Прошу, останься со мной.

Кровавого цвета яд жëг внутренности, превращал мозг в кашу, туманил и пеленал рассудок. По какому поводу праздник уже никто не вспомнил бы. А может и не было повода, просто Оливер с Леоном "на поводке" снова ввалились в комнату Готье, а дальше по старому сценарию. Две с половиной бутылки на троих (половину уже осушили до того как зайти к другу) это вам не на пятерых, голова отлетает быстро, а потом на утро хрен найдëшь еë. Особенно, когда ты глушишь вино на пустой желудок. И весь вечер был такой томный и уютный, что им искренне хотелось наслаждаться. Может быть даже в приступе нежности обнять ребят и болтать нескончаемо о всякой чепухе. Всë было хорошо: ленивая беседа, компания друзей, приятный полумрак в комнате и стрекотание сверчков за окном. Ровно до момента пока Брум снова не расклеился. Готье давно хотел предложить ему завязывать с алкоголем. Ну или как минимум не хлестать в таких количествах, но кто он такой чтобы ему что-то запрещать? —Вот всë время меня тянет на каких-то идиотов... Сколько можно уже? Я тоже человек... Дайте мне нормально пожи-ить... — тяжело простонал он, уронив голову на Кагера. Тот ободряюще похлопал его по спине. Ну а что тут сказать? Оливеру действительно почти всегда нравились какие-то придурки, а если и были исключения, то эти люди не проявляли интереса в ответ. Он театрально захныкал, но перерасти это могло во вполне себе не постановочную истерику. Такое уже случалось пару разу когда они вместе выпивали. Готье ничего не сказал. Он тоже в моменте почувствовал себя совсем никак. Последние минут двадцать они уже не пили, но дурнота почему-то всë накатывала, очень хотелось проветриться. Для сегодняшнего мероприятия на этом был видимо финальный аккорд. Леон повернулся к нему, состоив страдальческую мину. —Спать его пора отправлять, а то совсем раскис. — получив в ответ кивок, этот хрупкий на вид парень, без труда взвалил пьяного друга себе на плечо и под вялые протесты вывел того из комнаты. Готье вышел следом, и попрощавшись с ними у двери Оливера, решил подняться на крышу. Хоть выходить из полисов по ночам всë так же запрещено, про крышу никто ничего не говорил. Там-то вряд-ли кто-то сможет побеспокоить, время то подпозало к полуночи. Рассудив так, он направился вверх по лестнице, попутно пару раз чуть страстно не поцеловавшись с полом. . . . — Ну? И что ты решил? –Оскар затянулся, выпустил струю дыма. Он выглядел очень уж поэтично с зажатой между пальцев крепкой сигаретой и сидя на перилах, отделяющих всех кто выходил на так называемую смотровую площадку от полëта с высоты пятого этажа. Как какой-нибудь герой фильма под лирическую музыку. Но нет. Полис, его двор и комнаты тонули в резонной ночной тишине. —Ничего не решил... Не хочу. Ничего не хочу... —Промозглый ночной ветер трепал волосы, но полупустая бутылка двадцатилетней выдержки грела если не душу, тот хоть тело. Ночь. Крыша полиса Соларус, бутылка вина и двое лучших учеников академии вместе с аппендиксом в виде Оскара Вотермила. Сочетание тянет на новость недели, но на самом деле вполне себе обыденность. На последнем курсе академии по-другому никак. Готье не с первой попытки (по началу даже подумал, что заперто) всë-таки смог открыть дверь и добраться до воздуха. Разочарованию не было предела, ибо первое что он увидел — эта прекрасная компания, потому моментально было принято решение ретироваться назад. —Го... Киллиан? — Гедеон запнулся и забыл даже о чëм говорил. —Что ты здесь делаешь? Искал кого-то? — Прошло достаточно времени с их разговора на крыше и немало после того, как они смогли всë обсудить, но всë-таки семнадцать лет он звал его "Готье". Перестроиться не очень получалось. —Нет. Просто вышел подышать... —вполне наслышанный о том, что в этом состоянии попытки делать трезвый голос дают абсолютно обратный эффект, он решил просто ничего не предприримать и притвориться слегка заспанным. Зевнул даже для уверенности. —Ночью? На крыше? — Хитклив уже направлялся к нему. Его расслабленное выражение лица смазало беспокойство. — Что такое? Тебе плохо? —Да-а.. нормально всё... Я пойду. Не буду вас отвлекать. С чего бы мне должно быть плохо? —Ты не отвлекаешь. Господи, да что с тобой? У тебя температура что-ли? Лицо красное. — Как он вообще разглядел в темноте? Гедеон приложил тыльную сторону ладони к его лбу. Нахмурился. Потянул носом воздух. —Боже, чем несëт от тебя? Оскар присвиснул. —Развлекается молодëжь во всю я смотрю. И до Гедеона дошло. От Готье же за километр пахло именно алкоголем, он еле шевелил языком и почти не стоял на ногах. Глаза распахнулись так, что показалась они вот-вот повываливаются из орбит. —Ты что.. пил? —Нет, конечно, он понимал, что перед ним уже не тот младший брат которого от всего стоит оберегать и в рот которого не должно попадать ничего крепче материнского молока, а патриций Академии Святых и Великих, грубо (почти ругательно для Гедеона) говоря без пяти минут император Бëрко. Это не должно вызывать такого всплеска эмоций, но ведь... —Я?! Что? Нет! — Готье изобразил на своëм лице такое выражение несправедливо обиженного, что почти сам себе поверил. —Киллиан.— отрезал Гедеон предостерегающим тоном. —Да брось ты. Ты вообще вспомни нас в его возрасте. — Оскар поднялся. Он собирался подойти, вклиниться в диалог и хоть как-то остудить всë распалявшегося друга, но от того исходила такая подавляющая аура, что Вотермилу пришлось остаться где стоял. —Да я не... —Ни капли не поверили. Это конец. Пиши пропало. Остатки уверенности, которые он так тщательно собирал, посыпались седым прахом. —Я поставлю вопрос по другому. Сколько.  ты. выпил? И с кем?!— Хитклиф резко приблизился, схватил Готье за руку и дëрнул на себя, когда тот попытался вырваться. Тот от неожиданности вскрикнул и чуть не упал, но его вовремя подхватили. "Вот и подышал воздухом..." На лице расцвела гримасса отчаяния. "Теперь точно не отстанет... " —Отпусти... Больно же. Гедеона била мелкая дрожь от злости, но эти слова резанули по ушам. Он ослабил хватку. —Что праздновали хоть, герои? Ну-у, прекрати, Део. Ничего он тебе не скажет дельного будешь так напирать. Не понятно будто что сейчас он тебе расскажет, а утром его друзей по частям в кустах академии будут искать. — Люмьер всë-таки посчитал нужным вмешаться, ситуация выходила уж очень напряжëнная для их милого вечера. —Учить меня будешь!? — Но Уолдин был прав. Не было смысла сейчас устраивать разборки, пусть внутри и кипело бешенство. Скорее всего он ещё больше закроется, а узнать ничего не получится. —Да помню я будто что мы праздновали... Может Оливера парень бросил... а может зачëт по тëмной материи... Или незачëт? – Готье привалился головой к дверному косяку и прикрыл глаза, старательно игнорируя опасную близость разъярëнного и рвущегося в бой Хитклифа. —Так. Хватит... — Судя по всему, Гедеон справился с собой и раздражëнно выдохнул. —Сейчас я провожу тебя до комнаты, а завтра мы с тобой серьёзно поговорим. Как только оправишься от похмелья. —У меня не бывает похмелья. Вообще у подростков его не бывает... если не нажираться как свиньям... —Почти возмущëнно пробормотал Бëрко и только потом понял, какую фатальную он совершил ошибку. Сам себе забил последний гвоздь в крышку гроба. Светлые брови гневно сошлись над переносицей, глаза напоминали грозовые тучи, то и дело сверкающие молниями. Его лицо выглядело таким опасным, будто край висящей над пропастью скалы. Готье леденел под этим взглядом, хоть и понимал, что злится брат вовсе не на него. —Как только я узнаю...—процедил он. —Кто. из твоих шакалов-друзей...тебя травит... — В нëм так и клокотало бешенство, а глаза горели безумием. По этому человеку вполне можно было судить, что он не отдаëт отчëт своим действиям. —Гедеон... —Плохо дело. Ох, ну зачем ты... —Почти завыл от безысходности Вотермил. —Ну, он тоже выпил... В состоянии алкогольного опьянения... плюс в аффекта... Хоть меньше дадут если считать.— Люмьер, казалось, откровенно забавлялся ситуацией. Вся его поза, шутливый тон — явно говорили о том, как расслабленно он себя чувствует. —Гедеон, ты ведь не собрался правда кого-то убить? Гедеон? —Киллиан с мольбой заглянул в глаза, затуманенные абсолютнейшей жаждой крови врага. —Завтра поговорим об этом. –Он снова постарался взять себя в руки. Видно, что ему это давалось ой как непросто. Если продолжать нарываться... безопаснее прямо сейчас перемахнуть через ограждение и распластаться по сырому асфальту. —Ты сейчас в порядке? . . . Комната встретила запахом алкоголя и какой-то затхлостью. Неудивительно, что в ней становилось плохо. Даже темнота здесь казалась густой и вязкой. Она давила со всех сторон, превращала мышцы в кисель, перешëптывалась скрипами и шорохами. Даже несмотря на то, что по конечностям растекалась обволакивающая слабость из-за выпитого, совсем не хотелось оставаться в одиночестве. Даже если компанией будет злющий как чëрт Гедеон. Это точно не входило в список сокровенных желаний Готье. Хотя вряд-ли такое может вообще входить в чьи-то планы. Если только планируется не самоубийство.... Нет, он сам Киллиана очень даже устраивал, но было бы совсем хорошо, если бы от него не искрил воздух. Почти обрушившись на кровать, Готье привалился к стене и застонал от разом навалившихся жизненных тягот. Сил не было, а нужно было ещё раздеться и в идеале почистить зубы. Не то чтобы очень клонило в сон, но ниоткуда взявшаяся слабость заметно сковывала движения. Видя то, что сейчас он скорее всего провалится в сон, Гедеон решил сказать что-нибудь побуждающее к действиям. Только вот что? Готье ведь спит голый... Раздевайся, ложись? Святые, какой кошмар. Он даже сам ужаснулся мысли, что что-то настолько жуткое действительно может покинуть его рот. Следовало бы уже уйти и хотя-бы не смущать его (и себя, в том числе), но он ведь уснëт прямо так. Этим соловьиным глазам точно нельзя доверять. А если вдруг не уснëт, могут явиться его дружки и устроить продолжение банкета. Так и стоял, размышляя, даже как-то забыв перевести взгляд, которым он пригвоздил Киллиана к кровати. От него у Бëрко леденели внутренности, но молчать нельзя. —Не уходи, Гедеон... —разрезало тишину комнаты. —Что? — Выдернутый из своих мыслей, он даже не сразу сообразил что ему сказали. —Я никуда не ухожу. —Побудь со мной....мне тебя не хватает. Ты же сейчас уйдëшь опять и... — Выражение лица тонуло в полумраке комнаты, но по голосу можно судить о том, насколько оно искажено болью. Тысячи ножевых ранений, казалось, не сравнились бы с этими словами. От Готье редко можно было услышать что-то такое (особенно до недавнего времени) и это, признаться, ввело в ступор. Обезоружило. —Киллиан... Он тут же перебил. —И если тебе больно – ты можешь не звать меня так. Не могу слышать это от тебя. Не могу знать что тебе больно. Будь мне хоть кем-нибудь, если не хочешь быть братом, рыцарем...или кем-то ещё. Не оставляй меня... —Он повернулся на бок. В глазах заблестел свет уличного фонаря и влажной дорожкой скатился по щеке.—Я так боюсь тебя потерять. —Наверное, это были пьяные и пошлые слëзы, ну и плевать. Когда ещё он сможет быть таким искренним? Когда ещё сможет сказать то, что его гложило всë это время? —Я не собираюсь оставлять тебя... Ни сейчас, ни когда-либо ещё. Я буду рядом, пока ты сам не попросишь меня уйти. — Тëплая, почти бархатистая ладонь мягко коснулась щеки. В ней очень уж заметно ощущалась дрожь. Готье обмяк под этим касанием. Он чувствал такую нежность, которую в этой жизни не ощущал, наверное, почти никогда. Разве что от мамы... Совсем не хотелось чтобы это заканчивалось и он накрыл чужую ладонь своей. Было ощущение, будто сейчас можно всë. Что бы он ни сделал, ему всë позволено. Гедеон слегка вздрогнул, но руку не убрал. Его дыхание перехватило от этого прикосновения. Он ожидал чего-то подобного и все равно едва не дëрнулся. Сердце споткнулось, понеслось куда-то так быстро, как если бы он убегал от дикого зверя. С трудом удалось подавить желание ответить хоть чем-то ещё. Запустить руку во взлохмаченные волосы, заправить прядь за ухо... "Нет. Так нельзя." —Не нужно. Ты слишком много выпил для... — голос прозвучал надрывисто и... подавленно? —Не нужно что? —Нет... Ничего. И нет. Мне не больно. Просто... непривычно. Правда. Мне не может быть больно из-за этого. — Большой палец смазал слезу, нежно очертил щëку. Готье уткнулся носом в чужую ладонь. —Так всë-таки. Для чего я пьян? —Конечно, он всë прекрасно понимал. Но хотелось узнать хоть что-то, получить хоть какие-то ответы, перестать терзать себя догадками, перестать страдать из-за этих глупых снов с его участием, перестать напиваться в тщетных попытках разобраться со своими чувствами. Если не получилось раньше, придëтся сделать это здесь и сейчас. Пусть он прояснит уже хоть что-то. —Для того, чтобы понимать что делаешь. "Он много выпил и может сказать что угодно. И лучше бы мне не слышать ничего из этого сейчас. Конечно. Он ведь, слава Святым, ничего не знает. И будь он в ясном сознании, всë равно вряд-ли бы понял какое значение имеют его действия." —Я ведь ничего не сделал? Разве что стал более болтливый. —Бëрко улыбнулся уголками губ. —Действительно, на трезвую вряд-ли бы смог признаться в чëм-то таком. Но знаешь, я так рад. Рад, что хоть что-то теперь могу не держать в себе. Рад, что мы тогда поговорили. Я и не мечтал что когда-то ты будешь относиться ко мне...так. Губы коснулись руки невесомым поцелуем и по телу Гедеона моментально прокатилась волна дрожи. Святые, что же мы делаем? Что он делает? Он пьян и не отдаëт себе отчëта о своих действиях. Как бы Гедеон ни любил его — Готье не его собственность. Он наследник, принц, чистый и неприкосновенный. Нельзя позволять ему в таким состоянии делать то, о чëм он гарантированно будет убиваться на утро. —Перестань. Ты будешь жалеть когда протрезвеешь. — Хитклиф почти взмолился. —А ты? Ты не будешь жалеть? О том что упустил момент, например, и... о том что снова сбежал. — Лицо Готье в одно мгновение оказалось ужасно близко, что они почти соприкасались лбами. Его выражение трудно было прочитать, но на дне глаз, казалось, плескался... Гнев? Взгляд будто бы в миг прояснился. — Мне тоже нелегко. Вообще-то. Ты всегда бежишь от меня и от себя. —Даже в самых страшных кошмарах он не говорил в таком тоне с Гедеоном, но остановиться уже было почти невозможно. Нужно решить этот вопрос раз и навсегда. —Ты постоянно сбегаешь, когда речь заходит о наших отношениях. —Что ты хочешь услышать? —Этот недолгий диалог высосал все остатки воли к сопротивлению. Не осталось сил спорить, злиться. Да и ответить, по большому счету, оказалось нечем. —Правду. —О, да. Правда. Как же тебя в последнее время не хватает. —Я ведь сказал тебе правду уже тогда. Мне показалось, она тебя устроила. Ты думаешь, мне легко? — выдохнул он, давясь словами как осколками стекла. — Ты думаешь... Ох, Святые, да я... Ты хочешь правды? Его взгляд упал на губы Готье. Мягкие, искусанные от нервозности, приоткрытые от сбитого дыхания. Глаза напротив горели такой решимостью, с какой идут разве что на верную гибель. Очевидно, чего он добивается, но вот только зачем? О чëм он вообще думает? Чужое дыхание было так близко, что обожгло губы. Нет, нет, нет. Нельзя... — ...я сойду с ума, — прозвучало как проклятие, обращенное к самому себе. Он поддался вперëд и их лбы столкнулись. В ушах загрохотал пульс и собственное рваное дыхание. На задворках сознания ещё билась отчаянная, похожая на здравую мысль о том, как аморально то, что он собирается совершить, но и она растворилась в последующем прикосновении губ. Больше не было смысла сопротивляться, всë уже сделано. Нежность и неловкость длились лишь мгновение и обернулись всепоглощающим пожаром. Гедеон целовался голодно, жадно, развязно. Влажно проникая в чужой рот и вызывая сдавленные стоны. Чëрт, если это единственный, первый и последний раз и всë уже произошло, не было смысла стараться пробудить в себе какие-либо остатки приличия. Мир сузился до ощущения чужих сминающих губ, до мурашек пробежавших вниз по позвоночнику, до дрожи в коленях, раскалëнного воздуха и приглушëнных вздохов. Хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось. Нужно было остановиться, прекратить это, но картина, открывающаяся каждый раз когда он отстранялся, не оставляла места здравому рассудку, заставляла сердце дрожать. Влажные, припухшие губы, горящие пунцовым щëки. "Это точно в последний раз". Только вот последний раз оказался уже четвëртым. Гедеон оторвался, задыхаясь от эмоций, лавиной сбивающих с ног. Глаза казались бешеными, ненормальными. Дикими. —Видишь? — его голос был хриплым и сломанным, полным горечи — Как тебе такая правда? Я не бежал, а держал себя в руках. Чтобы однажды не случилось этого.— Киллиан старался отдышаться и немного прояснить сознание. Казалось, он забыл не только кто и где он, а даже как дышать. Грудная клетка истерично вздымалась, стараясь наполнить лëгкие кислородом. — Останови меня, — прошептал Хитклиф, в отчаянии впиваясь взглядом в затуманенные глаза Готье. — Скажи, и я уйду. Скажи, что ненавидишь меня за это. Скажи, что жалеешь. Прошу тебя. Но он не сказал. Вместо этого его рука, неуверенно поднялась и большой палец провел по напряженной скуле. —Жалею... Что не сделал этого раньше. Много же я терял в самом деле. Губы вмиг пересохли и еле разомкнулись, чтобы выдавить ошарашенное: —Что?.. Ты вообще осознаëшь что говоришь? —О, Готье всë прекрасно осознавал.  Сердце предательски сжалось в комок и забилось в самый дальний угол от страха. Неужели сейчас он скажет что просто проверял его? Что он не хотел этого. Что всë это просто шутка. "Ладно, если падать, то до самого дна... " Нужно было что-то придумать, сказать что-нибудь, как-то выпутаться из этой непонятной ситуации, но прежде чем он успел сформулировать ответ, мысли, не покидающие голову, сами оформились в слова и слетели с языка. —Целовался так, будто тебя такие формальности уже не интересуют. —Готье, я ведь и подумать не мог что я тебе... — Мысли в черепной коробке роились, будто напуганные осы в растормошëнном улье. Что на это,  вообще, чëрт возьми, отвечать? —Прости, я не хотел чтобы так вышло. Если ты не хотел этого, то не должен был... — Он закрыл лицо руками и с силой потëр глаза, пытаясь экстренно выдернуть сознание в реальность и подумать наконец, что же делать со сложившимся, судя по всему, очень затруднительным положением. Гедеон молчал. Признаваться в этом даже самому себе казалось кощунством, предательством, осквернением. Возможно, так оно и было. Про вслух и речи не шло. Раньше не шло. Но если не сделать этого сейчас,  закончиться всë может очень плохо. Если не расставить все точки над "и", кто знает как эта ситуация вообще закончится. —Хотел, но... — Всë. Баста. Конечная. —Хотел, но так ничего и не сделал за всë это время? Хотя... — Постепенно приходило тяжëлое осознание. Если Гедеон действительно испытывал к нему что-то... Если добавить это к его последнему откровению, картина выходила очень уж батальная. —Я же не мог просто делать то, что хотел. Ты... знаешь что происходило со мной все эти годы. И моя любовь, мои желания – это только моя проблема. Я не могу взять и убить человека просто если захочу, разве не так? И ведь... Я и так чувствую что предаю тебя. Что бы я ни делал и не говорил. Из-за него, да, но... —Хитклиф замялся и продолжил с другого момента. —А когда помимо этого я начал осознавать что моя болезненная любовь может иметь не совсем братскую природу, для меня это стало мощнейшим ударом. Да, даже несмотря на то, что мы не братья. Я знал, что никогда не посмею даже думать о тебе в таком плане, но всë равно испытывал ужас от своих чувств. Это очень подстегнуло меня укрепить стену между нами. А теперь нужно уходить, сбежать, избегать, оправдать всë алкоголем в наивной надежде на то, что ему просто позволят остаться рядом не заикаясь о хоть каком-либо общении, а после долго вымаливать прощение. Он уже наговорил и натворил за этот вечер так много, что несколько жизней не хватит откупиться. Гедеон собирался встать, но потерял равновесие и попытался найти точку опоры в колене Готье чтобы не упасть. Тот, не выдержав чужого веса и тяжёлой ауры отвëл его и зашипел, потому как растяжка под жуткое подобие позы "бабочка" совсем не подходила. Киллиан даже не сразу понял, в какой ситуации оказался и какой вид открывался теперь. А когда осознал, уже стало слишком поздно. Домашние штаны неприлично красноречиво пересказывали реакцию на их недавние поцелуи. Откровения–откровениями, а возбуждение пройти ещё не успело. —... Тишина повисла такая, будто их обоих обухом по голове приложили и оглушëнные они просто смотрели друг на друга. Молчание слишком затянулось и стало уже явно поздно делать вид, что ничего не произошло. Даже в темноте можно было различить, как сильно округлились голубые глаза. Плечи опустились и сам он как будто бы стал меньше. Гедеон редко представал таким — виноватым и при всей своей мощи... беззащитным что-ли? —Гедеон?..— страшно нарушать эту тишину, но он выглядел очень уж плохо. Язык в моменте перестал слушаться.—Ну ты ну...так целовался... Я почувствовал от тебя желание. Логично, что и у меня оно возникло. Эм... Знаешь... Я не думаю, что в этом есть что-то ненормальное. —Мозг уже окончательно отказался выдавать хоть какие-нибудь здравые мысли. Представилось, будто он пару раз мигает и гаснет как лампочка. Чëрт, это совершенно не то, о чëм следовало думать именно сейчас. —Прекрати... — в голове опустело и на смену душевному самоистязанию моментально пришëл страх. Это состояние уж никак не способствовало критической оценке ситуации. Паника, медленно, но верно начинала захватывать своими цепкими, липкими пальцами последние остатки ясного сознания. И она взяла бы верх, если бы не... —Слушай, а можно... Ещё раз? . . . Гедеон казался морем. Волнующим, штормящим. Спокойным, а в другой миг бушующим и сносящим всë на своëм пути. Тем, что обтачивает скалы. Таким, в котором штиль в мгновение оборачивается ураганом и бурей. Оно захлëстывает с головой, разбивает о камни всë, чему не повезëт оказаться в пучине. В спокойствии он был тёплой водной гладью на рассвете, когда она сливается с небом в едином дыхании. Его прикосновения были словно ласкающие берег волны, накатывающие на песок — размеренные, нежные, с шепотом пены и солёным привкусом на губах. Но достаточно было одной тучи на горизонте его настроения, даже самой незначительной, и море преображалось. Штиль взрывался девятью валами, обрушивающимися на тебя всей мощью своей непредсказуемой натуры. Он бурлил, пенился, его слова были как ледяные брызги, обжигающие кожу. Удивительно, как этот человек умудряется сочетать в себе все эти качества. А иногда и одновременно. Сейчас он нежен и обходителен, но поцелуй спустя он уже дрожит от вожделения. Ты смотришь на него и видишь всю эту мощь. Хочется отпустить контроль, отдать себя этой мощной стихии заключëнной в одном лишь человеке. Гедеон снова нашел его губы, и на этот раз его руки, наконец, перестали бороться с собой и начали искать. Расстегивать, касаться, обнажать. И снова он заглянул в глаза напротив, стараясь отыскать там тень сомнения. В ответ на его немой вопрос, парень лишь с уверенностью кивнул. Он точно не отступит. Обнажённый вид "брата" затрагивал какие-то спрятанные даже от себя струны в глубине души. Возможно, это совесть? Кто знает. Но ей точно не время было просыпаться, когда человек перед ним дрожал от вожделения. Не тогда, когда воздух в комнате закипал от их сбитого дыхания. Поцелуи выходили смазанными и хаотичными. Готье отвечал на них и сам в ответ рассыпал везде где только мог дотянуться, с интересом и почти восторгом наблюдая за реакциями. Гедеон тяжело, загнанно дышал, как если бы ему набили полные лëгкие ваты, а под кожей то и дело пробегали табуны мурашек. Было видно, что его самоконтроль держится на исключительной молитве неизвестно кому. Хитклиф делал всë мучительно медленно, как если бы старался не рассыпать порванные фамильные бусы, относился к нему как к величайшей драгоценности. Это жгло сильнее жара камина после мороза. А ещё как пошëчины. Что бы он ни делал, во всëм сквозила такая нежность, что щипало в глазах. И как Готье раньше не замечал? На бледной как холст коже, в ответ на прикосновения губ распускались алые пионы. Ему очень идëт красный. Совсем неуместные остатки одежды с Готье  (к его изумлению) перекочевали на стул, а не оказались закинуты куда-нибудь под кровать. Гедеон заворожëнно оглядел его: полностью обнажëнный, горящий от желания... Некоторое время он просто наслаждался этим. Затем, помедлив пару секунд, оставил невесомый поцелуй в основание, а после ещё и ещё поднимаясь выше. Готье задрожал. Руки, которыми он придерживал его, пальцы, жесты, черты лица даже в такой ситуации выглядели безбожно аристократичными. Его волосы цвета жемчуга, того дорогого, который можно увидеть только на подпольных аукционах, струились и завивались, падали и щекотали чужую кожу. Тяжело было совладать с желанием потрогать их, тем более казалось, что сейчас можно абсолютно всë. —Секунду. —Гедеон пересел с кровати на пол и в этот момент сбившаяся ткань футболки обнажила вид на оттянутую ткань брюк, совершенно однозначно очерчивая то, что было под ними. Неужели такая реакция действительно может быть на него? Член Готье дëрнулся от новой волны возбуждения. Бëрко зажмурился от смущения и судорожно выдохнул горячий воздух. Сердце грохотало, металось в словно загнанный зверь. Грудь распирало от жара. Казалось, ту выжигал как минимум лесной пожар. Ему хотелось кусать, выпить его кровь и съесть плоть, смолоть в порошок и вынюхать, но всего этого было ужасно мало. Хотелось быть так близко, как только возможно чтобы одним разом заполнить все эти годы молчания и одиночества. Готье даже подумал, что хотел бы снова ощутить в себе его тëмную материю. —Слушай, а ты.. М.. — Начал он, мямля, почти уже не отдавая себе отчета в том, что и кому он говорит. Гедеон на это вопросительно изогнул бровь. Всë-таки это было... Слова не складывались во что-то связное, а если мысль и формулировалась, то звучала так непристойно, что просто не получалось озвучить это. —Тебе ведь тоже... Ну, в смысле я думал что ты меня... Господи... —Жгучий стыд опалил уши. Не получалось сказать вслух. Хитклиф замер с таким выражением лица, как если бы его по меньшей мере ударили тупым предметом по голове, но относительно быстро пришëл в себя. К чему он ведëт, казалось в целом понятно. Видя, как ему неловко, он решил отреагировать так спокойно, как только смог, дабы не усугублять ситуацию. —Если не подготовиться, тебе будет больно. Так что точно не в этот раз. На это нужно время и я очень сомневаюсь, что позволю тебе находиться перед другими людьми с предметом в заднем проходе и стоящим членом. Готье не нашëлся с ответом. По мере того как он представлял это, к лицу всë больше приливала кровь. Пришлось отвернуться. А после его прошило током. Глаза заслезились, его трясло, он ерзал на кровати, комкал одеяло желая то-ли разорвать, то-ли задушить его. В воспоминаниях осталась только пелена перед глазами и жар, жар, жар. От мимолëтных осознаний того, что человек, вызывающий у него такие ощущения — Гедеон Хитклиф, внутри каждый раз что-то взрывалось, рушилось, кололо и царапало, желая вырываться наружу. Ноги дрожали когда влажный язык снова и снова очерчивал головку, а после его брали полностью. В глазах периодически темнело, вот-вот из них начали бы извергаться искры. Светлые пряди щекотали живот, от чего тот рефлекторно втягивался и подрагивал. Хотелось больше, больше, больше. Схватить его за эти чëртовы кудри и... От этого желания он возбуждëнно всхлипнул и глухо простонал. В самый неподходящий момент вспомнилось, что вообще-то, место действия общежитие и пришлось зажать себе рот рукой. Этот человек пробуждал в нëм что-то такое, чего в своей пусть и короткой жизни он ещё не испытывал. Тело отзывалось на каждое движение, на каждое прикосновение. И все ощущения в моменте обострились до предела, как если бы оно стало одной эрогенной зоной. Где бы его ни касались, это вызывало почти лихорадку. Движения губ всë чаще вызывали спазмы внизу живота. Нужно было отстраниться, но мир внезапно сузился до одного единственного ощущения неотвратимо нарастающего давления. Он уже не мог думать ни о чëм другом, желание получить разряду оказалось сильнее приличия. —Гедеон, я сей... — только и получилось выдавить перед тем, как его в последний раз взяли полностью и не сдержав стона, Готье достиг кульминации. Под веками расползались цветные пятна фейерверков. Как только он смог их разлепить, Хитклиф выпустил его с таким нарочно хлюпающим и пошлым звуком, что захотелось тут же зажмуриться назад. Но поддавшись совершенно другому порыву, Киллиан потянулся за поцелуем. —Ну что ты де...Я же только что — договорить, конечно же не дали. —Да ладно. Мне всë-таки, а не кому-то там...В любом случае отвращения у меня не вызывает. —И это была чистая правда. В чëм вообще должна составлять проблема? —И у кого только языком научился так чесать? — выдохнул Гедеон устало. На это Готье только фыркнул. —Эм...слушай. Нерешëнная проблема у нас ещё остаëтся. — сказал он и перевëл красноречивый взгляд на чужой пах. —Не переживай на счëт меня. Я схожу в душ, приведу себя в порядок. — Хитклиф поднялся с пола и сел на кровать рядом с всë ещё пытающимся прийти в себя принцем. Его сведëнные брови и какое-то уставшее выражение лица вызывали жуткую нежность. —Накройся хотя-бы, прошу тебя. Замëрзнешь сейчас. —Но... —Не в этот раз, Киллиан. Я... Для меня и это — уже сильное потрясение. Дай мне время, пожалуйста. В следующий раз...обещаю. — И он исполнит обещание. Поздно уже отступать. Нет ни пути назад, ни желания по нему пройти. —Хорошо... Ты останешься? —Останусь. Схожу к тебе в душ. Утром придëтся уйти, мне нужно ещё собраться. — Произнес он поднимаясь с кровати. За Гедеоном закрылась дверь и Готье вдруг понял, что теперь ничего не будет так как раньше. Пока в ванной шумела вода, он много думал и мысли эти ему очень нравились. Конечно, он не знал секрета счастья, но в этот момент ему совершенно точно не было плохо.​