Воспоминания прошлого

Пик подался вперед, сокращая и без того ничтожное расстояние между их лицами. Его глаза, словно два фиолетовых аметиста, горели решимостью. — Я готов, Вару, — его голос был хриплым и низким. — Расскажи мне. Вару колебался всего секунду, прежде чем слова хлынули из него потоком, прерываемым тяжелым дыханием. Он рассказал обо всем: о серой, безликой стене приюта, которая была их миром; о том, как Пик, старше и сильнее, всегда стоял между ним и жестокостью других детей; о ночных разговорах шепотом, когда они мечтали о свободе. Он рассказал о докторе Федоре и его «экспериментах», о белых халатах и холодных иглах, о том, как их разлучили, чтобы проверить, как изменятся их личности по отдельности. О стертой памяти. О новой, фальшивой жизни, где Пик стал Королем, а Вару — шутом. Лицо Пика менялось. Каждое слово Вару было ударом, разбивающим гладкую поверхность его искусственной личности. Он видел вспышки образов: запах хлорки в приюте, грубые одеяла, Вару, плачущий после неудачного падения, и он сам, прижимающий его к себе и обещающий, что все будет хорошо. Сжатая ладонь Пика дрогнула, хватка ослабла. Он медленно убрал руку со стола и провел ею по своим волосам, тяжело откидываясь на спинку стула. Его взгляд был пуст. — Это... это не может быть правдой, — прошептал он, но в голосе не было уверенности. Была лишь боль. — Это правда, Пик, — Вару смотрел на него с горечью. — Они уехали к Федору, все остальные. Он убедил их, что здесь больше нечего делать. Он продолжает свои игры. Наверху, Габриэль, умный и проницательный, друг, который знал цену молчанию, улыбнулся. Он больше не чувствовал вины за то, что скрывал правду. Теперь они вдвоем несли эту ношу, и он знал, что вместе они справятся. Габриэль спустился вниз, его шаги были легкими и бесшумными. Он вошел в кухню, где за столом сидели два человека — уже не король и шут, а просто Пик и Вару. Он подошел к столу и встал рядом с Вару. — Он узнает все, Вару, — тихо сказал Габриэль, кладя руку на плечо Вару. — Через боль, но узнает. Пик поднял взгляд, его глаза снова сфокусировались. Он посмотрел на Вару, потом на Габриэля, и кривая, болезненная усмешка тронула его губы. — Значит, мы выросли вместе, — пробормотал он, обращаясь больше к себе, чем к ним. — А я даже не помнил твое имя по-настоящему. Он снова протянул руку и накрыл ладонь Вару. На этот раз хватка была мягкой, но полной смысла.