Куколка

                        Пуэрто-Рико, 2007 год

***

... После принятия желанной таблетки, мир вновь наполнился приятным и главное, понятным туманом, став похожим на длительный сон, фильм, где она лишь зритель, а не участник, всё это радовало Ирэн, вызывая у неё лёгкое чувство эйфории, которое ей бы хотелось испытывать всегда, всю свою никчёмную и бренную жизнь, у неё, казалось, впервые появился смысл, возможность радоваться мелочам, а главное, её более ничего не волновало, не трогало, напротив, всё вокруг напоминало ей если и фильм, то фильм про праздник жизни, наполненный яркими оттенками зелёного, от весенней травы до тёмно-изумрудного, почти чёрного. Словно в замедленной съёмке, она поднесла руку к лицу и, дотронувшись самыми кончиками пальцев до кожи, улыбнулась своей глупой, счастливой и в то же время отрешенной улыбкой. Как же хорошо! Как же хорошо просто жить, просто дышать, просто ни о чём не думать и доверять кому-то, кто может решить все проблемы на свете! Смотря куда-то сквозь стену, она и не заметила, как Ричард вновь оставил её одну, довольный тем, что новые таблетки, которых, казалось, у него бесчисленное множество, идеально работают и весь вечер Ирэн будет лишь глупой улыбчивой Куколкой, которая будет лишь во всём с ним соглашаться, не думая ни о каких Прокариотах, ни о том, что она плохая мать, ни о чём, кроме того, как Ричард милосерден к ней. Взять эту, как он считал, безнадежную девушку, дать ей всё, чего она была лишена долгие годы, внушить ей, что она неотразима, лишить возможности взаимодействовать с окружающим миром, довести до депрессии и ломать, ломать, ломать, как забавную игрушку, с интересом исследователя смотря на то, как она корчиться в муках, как забавно винит себя, как благодарит за таблетки, которыми он умело игрался, в зависимости от своего настроения, лишь сильнее ломая психику. Да, это приносило ему даже какое-то... Удовлетворение. Да. Именно так. В конце-концов не Ирэн первая, не Ирэн последняя. Сломается окончательно? Не беда. Найдёт другую, а Ирэн? Плевать, что с ней будет. Для самой Ирэн Ричард был совершенно другим. Более... Добрым. Да, добрым. Ах, Ричард. Одно его имя заставляло девическое сердечко биться чаще, испытывать приток эйфории, трепетное волнение, раболепие перед его образом, острое, ничем не заглушаемое желание быть с ним, слушать его речи, прильнуть к нему, чувствуя лишь обжигающий холод, который она ошибочно считала высшей формой рыцарства, мужества, надёжности и стабильности. Хотя, Ричард и правда никогда не изменял себе, даруя стабильность, понимание того, что всё расписано на 10 лет вперёд и Ирэн нужно лишь следовать указаниям, а то что он порой издевается над ней... Так-то издевательство? Нет, это его юмор. Своеобразный юмор! В голове сами собой всплывали моменты их с Ричардом свободной жизни, когда они были ещё беззаботны и жили так, будто завтра никогда не наступит. Зелёные стены теперь казались ей бесконечным и невероятно просторными лугами её родного Коннектикута, где она когда-то была действительно счастлива. Тени деревьев за окном лишь усиливали это ощущение, придавая "лугу" более темные оттенки, создавая ощущение будто царит тёмная, бархатистая, непроглядная ночь. Ирэн отчего-то казалось, что среди этих теней она видит маленькую себя, наивную, потерянную, слепо следующую за более пробивным Ричардом, ведущим её в светлое будущее, где она не дьявольское отродье, не греховное создание, а человек, чья-то муза, чья-то самая прелестная во всём свете вещь. Вещичка. Тяжёлые свинцовые тучи сгущаются на гранитном небе, холодный ноябрьский ветер пробирает до самых костей и Ирэн, ещё тогда с курчавыми волосами цвета малахита, собранных в два смешных хвостика, следует за Ричардом, крепко держась за его руку, будто боясь окончательно потерять из виду, с благоговением любуется этим точенным профилем, этим прищуром карих, тёмных, как шоколад, глаз, ещё без этих золотых очков, взхлохмаченной причёской, которую он так тщательно поправлял другой рукой, что-то тихо и недовольно шепча на испанском, который Ирэн ещё не до конца понимала. Хотя, она и сейчас его не всегда понимает, не смотря на то, что это один из её родных языков. — Ричи, Ричи! - её полный детского восторга слышится так чётко, что хочется заткнуть уши, лишь бы не слышать его, — А куда мы? —Увидишь, - Ричард оборачивается на мгновение, улыбаясь. В самом деле улыбаясь! Той особой улыбкой, которую она теперь вряд-ли когда-то увидит, настолько эта улыбка была тёплой, лучезарной, — Я обещаю, что тебе понравиться, Энни. Энни. Когда он так называл её в последний раз? Так ласково, с такой нежностью? Год назад? Два? Пять лет назад? Когда это Энни исчезло, уступи место другим, чужим, холодным именам: Ивет, Ирэдиа, Ирма, будто у неё вовсе и нет имени, а так... Пустота, которую надо заполнить. Луг скрывается из виду, оставшись где-то позади, уступая место журчащему, оглушающему ручейку, бегущему куда-то вдаль, отражая свинцовое небо, которое предвещало грозу. И отчего-то этот ручеек показался Ирэн до боли знакомым, будто она уже бывала здесь раньше, так же, как и сейчас, смотрела на эту серябряную ленту, в которой было такое же свинцовое небо, то же ощущение грозы, тот же ветер, та же тёмная трава, тот же мальчик рядом. Идентичный мальчик. С теми же карими глазами, такой же взъерошенной причёской, почти в том же костюме. Она так и видела перед собой двух детей её возраста в старинных платьях, которые она когда-то видела на портретах, кажется, этого самого дома. Девочка особенно казалась ей смутно знакомой, будто Ирэн уже где-то её видело. То же лицо с двумя пятнами витилиго: одно большое, на половину лица, похожее на развод от капли белил и второе поменьше на скуле — идеально ровное, почти неестественное. Те же зелёные, как цавориты глаза, глядящие прямо в душу, словно зная что-то, но такие грустные, будто видели в этой жизни много боли, боли, о которой их владелица вряд-ли расскажет. Те же курчавые малахитовые волосы, свободно развевающиеся на ветру и украшенные светло-зелёным атласным бантом, такой же непослушной, прядью волос, которую сколько не залачивай, а всё равно будет свисать со лба, придавая комичный вид. Но наряд был совершенно другим, более закрытым: бархатная изумрудная лента на шее, накрахмаленные до скрипа воланы, популярные в 1892 году рукава буффы малахитового цвета и само платье, довольно аскетичное, но с невероятно милой светло-зелёной ленточкой вместо пояса. Рядом с ней стоял мальчик чуть повыше ростом, с такими же взъерошенными волосами, в простенькой на первый взгляд матроске, но с такими же чарующими карими глазами. — Джуди, душенька моя, уверяю Вас, что это есть самое подходящее место, чтобы сказать Вам, что... Даже если нам и предстоит разлучиться навсегда, то знайте... Я люблю Вас, я люблю Вас больше жизни, Джуди и если нам не суждено быть вместе здесь, то, если у меня будет возможность, то я... Я клянусь, что отыщу Вас хоть в следующей жизни, спустя года, века, столетия. Это не имеет значения, мы будем вместе. Пусть эта мысль согревает Вас в трудную минуту, пусть это даст Вам надежду и веру в то, что я верен именно Вам, моя самая прелестная леди на свете! Мгновение и видение тут же исчезло, оставив после себя лишь необъямнимую тоску, Ирэн, не тратя время даром, переводит взгляд на Ричарда, с упоением глядящего куда-то в сторону ручья, как будто видя то же самое. Хотя, кто знает, что он видел там? Может, он просто любовался своим отражением, а Ирэн будучи романтичной натурой придумала целую историю? Может. Но всё же, что это за наваждение? — Ричи...Скажи, а ты... Ты когда-нибудь задумывался о том, что... О том что, что... Это, наверное, прозвучит глупо, но ты... Ты веришь в прошлые жизни? — Верю? В эти глупые сказки? Нет, конечно. Какой в этом смысл? - Ричард лишь заливисто рассмеялся, — Это глупости, Энни. Ты как всегда придаёшь сомнительным вещам огромное значение. — Но... Но может всё же, - Ирэн заметно сдулась и усевшись на берегу, поправила складки юбки. Наверное, Ричард прав. Ей просто привиделось всякое. Да, точно. — Всё же что? - Ричард последовал её примеру, по-хозяйски притянув Ирэн к себе, показывая, что уже давно принадлежит ему, как вещь. — Может, это и не глупости. Может, это всё правда, откуда ты знаешь? Вот я смотрю на тебя и мне кажется, что я уже видела тебя... — В школе. Конечно же ты часто меня видела, это очевидно, - Ричард вновь не дал ей договорить. — Да нет же! Я не про это. У тебя такие глаза... Такой взгляд, как будто у кого-то был такой же, но я не могу вспомнить у кого. Да и ты сам, ты как будто мне знаком, но... Знаешь, будто мы уже были здесь. И не раз, будто ты стоял здесь и говорил, что любишь меня. И знаешь, мне нравится думать, что это именно так. Что мы и правда когда-то были вместе. Это ведь так романтично! Только представь, что в прошлой жизни я была такой же хрупкой поэтессой из Дании, а ты... Ты был моим верным другом, который остался в другой стране. А ещё, ещё мы любили друг друга с самого рождения, но мы не могли быть вместе, как сейчас. Мои родители были против и отправили меня в Данию, а ты перед самым отъездом пригласил меня сюда и сказал, что если не получиться быть вместе сейчас, то... — Энни, тебе пора уже перестать читать эти свои любовные романы, они явно плохо влияют на тебя. — Ричи! - Ирэн хотелось бы возразить, сказать, что ничего он не понимает в романтике и впринципе в делах девичьих, но что-то не дало ей это сделать. ... Звуки тяжёлой ротанговой трости в глубине коридора заставил воспоминание тут же испариться, уступив место звенящей тишине, коею вскоре нарушил Ричард своим появлением