нижнюю губу, и задумывается. Он быстро оглядывает его с ног до головы. — Ты не замерз? — Тридцать градусов в тени, Тэхён, — фыркает Чонгук. — А мне кажется, да. Тебе бы шорты подлиннее, — он специально вытягивает шею, проверяя длину чужих шорт на заднице. — Еще чего? — Еще на меня смотреть побольше. — А на кого я еще могу смотреть? — Я видел, как Луиджина смотрела сегодня на твои бедра, — признается Тэхён. — Она, конечно, женщина замужняя, но итальянка, в конце концов, коренная. — Ты ревнуешь? — Тебе от этого приятно? Чонгук призадумывается и все же кивает. Ким Тэхён его ревнует, а это они еще не в переполненном коридоре Магдалины. — Тогда я очень тебя ревную. Надень шорты подлиннее, — в самые губы шепчет. — Еще чего, mio ragazzo! — Чонгук его не целует, отстраняясь. Проверяет, каково это дразнить Тэхёна и будут ли у этого приятные последствия. Он уходит на веранду, не оборачиваясь. И специально качая бедрами пуще прежнего. Тэхён не спускает с них глаз, облизываясь, и, оттолкнувшись от столешницы за спиной, послушно плетется следом. Приятные последствия? Конечно, будут. Тэхён их точно устроит.