Many Muzzles.

Свобода — возможность совершать действия и выборы

без внешних или внутренних ограничений,

основываясь исключительно

на факторе собственного желания.

      Деревня Водной Границы.       17:59.       +2°С.       24.06.95.       Шёл дождь. Солёные, прозрачные капли холодным водопадом лились с укрытых бледно-серой смолью небес, разбиваясь хрупким хрусталем о влажную землю, пропитывая бледно-синюю шерть и омывая стужей пару безликих могильных камней.

Ванилла Робинсон.

1955-1995.

Крим Робинсон.

1994-1995.

      Угольно-чёрные, залитые едва уловимым оттенком древесной зелени глаза неотрывно наблюдали за сырыми, уже успевшими зарости высокой травой и цветами одуванчиков могилами.       Оглушительный ливень бил по плечам без пощады и перерыва. Ткань спортивной одежды липла к телу и обжигала холодом кожу под шерстью, но Соник не замечал этого, утопая в разросшейся в груди отвратительным цветком вины и тихой, совершенно неслышимой и невидимой скорби.       «— ...это больше похоже на месть. Зарегистрированные обвинения или подозрения в преступлениях имеются?»       Подслушанные им слова следователя всплыли в голове неожиданно, словно труп утопленника на поверхность океана, разнесясь по сознанию отдалённым эхо.       «— ...чисто... Что по родственникам?»       В сизых небесах белоснежной вспышкой сверкнуло кривой полосой упавшей на землю молнии, но Соник не вздрогнул. Даже внимания не обратил.       «— ...подозрение в поджоге и пиромания со стороны бывшего мужа...»       Завыло ветром. Ледяной воздушный поток когтями накинулся на его промокшее до нитки существо, забираясь под тонкие ткани и иглами впиваясь в мягкий скальп.       «— ...агенство «Хаотикс»... выжил лишь один... Имя известно?»       Ветер усилился, срывая с земли тёмно-зелёные пучки и унося их в неизвестную даль под рокот ставшего практически невыносимым ливня.       «— ...Эспио Сайлин...»       Снова сверкнуло молнией и взорвалось громом. Природа бушевала, а вместе с ней бушевал и шторм в его нутре.       «— ...муж проживает в Чун-Нане... Город Шанг-Ру... это примерно два дня пути...»       Лапа Соника нырнула в закрытый на собачку карман штанов. Нащупанный пальцами прямоугольник кнопочного телефона оказался практически мгновенно извлечён наружу, и пара нажатий на клавиши цифр заставила устройство забиться привычной вибрацией прямиком в коснувшиеся корпуса треугольное ухо.       — Тейлз? — голос Соника — твёрдый и ровный — влился в микрофон телефона, когда контакт по ту сторону поднял трубку. — В моём комоде есть беруши. Надень их. Меня сегодня не будет дома. Всё в порядке, немного голос осип. Нужно помочь на стройке. Take care of yourself.       Телефон вернулся обратно в карман, скрывшись за серебристым замком, и молния — небесно-голубая, яркая, мимолётная — бесшумно загорелась в глазах цвета чёрного жемчуга.

* * *

      Шанг-Ру.       4:13 по местному.       +2.       25.06.95.       Два дня пути транспортом — всего семь часов непрерывного бега для Соника. Он не ослаб и практически не устал. Ему не нужно было много спать. Никогда не нужно было: всего два с половиной часа для полной роботоспособности. И то не всегда.       Не каждые сутки.       Он позволил себе на миг остановиться. Хотя нет, не позволил — что-то заставило его замереть на крыше одного из многоэтажных домов и устремить тёмный взгляд к далёкой низине. Туда, где кипела неутихающая даже сейчас ночная жизнь.       Огни. Множество огней. Бесчисленное множество рыжих огней и ещё большее количество цветных, передвигающихся пятен и полупрозрачных декораций.       Люди.       Люди и морфы сновали из стороны в сторону, шумели и очень громко смеялись, сверкая в ночи тканями традиционных кимоно. Снизу был какой-то фестиваль, и огненно-рыжая миниатюра дракона медленно плыла по улицам, поддерживаемая веселящимся людом.       «Фестиваль Золотого Дракона» — название, написанное иероглифами Первого Общего на одном из цветастых приглашающе-оповещающих плакатов.       Что-то в груди укололо, пронзило насквозь, заставило закровоточить забившееся словно под адреналином сердце и вынудило схватиться пальцами за вмиг показавшийся тёплым-тёплым шарф.       Тёплым и красным, как...       Соник кратко шикнул. Его когтистые пальцы смяли токний материал белой футболки от прокатившейся по всему телу вместе с разрядом ярко-голубой молнии жгучей боли: его сила отреагировала на что-то — на резкую вспышку неподконтрольных эмоций...       Кобальтовый ёж приподнял рукав синей ветровки на своей левой лапе, и обнажённое предплечье поприветствовало его наложенной давящей повязкой и тонкими нитями швов: там, пол бледными бинтами, красовалась бесконечно старая, до сих пор не затянувшаяся и перетекающая с лапы практически на всё тело отметина.       ...и заставила древний шрам загореться метафорическим огнём.       Соник опустил рукав куртки обратно, и, помотав головой в разные стороны, глубоко вздохнул. У него не было времени на это. Ему нужно было найти телефонную книгу.

* * *

      Пахло кровью. Утопленная в черноте холодного мрака квартира пропитывалась кислотным запахом железа, мерзким флёром сигаретного дыма и смрадом разбросанных на полу бутылок из-под пива и рисовой водки.       Соник неподвижной оловянной фигурой стоял в дверном проёме, и льющийся через открытое окно свет уличных огней озарял огненно-рыжим распластавшийся в луже багрового вина труп и замерший у оконного проёма высокий силуэт.       Тёмная одежда, пурпурная чешуя, жёлтый рог и спиралевидный хвост: хамелеон Эспио — последний выживший член детективного агенства «Хаотикс». Следы поглотившего его напарников пожара уродливыми шрамами отпечатались на его истерзанной даже после неоднократной линьки кожи.       Пурпурный хамелеон поднял свой единственный золотистый глаз на Соника, и его единственное слово разнеслось по квартире изнемождённым баритоном:       — Уйди.       Кунай — графитово-чёрный, запятнанный красным маревом — скрылся в кожаной кобуре на тактическом поясе бывшего детектива.       Кобальтовый ёж... не сдвинулся, и один едигственный вопрос вторил голосу обезображенного хамелеона:       — Зачем..?       На краткий миг мужчина замер и пальцы на его лапах едва заметно содрогнулись.       — Потому что он это заслужил.       На фоне фоне этого взрослого, тренированного морфа кобальтовый ёж казался коротышкой.       Его кулаки сжались до треска бледно-серых перчаток, и небесно-голубая молния разрядом тока пробежалась по его телу:       — А они... — Соник сделал секундную паузу, собирая себя и свой ответ по кускам. — ...моя сестра и мать... они тоже это заслужили?!       Ярко-голубой в единственный янтарно-жёлтый. Повисшая между морфами тишина гремела громче десятков тысяч голосов на улице.       — ...да...       ...       ...       Тело Эспио завалилось на пол бездыханной тряпичной куклой, и треск — холодный и бездушный — разорвался в комнате брошенной осколочной гранатой. Багровая эссенция полилась на ламель бесшумным водопадом, и проломленная одним единственным ударом морда зазияла смазанным отпечатком чужого кулака.       Чистый. Сжатый кулак Соника был чистым: не успел запачкаться во время касания.       Слишком быстро и слишком сильно.       Кобальтовый ёж смотрел на растягивающийся у его ног остывающий труп, и в его голове было... пусто.       Он совершил убийство. Убийство — это зло. Это грех. Это неправильно. Все так говорили, и он был согласен с этим, но сейчас... сейчас он не думал, что сделал неправильное. Он не чувствовал, что сделал неправильное. Он... ничего не чувствовал. Ничего не чувствовал к совершённому преступлению.       Не был вины.       Не было сожалений.       Не было горечи.       Не было ничего. Всё казалось... естественным и... привычным. Привычным и очень знакомым.       Соник испустил из своей груди глубокий вдох, и спиной опёрся о холодную стену. Снаружи всё ещё было живо и очень громко.       Его лапа пальцами обхватила материал старого шарфа. Тепло и спокойно. Светившиеся в глазах молнии медленно уступали своё место обсидиановым бусинам.       Похоже, не каждый раз ему быть героем.