Боже помози ми

[Боже, помози ми грешному, тебя прошу

Веры в покаяние себя я не лишу. 🎼 Невский feat Местный ] он летит к ней по ночной москве в непозволительно дорогом мерседесе, бросив в трубку раздражённое: «собирайся! скоро буду. мне нужно отвлечься!». она на мгновение зависает на месте под шипящее молчание в трубке после этих слов, прислушиваясь к голосу собственной совести. он привык игнорировать пдд и откупаться взятками, поэтому сейчас не сбрасывает скорость даже для приличия перед ночными постами гаи. в тонированном люке его машины красиво отражается и бежит дорожка рыжих фонарей, но он этого не замечает. обычно этой красотой в таком антураже любит любоваться только она. к слову о ней… она встаёт с кровати и собирается. проходится по периметру тесной, съёмной студии, тянется, желая размяться, и глазами выискивает своё самое дорогое платье, которое покупал он. быстро ныряет в него, мысленно благодаря дизайнера за то, что тонкая молния легко застёгивается на боку, а не на слишком открытом вырезе спины. в этом случае ей бы пришлось ждать его. и тогда платье точно на ней бы надолго не задержалось… он не умеет отвлекаться по-другому, когда ссорится с женой. она это знает. мажет по губам почти закончившейся матовой, бордовой помадой и рисует себе идеальные чёрные стрелки. улыбается своему отражению в зеркале и кончиком указательного пальца убирает невидимую соринку в уголке своих губ. он в это время пишет ей резкое: «спускайся!». она странно вздыхает на эту грубость и торопится выйти. этажи лифта торопливо отправляют её вниз, к личному дьяволу. он даже не выходит из машины, чтобы встретить её. она сама открывает себе дверь. привычно целует его в щёку, на ходу пристёгиваясь, и натянуто улыбается. он морщится на поцелуй, тут же стирая пальцами отпечаток её губ, который у него на щеке оставляет её помада. — ты выглядишь, как шлюха! он окидывает её слишком придирчивым взглядом для мотива их ночного рандеву, до побелевших костяшек сжимая пальцами руль. — а к кому, ты думаешь, ты уезжаешь от проблем с женой, дорогой? она не остаётся в долгу, в полутьме изучая его жёсткий профиль. — я вообще-то планировал поехать с тобой в приличное место, а не бордель. — здесь нет такого места, куда бы твои деньги не купили мне в ход, в чём бы я не была. она улыбается грустно — он радостно. всю поездку он следит только за дорогой, бегая глазами из стороны в сторону — она молчит, рассматривая едва освещённый рельеф трассы за окном. в машине хорошая звукоизоляция, и они почти не слышат мотора. но она бы однозначно предпочла непрерывный рёв amg, чем его церковные напевы. по его сильным рукам бегут изящно выбитые купала и «спаси и сохрани». а она до сих пор не может к ним привыкнуть. когда они, наконец, паркуются под фонарём у военного, православного храма, далеко за пределами города, она едва не смеётся этой иронии, но молчит. он крайне серьёзен. поэтому она тоже. он — потому что искренне верит в бога, задевая пальцам чётки на зеркале. она — потому что задумчиво рассматривает сбитые костяшки его кулака, закусывая зубами щёку изнутри. он протягивает ей чистейше-белый носовой платок и приказывает: — вытри, мне неловко. она делает, как он сказал. без сожалений втирая помаду в мягкую ткань. — неловко? потому что никогда раньше не водил своих любовниц на свидание в храм? — это не свидание. — а что это? — мне просто нужна компания. — отмолить то, что только что сделал? — просто молчи. и она молчит. они идут через парк. он ориентируется на какие-то свои православные ориентиры — она на отражение фонарей в золотых купалах. — между прочим, я привожу тебя туда, куда мало кто может просто так зайти. — стальным голосом. — ты ждёшь от меня благодарности? — шёпотом. он уже на высоких ступеньках. она отстаёт, борясь с желанием достать айфон и сфотографировать этот храм вблизи на память — просто чтобы хранить воспоминание об этой ночи, когда любовник берёт её с собой, намереваясь замаливать грехи в месте, где молятся о войне. он широко крестится на входе. она неуверенно стоит. он хмурит брови на её бездействие, но ничего не говорит. даже внутри он не тратит время на то, чтобы оценить футуристичный интерьер храма, где нет ни одной традиционной иконы, и сразу же идёт в центр, останавливаясь только перед алтарём святой троицы. она наоборот — обходит церковь по кругу, бездумно проводя пальцем по ледяным стенам, и старается запомнить здесь каждую деталь. он снова крестится под суровым взглядом витража с золотым изображением бога и умело зажигает тонкую, парафиновую свечу, склоняя голову только перед отцом небесным. едва она равняется с ним, как сразу же морщится от запаха плавящегося парафина в его руках и слышит его слабую, но парадоксально искреннюю молитву: — боже, помоги мне грешному. она вдруг широко усмехается. гладит любовника по плечу ничего незначащим жестом. борется с тем, чтобы не задуть лицемерно-святую свечу в его руках. внимательно слушает, как он вновь и вновь просит бога о покаянии, а ангела очистить его мысли, и уже с трудом не смеётся в голос. — ты только что в очередной раз сорвался… и избил свою жену… а потом за деньги привёз любовницу, одетую, как шлюху, в храм, где просят только о патриотизме…. ты не можешь серьёзно верить, что эта исповедь спасёт твою душу. — я — русский человек. русский человек всегда верит в бога. — в багажнике твоей машины лежит автомат. — иногда приходится воевать. — ты изменяешь жене со дня свадьбы. — ей нужно смирение. это женская благодетель. она притворяется, что всё понимает. кивает ему всё с той же едкой усмешкой на губах. следит за ним глазами. он делает шаг вперёд, с силой ставит свечу в кадило, плавя её конец о лампаду, и вновь креститься широким жестом. она просто наблюдает за тем, как он после, как иисус, раскидывает руки в сторону и выдыхает, явно чувствуя облегчение. он верит в отпущенный ему грех. а она неодобрительно выдыхает, смаргивая это наваждение с глаз. — тебе бы тоже не мешало поверить. — он настаивает. — здесь — это богохульство. — отказывается она.