Куколка

Пуэрто-Рико, 25 августа 2007 года

***

... Утро застало его уже на ногах. Ричард, по-своему обыкновению проснулся раньше всех в этом проклятом доме и, тихонько, дабы не разбудить никого, в том числе Эдварда, с кем ему особенно не хотелось видеться даже пару минут, он направился в сторону ванной комнате, разглядывая многочисленные портреты, покоящиеся на стенах. С двух сторон на него внимательно смотрели сотни пар нарисованных глаз, кто-то из изображенных прошлых жителей особняка смотрел на него с нескрываемым любопытством, будто видел первый раз в жизни, кто-то с едва заметным презрением, а кто-то и с лёгкой насмешкой и превосходством, но мадам Ирэн Монфор-л'Амори, висевшая так не кстати рядом с нужной ему комнатой, отличалась и среди остальных портретов. Её зелёные глаза, казалось, смотрели прямо в душу, даже не со смешком, сколько с каким-то даже огоньком, торжеством, будто она знает что-то такое, чего не знает никто и задаёт немой вопрос «Угадай, дружочек, а почему я такая радостная сегодня, м?», но Ричард не горел желанием отвечать на эти "вопросы", всё чего ему хотелось это лишь зайти в комнату своего маленького гения, своей маленькой Куколки да проведать её, а то вчера он совсем завертелся и напрочь забыл про её существование, и ему было просто жизненно необходимо искупить всю свою вину, а потому, не глядя на этот массивный портрет, он, открыв дверь, проскользнув внутрь, тут же тихонько эта самую дверь и закрыл от греха подальше. Шум льющейся воды в этой обволакивающей всё и вся тишине казался особенно громким, бьющим по ушам, и боясь, что этот "шум" может ненароком разбудить кого-то, Ричард, стараясь не тратить и без того драгоценное время даром, как можно быстрее приведя себя в порядок и наспех поправив взлозмаченные волосы, более похожие на птичье гнездо, чем на некогда стильную, как он сам считал, причёску, поспешил выйти из комнаты и, по привычке завернув за угол, направился в сторону другой ещё более нужной ему комнаты. Всё его мысли этим солнечным утром были заняты лишь тем как провести сегодняшний день с пользой, да и не забыв про себя любимого, то бишь и побаловать себя чем-то хорошим, а что такое хорошее может быть, кроме всё того же общения с ребёнком? Он и не знал, ибо в последнее время именно ребёнок и был этим чем-то хорошим, светлой полосой его безрадостной и бренной жизни, и раз этот крошечный комочек доставлял ему удовольствием самим фактом своего существования, то Ричард считал своим долгом сделать всё, чтобы это было не зря, и раз его маленький Сан-Хуан де Баутиста считает его центром маленькой вселенной и просто локальным божество этого дома, то его задача быть хорошим божеством этого дома, что было очевидно, а посему, дойдя до комнаты, он немного подумав о том, что его роль оченно уж хороша для него, распахнув дверь, огляделся, отмечая, что всё-то тут чудесно, просто замечательно, а главное здесь он наконец-то оторвался по полной, превратив обнаконовенную детсткую в свой маленький мирок, не подвластный Дженнифер и её видению, а точнее не видению прекрасного. Лучики августовского солнышка аккуратно ложились на мраморный изумрудный пол, устланный дорогими коврами, а стоящие на полках книги особенно сверкали своими золотыми теснениями названий, все эти книги он собирал всю весну 2007, подбирая их так ответственно, как не подбирал ничего в своей жизни, ибо у его Кукленка должно быть всё только лучшее, что только может предложить новый 21 век, а предложить он мог довольно мало по сравнению с 2022 годом, но в 2022 году он всё так же был бы увлечён лишь своей старшей дочерью, а младшая... Ну, она ему была и не нужна и Ирэн в 2020-х сама будет добывать всё это лучшее, а сейчас... Сейчас Ричард занимается всем на правах вовлеченного отца и просто человека, которому есть дело до его дочери, очевидно, ведь как ему не может быть дело до своего же ребёнка? Это было бы неправильно, учитывая, что он сам пусть и не сразу, пусть и только в этом году, но захотел ребёнка. Ребёнок, словно желая подтвердить, что так се собственно и есть, издал, вероятно, радостный писк, а иначе Ричард не мог никак окрестить услышанное им, вероятно, приветствие. Что ж, приятно, конечно, что его приветствуют, пусть и в столь откровенно примитивной манере, но да ладно. Радуясь и такому, Ричард по своей старой доброй привычке, взяв своего крошечного ребёнка, аки хрустальную вазу, коею он мог с лёгкостью разбить ненароком, уселся в так кстати стоящее возле окна барочное кресло, дабы начать день правильно, а именно с чтения не менее правильных книжек, ведь любовь к ним закладывается в детстве, да и приучать ценить классику тоже надо в детстве, вот только его Сан-Хуан де Баутиста так не считала и едва завидев скучную книжку, перестала улыбаться, стараясь отказаться от сего времяпрепровождения, но не потому что считала сиё скучным, а потому как Ричард расценил это, как нежелание приучаться к ценительству прекрасного, но ничего, приучаться можно и насильно, а потому не желая ни слышать, ни видеть откровенного саботажа, он, как ни в чём ни бывало продолжил своё чтение, замечая, что поняв, что саботаж тоже как-то не спасает, его Кукленок смирился со своей учестью быть пассивным читателем, у коего единственное занятие это слушать и по возможности смотреть картинки, но ей не хотелось ни того, ни другого, ибо зачем ей это, если активность нулевая? Время, казалось, тянулось бесконечно медленно, пока ближе к шести утра не раздались чьи-то быстрые шаги на другом конце коридора, словно кто-то только-только проснувшись в панике искал нужную ему вещь или человека. Сиё Ричарду не особо и нравилось, ибо се прерывало его ритуал спокойных занятий и заставляло его маленького Кукленка не то что нервничать, сколько взволнованно и даже как-то испуганно поглядывать в сторону двери, надеясь увидеть там источник сего шума. Что ж, источник шума не заставил себя долго ждать и к ещё большему разочарованию Ричарда это оказалась не Дженнифер и даже не Эдвард, а его чёртов Ангелочек, коий вновь поднялся ни свет ни заря, а видеть Ангелочка это последнее, чего ему хотелось, ибо ему неприятны те, кто не оправдывает его доверие, но девушке было на это, казалось плевать. Резко остановившись и наконец найдя то что искала, а точнее того, кого искала, она заметно выпрямилась, аки кошка, показывающая свою готовность к драке за своих котят, хотя кошки скорее выгибаются, но это не отменяет того, что Ирэн, накрутив себя после прошлого разговора была готова рвать и метать, позабыв обо всём на свете. Конечно, она могла сколько угодно говорить, что ненавидит, что ей всё это не сдалось, но она неизменно возвращалась в эту самую комнату и неизменно думала о том, что да, пусть ребёнок окажется от Эдварда, но это её ребёнок и он не был виноват в случившемся изнасиловании со стороны того же мистера Ричи. Успев уже представить себе картинку столь ужасную и безрадостную, и увидев вместо неё лишь спокойного Ричарда и ребёнка, готового, казалось, заплакать от того, что день ей испортили сразу все, Ирэн растолковала это малость по своему, сопоставив с опытом личным, и решив, что дело даже не в скучно чтении, о нет, дело в том, что случилось страшное и теперь нельзя доверять даже Ричарду, пусть она и защищала его до победного, но раз он, пользуясь её доверием довёл ребёнка до слёз, то что, она как мать, должна спасти, даже если этого делать не надо, но... Она права! Она определённо права, что Ричард это главный насильник в доме, да даже хуже Эдварда и переубедить её было здесь уже нельзя. Видя, что паззл у неё явно складывается не сказать чтобы верно, Ричард лишь терпеливо наблюдал, надеясь на то, что её желание "спасти" будет мимолетным и она пройдёт мимо, как впрочем и всегда, а он продолжит своё чтение, потому как он только начал, к тому же он планировал успеть погулять с ребёнком до завтрака, но, видимо не судьба. А жаль, конечно. В любом случае, Ирэн оказалась сегодня на редкость непредсказуемым человеком, видать восстановление пошло ей не на пользу, и воспользовавшись тем, что Ричард лишь лениво ожидает, пока она пойдёт своей дорогой, девушка не стала тратить время даром и выхватив ребёнка, коий, конечно, хотел спасения от нудных книжек, всё же не хотел, чтобы это происходило так резко и пугающе, не сводила взгляда с Ричарда, словно надеясь, что он сейчас будет оправдываться за преписанный ему ей же грех. Но Ричард оправдываться не собирался, ему это не сдалось и нарочито медленно, с неким даже демонстративным сожалением захлопнув книжицу, он так же перевёл взгляд на Ирэн лишь для того, чтобы посмотреть кто из них продержится дольше в этой игре в гляделки, но как и ожидалось, Мерцер не выдержала первой, и где только та хваленная выдержка, коей кичилась Ирма? Непонятно. — Ничего не хочешь сказать? - слишком сильно прижимая к себе ребёнка, словно его могли отнять у неё, аки игрушку в любую минуту, Ирэн не выдержала первой. Сказать? Сказать можно много всего, например, что его заебало здесь абсолютно всё и в частности её психозы на пустом месте. Сказать можно и то, что его заебал весь этот цирк с Эдвардом и игры в секретики, коии никому совсем вот не сдались, но Ангелочек явно хотел чего-то другого. Если кому и надо что-то сказать, то пусть сама и скажет. Например, о чём она думала, когда соглашалась на флирт Эдварда. Очень интересная тема, но не скажет ведь, секретик у неё. — Сказать? А может это ты хочешь мне что-то сказать, например, почему мистер Ричи называет тебя хрупкой лилией, - Ричард был не намерен играть в эти блятские игры, если ей нравится, то её дело, но без него. И без ребёнка. Детям в такое играть нельзя. Как и ожидалось, Ирэн заметно растерялась весь свой боевой настрой и, потупив взгляд, будто ей сказали что-то постыдное, постаралась сделать вид, что её вопрос всё же важнее. — Я же говорила, что это секрет между мной и ним, Ричард... А вот ты. Ну да, конечно, куда без этого перевода стрелок на него. Это прямо ведь семейная забава, не иначе! — Конечно, ты меня винишь, так ведь проще тебе казаться святошей и праведником, да? А я скажу тебе, Ричард, что это дело пустое и сам ты ничем не лучше меня, даже хуже! У тебя в отличие от меня был выбор, была чёртова возможность распоряжаться своей жизнью, своим телом в конце концом, а у меня такого не было, и вряд-ли будет теперь, думаешь мне самой это нравится это всё?! Думаешь, что мне самой приятно это слышать?! Я скажу тебе: Нет! Мне это всё знаешь как осточертело?! Хрупкая лилия, да в гробу я видала эту хрупкую лилию! Все вы... Все вы нелюди натуральные, уроды. Как пить дать уроды! Ладно твой отец, он всегда был таким, но ты... Я ведь верила тебе, как себе, я думала, что ты не такой, ты выше этого, но ты... Ты сам предал моё доверие, ещё тогда, когда я нуждалась в тебе, когда твой отец домогался до меня ты где был?! Тебе нравилось не замечать, да? Нравилось смотреть, да? Нравилось?! Ты знал, Ричард, ты поощрял. Ты поощрял это мерзкое, это грязное и гнилое дело, потому что сам такой. Я же знаю. Знаю, что сам ты недалеко ушёл! - видимо, считая её тирада была сильной, Ирэн, презрительно сощурившись, желая показать, что она лучше всех всё знает здесь, удалилась прочь из комнаты. Да, она совершила "ошибку" доверившись Ричарду, но она искупить её. По-своему. А Ричард... Что Ричард? Он был оскорблен до глубины души тем, что его "незаслуженно" оскорбили. Да, он не замечал этого, но не потому что был таким же, а потому как Эдвард не дурачок, мой дражайший читатель, и он никогда в открытую не издевался, а делал это в своём стиле, а вот зачем? Се есть вопрос к Эдварду, в любом случае Ричард верил в версию Эдварда, что это всё не то чем кажется и Ирэн сама виновата в том, что Эдвард... Что Эдвард? Обнакновенный гнилой человек не имеющий моральных ориентиров, а посему Ричард не мог понять всей трагедии, да и если бы понял, что он мог изменить? Ничего. Он сам зависит от Эдварда, а Эдвард... От своей же похоти. Ричард не стал придавать какого-то значения сему откровению, посчитав, что всё это психозы и игра в жертву, ведь Эдварда он знает всю свою жизнь и доверяет ему, отец ведь, а Ангелочек... Ангелочек уже показал себя с плохой стороны. Перебесится и успокоиться. Возможно. Может быть. Наверное.