Куколка

      Пуэрто-Рико, 21 августа 2007 год

***

Чтож, оставим ненадолго Ирэн один на один с её кризисом и перейдём к новому, а точнее, давно забытому участнику сей постановки под лакончиным названием «Жизнь — боль», правда, у коего она носит гордое звание «Жизнь — кайф», ибо се был один из тех людей, кто живут исключительно в своё удовольствие, откровенно плюя на других людей, хотя, достопочтенный герцог Эдвард Сэмюэль Аластор Ричи, а ранее герцог Норфолк, коий отличался на редкость пофигистичным отношением буквально ко всему, философствованием о тщетности бытия и о том, что жизнь есть нечто необычайное и серое, что всенепременно нужно раскрасить яркими красками в виде обнакновенных развлечений и меланхолией о том, что раньше и трава была зеленее, и небо голубее. Собственно, если бы Герцог жил в Российской Империи, то он бы всенепременно был бы представителем обедневнешего дворянского рода на стыке эпох, хотя, он отнюдь не был из обедневшего рода, сколько просто любителем поностальгировать о светлом прошлом, где он был счастлив, пока не встретил Дженнифер и не началась опостылевшая рутина взрослой жизни со всеми её нюансами и сложностями, коии мешали образу прекрасного меланхолика, да и жизнь так и способствовала тому, чтобы бросить всё и просто поехать в лес на прогулку, устроить пикник с извечной бутылкой дорого виски, уехать из дома куда угодно, лишь бы не слышать вечное недовольство Дженнифер о том, что он только и может, что ничего не делать, не видеть сына неудачника, который не желает разделять философию Ницше, да и сами дети какие-то... Неправильные, не такие как в старые добрые шестидесятые или на худой конец семидесятые. Вот тогда дети были лучше, более самостоятельные, более умные, более послушные и уважающие взрослых, а не вот эти два недоразумения, коих модно нонче величать не иначе, как миллениалы или зумеры, хотя нет, зумеры это другие, ещё более безнадёжные и ещё более глупые. Хотя, все, кроме него были откровенно глупы и плохи, но это лишь лирика. Во славный день 21 августа года седьмого, достопочтенный герцог Эдвард, проснувшись в крайне чудесном расположении духа, сладко потянувшись и бросив мимолетный взгляд на окно, за коим вовсю занимался розоватый, как сахарная вата, рассвет и тихо бурчали зеленоватые в лучах раннего солнца волны и раскачивались пальмы с огромными желтоватыми пятнами солнечного света на листьях. Тропический пейзаж, коий радовал его душу намного больше, чем туманные леса Англии и мрачного, сероватого Герцогства, коее было похоже лишь на кошмарный сон, нежели реальные пейзажи, да и пейзаж радовал душу и тем, что Дженнифер не выносила жаркий климат, становясь от этого ещё злее, ещё невыносимее, отрываясь на детях, потому как Эдвард умело избегал всех семейных приёмов пищи, дабы не слышать всех тех нравоучений. Увиденное за окном подняло настроение окончательно и, улыбнувшись одними лишь уголками губами, он, не теряя драгоценного времени даром, соскочив с кровати так резво, как только мог, направился в сторону шкафа и, отворив дверцу, осмотрел весь свой ассортимент разного рода костюмов, похожих на первый взгляд друг на друга, но у каждого из них, всё же был свой опознавательный знак, по коему сам Эдвард опознавал их. Но, сами наряды его как-то не особо и радовали, слишком уж они не подходили месту, куда больше и лучше они смотрелись бы на деловых встречах, нежели на прогулку, на коею он и собирался сразу же после завтрака, а потому, закрыв дверцу, он, не долго думая, открыл другую, где висели уже другие наряды, более подходящие его, так сказать, отпуску, ведь в конце концов он его заслужил своей честной и долгой работой во благо империи, которая, по его мнению, увы, рухнет, усилиями двоих глупеньких подростков, которые только и могут, что действовать на нервы. Вспомнив о подростках, Эдвард даже на мгновение погрустнел. Куда только катится жизнь? Как он только мог позволить им стать такими... Неправильными. Он делал всё, что мог, правда, делал лишь потому что этого просила, а точнее требовала Дженнифер, хотя она будучи дамой деловой и деловитой, могла бы справиться и сама, а не отрывать от дел более высоких, от дел важных... Но не суть, суть в том, что Эдвард честно, мысленно ругая Дженнифер за всё, повторял успешные, ведь они сработали на нём, методы своего отнюдь не босоногого детства. И унижал, честно и без прикрас говоря, что сын никчёмный неудачник, транжира, дурачок и единственное, что он действительно может, это портить всё, но Ричард отчего-то вместо того, чтобы доказать обратное, как это в его возрасте делал сам Эдвард, отчего-то согласился и связался с сомнительными личностями и ладно бы это были просто сомнительные личности, но он будто специально выбрал тех, кого сам Эдвард не выносил, но они видите ли понимают и не считают неудачником. Ну-ну, это дело времени. Может, Ричард когда-нибудь и встанет на путь истинный и пойдёт по сценарию Эдварда. Честно игнорировал все проблемы, потому как: какие могут быть проблемы? Он честно обесценивал всё и вся, потому как его самого это стимулировать стать лучше, доказать, что он достоин похвалы, но Ричард разочаровал и здесь, сказав, что раз он плохой, то и ладно, судьба такая быть плохим, всем не угодишь. Порой Эдварду казалось, что Ричард и не его ребёнок, а приёмный, но нет, самый родной, к сожалению... Даже самый его проверенный метод, как возвращение на путь истинный с помощью самых обнакновенных избиений, которые уж точно должны были бы сработать, но и они не сработали отчего-то, вместо осознания всей своей ущербности этот недосын, как его величал сам Эдвард лишь отчего-то начал так же, видимо, осознанно избегать любого контакта. Хотя, с чего ему это надо было делать? Подумаешь, ударили раза два, что голову один раз проломили, но это так, это мелочи, в конце концов, Эдвард ведь извинился, угостив шоколадкой, какие могут быть обиды? Но, видимо последствия этого косячного удара привели лишь к тому, что в доме случилось пополнение в лице не менее неправильного подростка, который тоже как-то разочаровал, наверное, это поколение такое... Пропащее. Да и сама эта, как там её, Ида, что-ли, симпатии не вызывала. Какая-то нервная, громкая, шумная, несдержанная, не то что Дженнифер. Дженнифер хотя бы при всей своей амбициозности и патологической жаждой контролировать всё и вся, видимо, доставшейся ей от дедушки Ричарда 1, не истерила с тем, что её всё бесит, нет, она напротив делала так, что истерики случались у других, но не у этой Холодной Королевы. М-да, Ричард явно выбирал эту Исидору намеренно, он всегда всё делает назло, такой у него характер, как и у дедушки, в честь коего, его собственно и назвали, в надежде, что Ричард 2 будет таким же, но, выражаясь зумерским сленгом: «не фартануло». Господи, что станет с Империей? Главное, помереть до того, как Ричард станет хозяином, он всё состояние потратит в первый же день, проиграет его, да кто знает, что он сделает? Не стоило тогда давать шоколадку, не стоило. Если бы был хорошим сыном, то ладно, но нет же... Плохой, отвратительный, прямо, как Дженнифер, с верой в то, что лучше него нет никого в целом свете и прочего, но Эдвард ещё с 2006 не интересовался этим, ибо раз Дженнифер теперь вся такая активная, то можно вновь вернуться в приятную негу и не делать ничего, ибо для него Ричард это всего лишь просто какой-то там мальчик, какой-то там ребёнок, с которым надо было контактировать. Тряхнув головой, отгоняя эти ненужные воспоминания, Эдвард, так и не выбрав себе подходящего, как модно говорить, аутфита, захлопнув несчастную дверцу шкафа и накинув, лежащий неподалёку, на ручке кресла халат с причудливыми цветочками, вышитыми золотистыми нитками, в лучшем духе 1840-х, к коим сам Эдвард сильно тяготел, ведь нет ничего лучше, чем старая добрая Викторианская Англия со всеми её впечатляющими и главное радующими взор нарядами, а не этими непонятными тряпками и мяты и майками, коии он вынужденно лицезрел во время прогулок. Нет, у людей совершенно пропало чувство стиля... А жаль. Погрузившись в размышления о том, что лучше бы взять и однажды проснувшись в прошлом, испить кофию и отправиться на охоту с друзьями, коих у него, собственно, и не было из-за холодности и излишнего высокомерия, смешанного с верой в собственную уникальность, он спустился по винтовой из цельного мрамора и дорого дерева лестнице на первый этаж, и пройдя как минимум два перехода из одного коридора в другой, он ненадолго остановился лишь у одного портрета с двумя молодыми юношами. Пожалуй, это был один из его самых любимейших портретов впринципе. По старой доброй привычке, он, прищурившись пригляделся к золотой табличке, особенно ярко сияющей при лучах солнца. Текст всё так же оставался неизменным, что не могло не радовать Эдварда и так знавшего его наизусть: «Alastor and Riherd Richley, and Juno, 1845». Сам он и не знал, что именно его так влекло, может, сама эпоха, а может ему так нравилась миленькая беленькая собачка с коричневыми пятнышками, коею судя по всему при жизни звали Юнона, или дело сугубо в эстетике? Кто знает? В любом случае, Эдвард считал своим долгом каждое утро начинать с того, что обязательно любоваться портретом, благо он был написан невероятно хорошо, передавая атмосферу ушедшей эпохи и вызывающей отчего-то приятное чувство ностальгии по минувшему. Двое юношей с модным в те времена причёсками, казались Эдварду похожими на близнецов, правда, разница в их возрасте была лишь в два года, но это не суть важно. Старший — Аластор, был больше похож на самого герцога Норфолка: тот же презрительный взгляд карих глаз, вальяжная поза, небрежно повязанный шейный платок тёмно-изумрудного цвета, а вот младший — Рихерд был его полной противоположностью и больше похожим на Ричарда 2: собранный, серьёзный, напряжённый, смотрящий куда-то вдаль, в идеальном костюме и с туго завязанным шейным платком чуть светлее оттенка всё того же многострадального зелёного цвета, коий был, пожалуй, самым главенствующим в этом особняке. Когда же время визуального удовлетворения эстетикой прошлого подошло к концу, Эдвард, поправив рукав халата, направился далее, насвитывая незатейоивую мелодию, кажется, из песенки про Августина. В конце концов, у неё и правда весёлая мелодия, а текст... Это уже мелочи. О, du lieber Augustin, Augustin, Augustin, O, du lieber Augustin, Alles ist hin! Geld ist weg, Mädl ist weg, Alles ist hin, Augustin! O, du lieber Augustin, Alles ist hin! - запоминающаяся мелодия, которая поднимает настроение с утреца ещё больше. В столовой комнате же, вовсю кипела жизнь: слуги накрывали на стол, о чем-то тихо переговариваясь и хихикая, но стоило лишь им заметить появление Эдварда, как все их разговоры о чем-то, несомненно, низменном, по мнению всё того же Эдварда, стихли, а сами слуги, учитво поклонившись, поспешили покинуть помещение, будто их и не было здесь, слишком уж они хорошо они знали, что из себя представляет Ричи старший, который умело портил всем настроение, когда у него самого было плохое настроение. Самого же мужчину это даже радовало, никто не будет мельтешить перед глазами, хотя, одна из прислуги вполне себе милая девушка Зои, пусть и младше лет на двадцать, а всё же, видеть её было бы хорошо, она словно сошла с тех самых многочисленных портретов, висевших практически везде, да и внешность у неё такая... Необычная. Азиатская. Вроде, она японка, но сам Эдвард был в этом до конца не уверен, но Ямамото это точно японская фамилия, а остальное это, конечно же, мелочи. Но, Зои появляется так редко и не спешит как-то контактировать, что становится даже грустно, всё же, будь она чуточку старше, может, его ровесницей и происходи из более богатой семьи, то Эдвард бы женился именно на ней, а не на Дженнифер. В конце концов, она бы точно не действовала на нервы и мило улыбалась. Мечты такие мечты. Самое время как следует подкрепиться перед прогулкой и насладиться столь любимой музыкой, а потому, памятуя о том, что он лично настоял на том, чтобы украсить столовую граммофоном, чтобы слушать музыку, ведь с музыкой всяко веселее, да и Дженнифер сможет сколько влезет слушать своих ненаглядных Моцартов, совмещая приятное с полезным, а сам Эдвард не любитель классики, если это, конечно, не песни его молодости, если это конечно, не его любимые ABBA и Boney M, их да, он с удовольствием послушает, а вот Вивальди или кого другого вряд-ли... А посему, подойдя изогнутой дубовой тумбочке, помнящей ещё как минимум три поколения, он, не долго думая, открыв один из ящичков, вынул на свет божий дорогую сердцу пластинку со звучным названием «Rasputin», повертев её в руках и довольно цокнув, завёл граммофон, наслаждаясь первыми мелодиями. Хорошая песня, весёлая, правда концовка не очень, но это не отменяет всей хорошести. Эх, вот бы и правда стать Распутиным, это было бы намного лучше, чем терпеть опостылевших членов семьи, да и есть шанс, что про тебя напишут песню, да и сколько мистики будет вокруг одной лишь фамилии. Нет, конечно, фамилия Норфолк влиятельная, но про неё никто не сочинит песню, а это уже грустно. Покачивая пальцем в такт песне, Эдвард откинувшись на спинку стула, другой рукой взял бокал свежего виски и делая маленькие глотки, наслаждаясь моментом, мысленно пребывал где-то очень и очень далеко...