Любовь твоего фаната...

      Считал ли Элайджа себя больным? С уверенностью можно сказать, что нет. Что могло быть плохого в экзальтации? Сужению круга интересов, вплоть до оставления одного единственного человека? А что такого ужасного в вожделении по отношению к своему любимому блогеру? Вот и он не знал ответа на данные вопросы.        Сколько раз он планировал их встречу? Вот он, Линч, прилетает к нему один, без раздражающе-писклявого Джона, вечно крутящегося под ногами, чтобы помочь разобраться с «призраком», которого никогда и не существовало, а после его журналист остаётся с ним. В голове Элайджа множество раз всплывал этот образ: чуть растрёпанные после сна чёрные волосы, отливавшие загадочной синевой, бледная кожа, припухлые губы розоватого цвета, цепляющие глаза, что сверкали словно неогранённые изумруды, и тонкие пальцы, которые тихо постукивали по клавишам печатной машинки, набирая текст. Фанат был готов простить Егору любую ошибку, опечатку или дыру в сюжете — скорее всего, он бы даже не заметил подобного изъяна, погруженный в блаженный экстаз от одного только наличия книги в своём доме. Элайджа бы никогда не поделился этим сокровищем ни с кем, а если бы Линч оставил в ней свой автограф... На лице рыжеволосого мужчины мелькнула безумная усмешка, пока его пальцы с трепетом оглаживали клавиши той самой печатной машинки, за которой однажды довелось посидеть зеленоглазому.       Как давно это было? Бездонные карие глаза тяжело проскользили по белой стене, текстура которой уже успела поднадоесть за то огромное количество дней, которые он тут провёл. Множество воды утекло с момента, когда Егор смог увильнуть от него, оттолкнуть от себя и сделать свой выбор в пользу Джона, но разве это хоть капельку умерило его пыл? Наивно было бы полагать, что хоть какие-то препараты или иные садистские процедуры смогут его вразумить. Единственное, что в нём изменилось, так это возникшая апатия, спутанность сознания и некоторое онемение лицевых мышц, что не позволяло в полной мере выразить свои эмоции, но ему это и не было нужно... До одного момента.

———

      Идя по коридорам, от которых так и веяло отчаянием, которое преследовало всех обитателей психиатрической лечебницы вплоть до момента смерти, рыжеволосый мужчина кивнул парочке, что сидела на посту и выдавала лекарства. Скользнув в помещение, являющееся столовой, наполненное биомусором всякого сорта, от обычных убийц, до потерявших рассудок серийных маньяков, Элайджа на миг подумал, что он тоже опустился до дна. Глаза его мгновенно вытянули из толпы столь нежные, до боли знакомые волосы, отливавшие синевой. Руки, да и всё тело задрожало в блаженном экстазе, как тогда, пять лет назад, когда ему удалось тихо прокрасться в комнату Линча, что всё ещё лежал без сознания после подстроенной самим же Элайджа, аварией, и прикоснуться к его невероятно мягким волосам, к утончённому лицу, что забавно хмурилось при ощущении прикосновений. Возможно, он бы зашёл чуть дальше: огладил подбородок, шею, медленно спускаясь на плечи и слабо прикасаясь к талии, но чёртов писклявый очкарик...       Даже сейчас этот момент вызывал раздражение, заставив Элайджу издать едва-ли не рык, заставивший одного из пациентов испуганно шарахнуться в сторону. Он ненавидел Джона. Ненавидел себя за то, что не застрелил его тогда, когда была возможность. Следовало убить его сразу после аварии, не медля ни секунды. Втянув воздух носом, напустив на себя привычно-апатичный вид, Элайджа медленно прошествовал к столь явно выделяющейся, среди остальных, суматошно бродящих психов, фигуре, спокойно сидящей и что-то рассматривающей в своих руках. Раздался знакомый писк камеры, что он, как самый преданный и верный фанат, слышал множество раз, бесконечно пересматривая старые ролики и самым первым включая новые, чтобы услышать заветное пищание камеры, которое уведомляло о начале нового приключения его любимого журналиста. На лице Элайджа появлялась чуть подрагивающая, плотоядная улыбка, обнажающая его зубы.       Тихое бормотание, которое не представлялось возможным расслышать, раздавалось со стороны Линча, выглядящего как потерянный и запуганный котёнок, отданный на растерзание стае диких собак, которые пока не были в этом заинтересованы. Замерев за спиной Егора, Элайджа рвано втянул воздух, пытаясь не издавать слишком громких звуков и наслаждаясь компанией сидящего к нему спиной паренька. В голове уже всплывал этот образ грозно или испуганно сверкающих зелёных глаз, которые будут неотрывно на него смотреть, стоит ему мелькнуть в поле чужого зрения. Мягкие, возможно, искусанные губы, что удивлённо приоткроются, а после плотно сомкнутся в полоску, медленно перетекающую в нервно-подрагивающую улыбку. О, Элайджа невероятно сильно хотел увидеть улыбку своего кумира, приготовленную только для него и подаренную исключительно ему одному. Тело Линча напряглось, а сам он словно готовился встать и уйти. Пришло время действовать.       С трудом подавив улыбку, что так и лезла ему на лицо, Элайджа вынырнул из-за плеча зеленоглазого парня, тут же ловя на себе его взгляд. Дыхание перехватило, да и сам он с трудом мог сглотнуть, ведь он мечтал увидеть такой, да, именно такой взгляд! Зелёная радужка чуть подрагивала и темнела от страха, а зрачки сужались всё сильнее, но не отрывались от него ни на секунду, контролируя любое движение. Выражение лица Егора было картиной неописуемого ужаса, симфонией напряжения и шока, которые ему идеально подходили. Объектив камеры, которая находилась в руках журналиста, инстинктивно был направлен в его сторону, и он замер, как и замерло всё пространство вокруг для них двоих. Неужели ему вновь повезёт стать одной из незабываемых историй Линча? А может и вовсе неотъемлемой её частицей? Прямо как Джон, неприятно мозолящий глаза и давящий на барабанные перепонки. Он был уверен, что станет замечательной заменой писателя, не имеющего ни единой книги. Что такого особенного было в Джоне, чего не было в нём? Он ведь, Элайджа, тоже носил очки, да и у него было оружие и в разы лучше, чем у писателя. Не какой-то жалкий револьвер, а самый настоящий помповый дробовик, с которого всякую нечисть или иных претендентов на смерть журналиста убить будет легко. В чём этот ничтожный ублюдок превосходил его?        Элайджа даже не заметил, как его дыхание, со спокойного, сменилось на прерывистое, задыхающееся и шумное, а зрачки расширились до степени чёрной дыры, что стремилась поглотить в себя образ едва заметно трясущегося журналиста. Кончики пальцев фаната, замершего напротив напряжённого парня, осторожно, словно он касался хрупкого фарфора, дотронулись до щеки Егора. Следующие мгновения были для него смутными и расплывчатыми: вроде Линч вскочил, начал что-то кричать, отступая назад от Элайджа и подрагивая от ужаса, но всё внимание рыжеволосого было сосредоточенно, на удивление, не на своём кумире, а на собственной руке, которую не собиралось покидать эфемерное ощущение чужой нежной кожи. Возможно, зеленоглазому повезло, что в тот момент он отвернулся и пошёл к выходу, ведь в ином случае он бы увидел, как его фанатик облизывает пальцы, что касались его кожи.

———

      Можно сказать, что пребывание в данной лечебнице в течение пяти лет было не таким уж и плохим, ведь иметь статус VIP-пациента было чем-то необычайным. Сколько раз он избивал пациентов в своего рода подвальном помещении, превращая их лица в кровавую кашу, что стекала вниз по подбородку, смешиваясь со слюнями, слезами и соплями? Сколько десятков раз он просто нападал на психопатов, что носили эти чёртовы очки с круглой оправой, которая так сильно напоминала о проклятом писателе, которого выбрали вместо него? Воспоминания о том, как он разбивал эти уродские лица, делая из них самое настоящее месиво, которое санитарки со странной дрожью оттирали. Но свой трофей Элайджа забирал всегда — чужие очки, которые он примерял на себя, как когда-то давно... А ведь Линч так и не узнал очки своего приятеля, которые рыжеволосый носил при нём, нарочито часто их поправляя и вглядываясь в лицо своего кумира, ожидая реакции. Но не время думать о Джоне, ведь его сейчас тут нет, есть только они с Егором.       Медленной, можно даже сказать, вальяжной походкой, Элайджа прошествовал к палате №3, где сейчас мирно должен был спать его журналист, накаченный транквилизаторами и не способный дать отпор. Казалось, что он словно оказался в том отдалённом доме на вершине гор, где в подвале сидел связанный Джон, а в одной из комнат лишним мусором валялись три тела — хозяева дома и их горничная, что так не вовремя решила их «навестить». Темнота больничных коридоров приятно обволакивала тело, облачённое в белую смирительную рубашку, а едва слышимое жужжание и потрескивание ламп под потолком добавляло своей атмосферы. Может, он действительно сошёл с ума, но иногда он слышал музыку в этих звуках. Возможно, это была симфония криков боли, что раздавались на нижних этажах, где пациентов не иначе как пытали электросудорожной терапией, а может, это было завывание покинувших мир в этих стенах? Мало кто знал наверняка, ведь никто, кроме Элайджи, этих звуков почему-то не слышал, но его это особо и не волновало. Он мог с уверенностью сказать, что «вопли умерших» стали заметно тише после того, как он обнаружил Линча в этой лечебнице. Мог ли журналист оказывать некое магическое действие на всех обитателей в этих стенах? О, определённо. Элайджа в это верил. Искры веры горели в нём, пока подрагивающие в вожделении пальцы стремительно открывали массивную дверь в палату №3.       Комнату окутывал голубоватый оттенок, а слабые блики луны подсматривали через окошко, оглаживая журналиста по волосам и лицу, словно тоже пытаясь насытиться его красотой. На негнущихся ногах подойдя к мирно посапывающему в подушку Линчу, Элайджа навис прямо над ним, забираясь на кровать и вглядываясь в закрытые глаза, испытывая некую печаль от того, что они не смотрели на него с испугом. Возможно, стоило разбудить его?... Хотя не стоит. Не сейчас. Он ещё увидит его милое личико, на котором будет отражаться целый спектр эмоций, который он пожелает: скорбь, страх, гнев, отчаяние, наслаждение, экстаз... С губ сорвался дрожащий выдох, который дошёл до лица Егора, отчего его ресницы чуть подрагивали, но сам парень не просыпался. Склонив голову пониже, чтобы лучше разглядеть утончённое лицо его кумира, Элайджа не смог удержаться. Первый поцелуй пришёлся в угол глаза, второй — щека, что заставило мерно посапывающего паренька поморщиться, а третий был направлен в губы. Грубо взяв чужое лицо руками, фанатик впился в столь желанные персиковые губы, что были покрыты едва заметными следами от зубов. Линч не сопротивлялся, а наоборот — слегка приоткрыл их под настойчивым давлением языка рыжеволосого, словно приглашая внутрь и позволяя делать с собой всё, что угодно. Даже сквозь сон с губ зеленоглазого парня срывалось нечто похожее на мычание, сопровождаемое вялыми попытками шевельнуться. Влажный, грязный поцелуй прекратился, стоило Егору издать более громкий стон и нахмурить бровки, словно ему снилось что-то плохое.       — Не можете проснуться от кошмара, мистер Линч? — выдохнул он в губы спящего парня, продолжая нависать над ним и пожирать его своими тёмными безднами, располагавшимися в глазах. — Не стоит переживать. Реальность всегда страшнее кошмара...

***

      Комната заполнялась довольным мычанием и низкими стонами, издаваемыми лишь одним человеком. Элайджа, скинувший одеяло с чужого тела, также быстро стащил и чужие штаны, задыхаясь от чувства эйфории и трепета, которые захлёстывали всё его существо. Сильные руки грубо подхватили не сопротивляющегося журналиста за бёдра, подтягивая ближе и заставляя сползти с подушки чуть ниже. Ощущение власти, вседозволенности и безнаказанности, а также приближенности к своему кумиру делали своё дело, и фанатик начал задыхаться не только от восторга, но и от возбуждения, которое болезненным узлом скручивалось внизу живота, пульсируя. Болезненное удовольствие теплом поднималось вверх. Элайджа едва ли слюни не пускал на полуобнажённое тело Линча, разглядывая его и оглаживая чуть западающий при дыхании живот, проводя по линии рёбер. Вытащив из штанов стоящий член, из которого слабо вытекала смазка, рыжеволосый приставил его ко входу, удобнее перехватывая Егора за бёдра и двигаясь чуть вперёд.       Каждое движение сопровождалось пошлым шлепком, который звучал всё чаще, заполняя комнату доверху. С губ спящего парня слетало что-то похожее на вскрики боли. Тело его слабо извивалось, казалось, что вся оболочка была налита тяжестью, которая лишала возможности шевелиться. Бедра, крепко сжатые чужими пальцами, замерли в одной позиции, удобной для верхнего парня, который даже не думал о пощаде. Возможно, если бы журналист не спал, то он бы захлебнулся в этом шлёпающем звуке, который физически придавливал к полу и перекрывал дыхание, заполняя горло, уши, нос и голову. Из приоткрытого рта срывались не только вскрики боли, но и загнанное дыхание, смешанное с задыхающимися звуками, словно Егор и в правду захлёбывался в чём-то. Сложно сказать, что снилось ему в тот момент, но, возможно, этот сон и в правду не был столь ужасен, как реальность.       В тёмных глазах Элайджа горело вожделение, пока он грубо вбивал своего кумира в кровать, одновременно с этим оставляя нежные поцелуи на его шее, прикусывая кожу зубами и стремясь оставить как можно больше себя в своём журналисте. Кульминация была так близко, но ему чего-то не хватало. Навалившись на Линча сверху, придерживая его за поясницу, чтобы тело было в более удобной для него, Элайджа, позиции, верхний опалял чужую шею своим горячим дыханием. Приоткрыв рот, замедляя и углубляя свои толчки, мужчина практически закатил глаза, кончая в чужое тело и глубоко впиваясь в шею зубами. Казалось, что рыжеволосый пытался «урвать» себе кусок кумира, чтобы тот всегда оставался с ним.       — Вы ведь не против, мистер Линч, если мы... Повторим... — прошептал Элайджа прямо в ухо журналисту, отчего тот даже сквозь сон поморщился и издал странный захлёбывающийся звук, похожий на застрявший в горле всхлип.

***

      Линч сидел на своей кровати. Сжавшись в комок, всё его тело колотило как при лихорадке. Отстранённый взгляд смотрел куда-то перед собой, в стену. Лучики солнца приветливо заглядывали в палату, игриво касаясь тела Егора, но не получая в ответ никакой реакции. Всё вокруг выглядело нормальным и казалось, что мир шёл своим чередом, а события ночи канули в лету, растворившись там. Несомненно, из окружения можно стереть следы чужой спермы, которая ещё вчера запачкала тело журналиста, возможно скрыть следы на теле, и если с этим не справишься ты, то вот время... Время точно всё излечит, не оставив даже шрамика, но вот психика не забудет. И ты тоже этого не забудешь.       Вчера, да, несомненно, Линч спал, но было ли это сном? Всё тело, словно налито свинцом, а веки тяжелы, как металлические створки закрытых на ночь магазинов. Он не мог пошевелиться, он не мог дать отпор. Всё, что ему оставалось делать — чувствовать и терпеть. Сколько раз за ночь ему хотелось завыть во всё горло, лишь бы его спасли? Не важно кто это мог быть: «призрак», кто-то из пациентов, да даже против Лэмбтона в этой ситуации он бы не был против! Но его никто не спас. И не спасёт.

Крики были бесполезны. Ему уже никто не поможет...