Порно с запахом пороха

— А… Хуясе, ты не такой уж и ручной, как я думал. Су-бон вцепился Нам-гю в волосы, дернул и поволок к какой-то ёбаной конструкции. Нам-гю нихуя не видел – перед глазами пелена. Зубы стучали от холода, от вязкого страха. Подвал – ледяная могила, в которой каждый шаг босой ногой – в какую-то мерзкую жижу. Бывший рэпер швырнул его на электрический стул и принялся фиксировать ремнями. Нам-гю смотрел исподлобья, как затравленный котенок, но пока молчал. Видимо, боялся сделать только хуже – один глаз уже почти не видел. Столько дней торчать с этим психом было хуже любой пытки, так что смерть сейчас казалась даже желанной. Хотя… Су-бон не надел на голову мокрую тряпку. Что, хочет растянуть удовольствие, сука? Улыбаясь, Су-бон подошел к рычагу. Пальцы уже обхватили рукоять, когда Нам-гю вдруг пролепетал, захлебываясь: — Ну, я ведь… Я же согласился сняться в порно... Рычаг с лязгом полетел вниз, обрывая его слова. Нам-гю дернулся всем телом, из горла вырвался хрип. Все мышцы свело, как если бы его варили заживо в кипятке, а в глазах плясали черные точки. Он даже не сразу понял, что рычаг вернулся в исходное положение. Су-бон стоял, склонив голову набок, и смотрел на него с каким-то ученым любопытством. – Порно, говоришь? – протянул он, словно пробуя слово на вкус. – А знаешь, Нам-гю, между согласием и желанием огромная разница. Ты просто сломался. Как дешевая игрушка. Он остановился у стены, заляпанной бурыми потеками, и провел по ней пальцем, а затем резко обернулся, в его глазах снова вспыхнул маниакальный огонь. – Но не переживай, Нам-гю. У тебя еще есть шанс. Пока ты жив – есть шанс. Расскажи мне, чего ты хочешь на самом деле? О чем мечтаешь? И я, может быть, дам тебе шанс на искупление. Брюнет сжал челюсти, едва слышно выдохнув. Он знал, что должен быть «правильным». Таким, чтобы эта правильность пришлась по вкусу Су-бону. Приоткрыл рот, тут же неловко прикрыл его, и всё-таки пролепетал: — Я хочу тебя. Хочу с тобой порно сниматься. Хочу, чтоб ты меня выебал. Пока не решался произнести то, чего действительно хотел Су-бон. Взгляд того смягчился, он слегка склонил голову набок, а потом вдруг опустил рычаг. — Хм… Не-а. Нам-гю затрясло от потока электричества. Казалось, вот-вот откусит себе язык, а глаза повыскакивают нахуй. — Давай еще раз, — подбодрил Су-бон, вернув рычаг в исходное положение. — Я… — Нам-гю колебался: угодить, согласиться или послать всё на хуй? Но Су-бон все равно заставит. — Я хочу сняться в порно… в котором ты хочешь, чтоб я снялся. Су-бон улыбнулся, наконец-то искренне, и рычаг трогать передумал. Дыхание сбилось от возбуждения. — Да? И что же ты там будешь делать? — Все что ты скажешь, — чуть не выпалил брюнет, но вовремя понял, что это не то. Нужно, чтоб звучало, как его собственное желание: — Я эту суку так отымею, блядь, что она ходить потом не сможет. Су-бон удовлетворённо хмыкнул. Глаза горели предвкушением, он явно оценил переход от заученного к животному желанию. Нам-гю выдохнул, облизнул пересохщие губы.

***

Они уже в «студии». Нам-гю зажмурился и глубоко вздохнул. Скрюченная от страха девица жалась на кровати. Раньше эта сука Нам-гю бесила неимоверно. «Ебаная стерва», – как он выражался. На носу зиял свежий шрам – явный след вырванного пирсинга. Су-бон постарался, хули. Нам-гю сейчас не чувствовал ни капли жалости, скорее просто охуевал от происходящего. Он приблизился к ней, надеясь, что Су-бон не озвучит то, о чем он сам краем мозга думать боялся. Да лучше бы Су-бон просто продолжал снимать, как он его ебёт. К этому Нам-гю уже привык. Нам-гю это даже начало нравиться. Су-бон вскидывает камеру, озаряя комнату широкой, хищной улыбкой – сигнал к началу. Нам-гю хватает девушку за волосы. Она болезненно морщится, стискивая зубы, и пытается вырваться, цепляясь за его запястья, но в ответ получает сокрушительный удар ногой в живот. Отшвыривает к стене, как куклу. Она едва удерживается на ногах, но тут же её настигает оглушительная пощёчина. Девушка кулем оседает на пол. Нам-гю вскинул колено, целясь прямо в переносицу. Она почувствовала, как горячая струйка побежала по лицу. — Все не так плохо, – промелькнуло в его мыслях. – Привыкну. Он торопливо расстегнул ширинку. Су-бон поднес камеру ближе. Брюнет, ухмыляясь для рэпера, провел членом по её губам, а затем пару раз смачно припечатал по щеке, вынуждая открыть рот. Вцепившись ей в волосы, резко вонзил член, доставая чуть ли не до гланд. Черная тушь тут же потекла грязными ручьями по щекам. Сэ-ми тихо заскулила и вцепилась пальцами в его руку, пытаясь отстраниться, но он лишь сильнее сжал её голову, впечатывая большие пальцы в глазницы. Накладные ресницы, опали на роговицу, оставляя кровавые полосы на белках. Её скручивало от тошноты, желудок корчился в истерике. Хотела оттолкнуть его, вырваться, но хуй там. И вдруг он почувствовал что-то мерзкое и тёплое, и отшатнулся, как от прокажённой. Су-бон скорчил щенячью мину, качая головой в сторону Нам-гю. А брюнетку уже рвало, выворачивало наизнанку. Кровавая жижа с какими-то мерзкими сгустками, будто куски органов и сырого мяса, летели на пол. Нам-гю стоял в ступоре, хлопая глазами, а Су-бон, сука, ухмыльнулся: — Ой, какая свинья. Накажи её, детка. — Наказать? Мне её… типа, отшлёпать? Су-бон слегка нахмурился, словно размышляя над глупостью вопроса. — Ну нет. Это будет слишком… Слишком просто. Нам-гю почувствовал, как по коже поползли мурашки предвкушения. Он знал, что сейчас скажет Су-бон. Он знал… — Она и так в крови. Нам-гю, мы обсуждали эту сцену. Ты что, хочешь меня разочаровать? Нам-гю замотал головой и взял в руки устройство, лежавшее на столе. Холодный металлический корпус, расчлененный на зловещие сегменты, способные раздвигаться от поворота винта. Крутить винт — и «лепестки» с хрустом раскрываются, разрывая плоть. Изящный инструмент пытки. Девушка вдруг яростно замотала головой, зажимая рот ладонями, будто пытаясь остановить крик. Нам-гю почувствовал… Жажду, дикое желание. Этот взгляд Сэ-ми… Этот взгляд отчаяния и ужаса распалял его, как ничто другое. Он вдруг небрежно пожал плечами, изображая сожаление: «Ну, ничего не могу поделать», и швырнул металлическую «игрушку» на кровать. Снова схватив брюнетку за волосы, он дернул её на матрас и устроился между её ногами, с яростной поспешностью сдирая с неё одежду. Су-бон все это время стоял сзади, с хищной улыбкой снимая происходящее на камеру. Одним резким движением он раздвинул её ноги и, даже не удосужившись смазать эту металлическую хрень, начал с силой пропихивать её внутрь. Она выгнулась дугой, извиваясь в отчаянной попытке вырваться, но Нам-гю, не церемонясь, вывихнул ей сустав на руке. Девчонка взвизгнула от боли так, что Нам-гю аж замер на месте. Но это точно не голос Сэ-ми. Протёр глаза, тряхнул башкой – и правда, уже другая. Но он-то помнит, блять, что ебал Сэ-ми. Может, он спит? Или время тут вообще по-другому течёт? – Чё встал, бля? – рявкнул Су-бон. Нам-гю вздрогнул и продолжил впихивать эту хрень металлическую во влагалище. А потом озверело начал крутить этот винт, раздвигая лепестки. – Ну, представь, что это аборт, что ли, – пробормотал Нам-гю, а Су-бон хмыкнул и хлопнул его по плечу. Лепестки груши расползались, разрывая её нахуй, простыни уже пропитались кровью. Нам-гю видел, как её нежная розовая кожа натягивается, а потом, лопается, оставляя рваные края и бахрому. Она уже не кричала, хрипела только, но Нам-гю тупо смотрел на её окровавленную пизду, превратившуюся в какое-то красное месиво. Анус и уретра тоже порвались, всё слилось в одну кровавую дыру. Девчонка хваталась за живот, стонала и плакала. Нам-гю облизнул губы, шмыгнул носом и наклонился, начал слизывать кровь, делая, наверное, ещё больнее. Су-бон кинул ему флакон с солью. С обычной, ёбаный в рот, солью. Нам-гю взял, открыл и щедро посыпал ее бедра, это месиво. Девчонка завыла ещё громче. Ноги уже не сводила – знала, что пиздец как больно будет. Нам-гю наклонился, схватил зубами то, что когда-то было половой губой, и резко дёрнул, сжав челюсти. Кожа отслаивалась, рвалась, а Нам-гю жевал, чувствуя горечь соли и привкус железа крови. В глазах вдруг потемнело, и он рухнул прямо на девчонку, потеряв сознание.

***

Нам-гю уже сидел за столом. Тепло, не сыро, свет мягкий. Перед ним тарелка с лапшой, он машинально наматывает её на вилку. Как он здесь очутился, совсем не помнит, просто тупо жуёт. Напротив Су-бон – лыбится вовсю и тоже что-то уплетает. В его тарелку Нам-гю не смотрит. Да ну нахуй, знать, что там. — Ну чё, как тебе красненькая рыбка? Нам-гю еле сдержал тошноту. Су-бон что-то там лопочет про новую сцену, а Нам-гю витает в облаках жуя эту лапшу. — Слушай, а у нас… Тут… Сэ-ми не было, случайно? — Да хрен её знает. Может, и была. Которой я пирсинг оторвал, что ли? Нам-гю расстеряно заморгал. Сколько он уже здесь?

***

И вот они снова в студии. Нам-гю стоит у какой-то кушетки, сверху свет как в операционной. На нём белый халат. — Эй, Нам-гю, приспусти штаны. Ну, чтоб сразу понятно было, что это порнуха. Всё настолько убого? Сразу и не поймешь, что вообще происходит, что это порно. Нам-гю снимает белые штаны, остаётся в одном халате и распахивает его, являя камере свой торс и уже вставший член. В «палату» заходит беременная, стонет. У Нам-гю в глазах темнеет: к родам он точно не готов. Почему Су-бон, наконец, не подгонит ему парня? Он бы его искромсал с гораздо бóльшим удовольствием. Наверное, специально бесит, знает, что женщины ему противны, и тычет ему под нос все прелести женского тела. Нам-гю мотает головой. Девка уже рожает. Таз у неё вроде широкий, может, и полегче будет, потому что кесарево он делать точно не собирается. Осматривает её, под камерой сжимает груди, мнёт их, она орёт, а он шепчет: — Если сосочки теребить, то ребёнок быстрее вылезет. Ласкает её груди, сжимает и крутит соски между пальцами, Су-бон хихикает где-то за кадром. Нам-гю медленно проводит рукой по беременному животу… Наклоняется, целует девку в шею, а потом начинает высматривать, какой бы инструмент выбрать. — Хм… Что бы взять… Хватает щипцы для выдирания зубов. Хмыкает, издевательски говорит: — Знаете, у меня нет опыта в принятии родов… Попробуем это? Суёт эту штуку ей в рот и сжимает губы, вырывая их с мерзким хрустом. Изо рта хлещет кровь. Девушка кричит от боли, орет что-то вроде: «Ты псих!» Кровь хлестала, как из разорванной артерии, багровым полотном растекаясь по полу. Лицо роженицы исказила судорога боли. Она рвалась в потугах, вены на шее вздулись узловатыми жгутами, глаза налились кровью, как две багровых Луны. Нам-гю, сглотнув, шагнул между ее широко разведенными ногами. Губы сжались в тонкую линию. Растерянность сковала его: он не знал, что делать. Су-бон держал роженицу за руку, до этого снимая происходящее на камеру, а теперь обошел ее, снимая все между ног. Ее влагалище, казалось, вот-вот лопнет. И вдруг из утробы выскользнуло что-то мокрое и скользкое. Тишина повисла в воздухе, сменившись пронзительным, отчаянным криком, похожим на зов о помощи. Крик новой жизни. Показалась головка, обрамленная красными, разорванными лепестками. Еще одно усилие, и скользкий, мокрый комок вырвался на свободу. Нам-гю аккуратно подхватил младенца. Хотел было спросить, чем укутать его, но знал, что Су-бону это не понравится. Су-бон, не отрываясь, снимал, а потом кивнул на пуповину: — Грызи. Нам-гю зажмурился и вцепился зубами в скользкую плоть. Кровь и какая-то слизь брызнули ему в рот, он не выдержал и его стошнило на пол. Обессиленная роженица лежала на кушетке, тяжело дыша. К запаху железа примешался странный, щемящий запах новорожденного. Нам-гю вдруг торопливо запахнул свой халат, словно осознав, что это уже слишком. Он бормотал молитвы, шептал всем богам, каких только знал, начисто позабыв про Будду, молился, чтобы Су-бон не приказал ему ничего делать с этим ребенком. — Ну, и как оно, Нам-гю? Принять новую жизнь? Су-бон стоял, прижимая ребенка к своей груди, и медленно пятился назад. — Кстати, у тебя девочка, представляешь? Иронично, не правда ли? — У… у меня? Су-бон ухмыльнулся и кивнул на роженицу. Лишь тогда до Нам-гю дошло. Он понял, как долго он здесь находится.

***

Потом он не знал, куда исчезла роженица и ребенок. Но по ночам ему слышался детский плач, эхом разносившийся в стенах их дома. Он спал на одной кровати с Су-боном, обнимал подушку и тихо всхлипывал, боясь разбудить его. А вдруг мать его ребенка в подвале? И скольких они уже отправили на тот свет? Нам-гю точно знал: девчонки уходили от болевого шока или захлебывались собственной кровью. Тяжело вздохнув, он перевернулся на другой бок. Су-бон услышал его сдавленные всхлипы, и по губам скользнула довольная усмешка. Он придвинулся ближе, положил руку на его бок и принялся медленно гладить. — Твоей девочке не спится. Он прижался к его спине, коснулся губами кожи за ухом. Су-бон начал неспешно поглаживать его голый живот – Нам-гю всегда спал обнаженным – рука медленно опускалась все ниже. Брюнет тихо простонал и подался назад, натираясь ягодицами о пах Су-бона. Но там... не было эрекции. Ну да, конечно. А во время родов Нам-гю прекрасно видел его стояк, когда Су-бон снимал все крупным планом. Неужели Су-бон предпочитает ему роженицу? Рука Су-бона скользнула ниже, сжимая основание члена Нам-гю. Нам-гю прекрасно знал эту игру. Знал эти успокаивающие прикосновения, призванные отогнать дурные мысли. Только сегодня они не работали. Сегодня его пронзала ревность – липкая, болезненная, будто разъедающая кислота. Ревность к девчонкам, что постоянно мелькали в объективе камеры Су-бона, к их страху, их боли, их… к его драгоценному вниманию. Он отстранился резко, так, что Су-бон удивленно оперся на локоть. – Хватит, – прошептал Нам-гю, отворачиваясь к стене. – Что случилось? – в голосе Су-бона слышалось искреннее недоумение. – Ты… ты вообще не думаешь о моих чувствах, ни о чьих-либо ещё, – глухо проговорил Нам-гю. – Тебе плевать на них, плевать на меня. Главное – твоя долбанная камера! – Милый, у меня для каждого из вас в сердце есть место. А ты занимаешь там особое место. Нам-гю закатил глаза и рухнул лицом в подушку. Су-бон хмыкнул и навалился сверху. Нам-гю попытался оттолкнуть его, но Су-бон схватил его за волосы и насильно прижал к матрасу. – Лежи смирно, иначе накажу. Наказание могло быть любым, а учитывая, что в арсенале Су-бона была и груша для растяжки, и электрический стул, и бог знает что еще, Нам-гю благоразумно замолчал. Су-бон приподнялся, улыбаясь, оглядел розовые полосы, расчертившие спину Нам-гю – его работа. Обхватил возбужденный член и, не утруждая себя ласками, грубо вошел между податливых ягодиц. Нам-гю болезненно вздохнул, впечатываясь лицом в матрас, и в награду получил ощутимый шлепок по округлой заднице. Су-бон уперся ладонями в его спину и рывком вошел до упора, сдавленный стон вырвался из его груди от обжигающей тесноты. Нам-гю судорожно вцепился зубами в подушку. По щекам покатились слезы, но тихий шепот Су-бона, слова, полные нежности, как бальзам, облегчили боль в душе. Су-бон двигался неровно, то яростно ускоряясь, то мучительно замедляясь. Внутри все пылало нестерпимым огнем, и Нам-гю отчаянно желал, чтобы это скорее закончилось. Но предательский член налился кровью, жадно натираясь о жесткую ткань матраса. Нам-гю застонал, чуть выгнувшись дугой, когда Су-бон, навалившись сверху, поцеловал его в шею и кончил внутрь. Нам-гю скривился – терпеть не мог, когда Су-бон так делал. Но он не заслуживал права просить его об обратном. Утром Нам-гю обнаружил на кухне ту самую девушку. С ребенком на руках, она, покачивая его, небрежно спросила: – Чего тебе? Нам-гю растерянно покачал головой и принялся за кофе. Почему она не уходит? Вошел Су-бон, взял кофе, чмокнул Нам-гю в щеку, малышку — в лоб и растворился в своем кабинете, наверное, монтировать очередное видео. Вздохнув, Нам-гю подошел ближе к ребенку. Наклонился. Необъяснимая волна нежности окатила его. – Можно… можно подержать её? Девушка пожала плечами: – Только головку придерживай. Она присела на край стола и покачала головой: – Этот придурок полчаса снимал, как я её кормлю грудью. Точно ведь в свою порнуху вставит. Нам-гю молчал, едва заметно покачивая спящего ребенка. — Почему ты не уйдёшь? — Здесь хорошо платят. Брюнет опешил. Впрочем, наверное, Су-бон не заставляет её делать ужасные вещи, ведь так? Нам-гю не понимает, почему Су-бон сделал такой однозначный намёк на то, что дочь его. Девушка вполне могла быть и с Су-боном. Насколько ему известно, Су-бон берет только девушек, и Нам-гю — единственный парень, кроме него. — Ты спала с Су-боном? — Да, спала. Но я уверена, что это твой ребенок. Брюнет сглотнул, глядя на девочку — та уже мирно посапывала у него на руках. — Но… Почему? — Она очень на тебя похожа. К тому же, мы с тобой чаще занимались сексом, и до беременности, и после. Нам-гю этого не помнит. Он только помнит то, что это знакомое лицо. В голове тягучий черный туман и клубок тревоги. Он хочет домой. До безумия хочет уйти, но не может. Просто не может. Он любит Су-бона. Это иррациональная, болезненная привязанность. Нам-гю не сможет без всего этого, что между ними. Даже получать от него побои — уже привычка, которая хоть как-то возвращает его к реальности. С тяжелым вздохом он спустился в подвал – самопальную студию. Там, в полумраке, стоял мальчик. Совсем ребенок, лет восьми. Земля ушла из-под ног Нам-гю. Сердце бешено заколотилось, в голове закружилось. Ледяной страх сковал все тело. Он знал – сейчас, вот-вот, из тени справа вынырнет Су-бон и произнесет эти слова… И точно, Су-бон шагнул вперед, расплываясь в довольной улыбке: — Ты же парнишку просил, да? Нам-гю отчаянно замотал головой: — Нет, нет, я не… Я не хочу! — Надо, — тон Су-бона не терпел возражений. Нам-гю рванулся прочь из подвала, спотыкаясь взлетел по ступенькам на кухню, где девушка кормила грудью младенца. Су-бон поплелся следом. Схватив брюнета за локоть, стиснул его и злобно процедил: — Забыл, что ли? Ты делаешь, что я скажу. Ясно? Нам-гю замотал головой: — Нет, послушай, я не могу, просто не могу, — слезы градом покатились из его глаз. Девушка, укачивающая ребенка, лишь устало вздохнула и скрылась в гостиной. Нам-гю вдруг осенило. Все, кто находился и когда-либо находился в этом доме, вели себя именно так, как хотел Су-бон. Увидев слезы, тот ухмыльнулся и вальяжно смахнул большими пальцами влагу с покрасневших щек: — Какой же ты слабый. Испуганный. Знаешь, я передумал. Схватив Нам-гю за руку, он поволок его в спальню, швырнул на кровать и принялся раздеваться. Нам-гю смахнул слезы и как-то облегченно выдохнул. Он знал, что сделает то, что просит Су-бон. Пока успокаивала лишь отсрочка. Су-бон подошел к ящику, извлек оттуда вибратор. — Тебе же нравится, а, Нам-гю? Нам-гю надул губы, зардевшись. Да, это было не так уж плохо, по сравнению с тем, что его вообще заставляли тут делать. Су-бон установил камеру, расплылся в улыбке. Нам-гю уже разделся. — Знаешь, думаю, тебе лучше закрыть глаза. Ну, чтоб ничего не видеть. Брюнет напрягся, ожидая прикосновения повязки. Вместо этого Су-бон обхватил его лицо ледяными пальцами. Нам-гю не успел даже дернуться, как Су-бон, с дьявольской силой, вдавил пальцы в глазницы. Раздался вопль, полный ужаса, такой, что кровь стыла в жилах. —А-а! Пожалуйста, нет! Нет! — кричал Нам-гю, но Су-бон не слышал. Вместо этого он захихикал, мерзко и противно. Рывком вытащил окровавленные, склизкие куски плоти, и, как изысканный деликатес, отправил их в рот. Зрелище было... Зрелища не было. Смакуя, он растягивал удовольствие, чавкая и причмокивая, как животное. Голый Нам-гю корчился на кровати, как червь. Он зажимал изуродованное лицо руками, пытаясь остановить кровь, но тщетно. Боль была невыносимой, ужас парализовал. Он выл на все горло, но его крики тонули в мерзком чавканье Су-бона. Запах крови и страха наполнил комнату, делая ее похожей на склеп. Су-бон достал нож. Нам-гю не мог видеть. Су-бон присел на корточки и, не церемонясь, полоснул лезвием по животу Нам-гю, в самом низу. Небольшой надрез, сантиметров восемь, но достаточно, чтобы прорезать кожу и жир. Кровь потекла тонкой струйкой, смешиваясь с потом на коже. Су-бон, презрительно скривившись, развел края раны двумя пальцами. В складках раны, натянутые красные ниточки сосудов, мерцали в тусклом свете. А глубже… там виднелись кишки. Такие живые. Словно слизни, покрытые ворсинками, слегка сморщенные, они пульсировали, напоминая о том, что внутри Нам-гю еще теплится жизнь. Нам-гю рыдал от боли. Он орал и извивался. — Милый, ты так мило извиваешься от удовольствия. Нам-гю сорвался на оглушительный визг, вопя: — А-а-а! Это не удовольствие! Затем он взял вибратор. Дешёвый пластик, мерзко поблёскивающий в тусклом свете. Су-бон включил его и, не церемонясь, воткнул прямо в распоротый живот, между кишок. Жужжание механизма эхом разнеслось по комнате, смешиваясь с прерывистым дыханием Нам-гю. Волны вибрации пронзили всё его тело. Нам-гю выгнулся дугой, зубы лязгали, сквозь стиснутые челюсти вырывался стон. — Кончишь, Нам-гю? – промурлыкал Су-бон, склонившись над ним. — А-а! Нет! Нет! – хрипел Нам-гю. Он бы залился слезами, если бы мог. Су-бон пожал плечами, словно услышал что-то неинтересное, и увеличил мощность вибрации. Вибратор загудел громче, а тело Нам-гю забилось в конвульсиях. Резким движением он сначала поднял вибратор вверх. Кожа, натянутая до предела, лопнула с мерзким звуком рвущейся ткани. Затем он надавил вниз, разрывая плоть всё больше и больше, превращая разрез в огромную, глубокую рану. Кровь хлынула потоком, смешиваясь с чем-то желтоватым и склизким. Су-бон вытащил окровавленный, в какой-то слизи, вибратор и, не давая Нам-гю опомниться, воткнул его в открытый от ужаса рот. Нам-гю задыхался, давился, но Су-бон держал его мертвой хваткой, не позволяя выплюнуть мерзкий предмет. Жужжание вибратора теперь звучало приглушенно, и казалось, исходило прямо из его головы. Су-бон достал динамитную шашку. Небрежно так, будто это обыденность какая-то. Смазал её обильно каким-то дешевым лубрикантом, от которого смердело химией, и, не говоря ни слова, вставил в дырочку Нам-гю. Медленно, с каким-то извращенным удовольствием, начал двигать туда-сюда. Кожа вокруг дырки растягивалась, краснела, и было видно, что Нам-гю корчится не только от страха, но и от адской боли. Он выгибался, пытаясь хоть как-то избавиться от чудовищного инородного тела внутри, но лишь издавал задавленные стоны. Он не понимал, что у него в заднице, и это неведение, наверное, было самым страшным. — Нам-гю, да ты извращенец еще тот. Смотри, аж пригорел весь. У тебя ведь стоит, – ухмыльнулся Су-бон, глядя как член Нам-гю дергается. Поставив камеру чуть дальше, чтобы было видно всё, Су-бон неторопливо поджег фитиль. Тот зашипел, выпуская тонкую струйку дыма, запах которого внезапно дошел до Нам-гю. Он, наконец, понял. Но было слишком поздно. Взрыв. Он стал последним звуком, который Нам-гю услышал, и последним, что он почувствовал. После была лишь тьма и тишина. И тошнотворный запах горелого мяса. Кровь, густая и темная, хлестала из разорванных сосудов, заливая все вокруг липкой жижей. Под потолком повис тошнотворный запах пороха, смешанный с запахом говна и крови. Звук взрыва все еще звенел в ушах, но сквозь него пробивался тихий, булькающий хрип, вырывавшийся из обугленных останков Нам-гю. Мышцы, еще мгновение назад державшие форму, превратились в бесформенное месиво. Кости, накрепко скрепленные суставами, нахуй разлетелись на осколки, вонзаясь в кожу, в мясо, во все. Кожа, некогда упругая и живая, обуглилась, лопнула, превратилась в лохмотья, свисающие с останков тела. Местами ее прожгли дыры, сквозь которые виднелись ошметки внутренностей – скользкие, блестящие в свете. Каждый нерв кричал о боли, которой уже не существовало. Сознание угасало, как догорающая свеча, оставляя после себя лишь охуенную пустоту. И в этой пустоте не было ни страха, ни сожаления, лишь облегчение от того, что все это наконец-то закончилось. Су-бон только хмыкнул, смахнул тыльной стороной ладони кровь с лица и, не говоря ни слова, вырубил камеру. Всё, отснято.