Wager & Whimper

– Ты видел новое расписание матчей? – спрашивает Эзреаль, расплываясь в улыбке, сияющей, словно его перчатка под пилтоверским солнцем. – Можешь уже готовить свою задницу, потому что её очень скоро точно надерут. Талон в ответ лишь приподнимает бровь, сохраняя невозмутимость на каменном лице. На этот раз. И Эзреаль знает это, ведь он мастерски умеет выводить из себя. –Ооочень сильно, – продолжает исследователь, с ухмылкой опускает локоть на стол между ними и кладет голову на кулак, наклоняясь чересчур близко и полностью лишая ассасина личного пространства, прямо как тот ненавидит – до нервного тика. – Настолько, что именно ты будешь слёзно умолять остановиться. – Храбро сказано… Напомнить, кто на прошлой неделе заплакал от обычных шлепков? – бормочет Талон, немного отпивая из своего стакана. Расчётливым взглядом пробегается по Эзреалю и окружению, ни на минуту не теряя бдительности, как и всегда. Хотя вряд ли это ему пригодится в предстоящем матче: его ведь просто размажут по стенке… По словам Эзреаля, конечно. – Не хочешь знать, почему? – тот будто не придаёт значения последним словам и продолжает напирать, подмигивая бровями и позволяя дерзкой ухмылке стать еще шире на несколько зубов. Придвигается еще ближе к Талону, чьи глаза начинают сужаться сильнее – Эзреаль ходит по тонкому льду. – Я уже догадываюсь. – Тебе ведь предстоит сразиться с самим Эзреалем – может, слышал что-нибудь? Гениальный? Талантливый? Прославленный путешественник? Непревзойдённый стрелок? – блондин откидывается назад, выставляя напоказ свои магические пушки и чарующую улыбку, чтобы Талон смог полностью оценить мощь его обаяния. – Подпишу твой утешительный приз, если повезёт. – Ммм, может и слышал, – протянул ноксианец, скрывая слегка поднявшиеся уголки губ за очередным глотком напитка. – Говорят, он тот еще ловкач. – Конечно! На минуточку, самая быстрая перчатка в Рунтерр… – … в постели. Настоящая принцесса-скорострел. – Эй! – возмущается Эзреаль, кидая хмурый взгляд на своего… неважно-кого – каждый раз, когда он называет его своим парнем, Тал раздражённо закатывает глаза: им все-таки не по 12 лет. Но поскольку сам исследователь с самого начала еще не нашел лучшего термина для их «исключительных» отношений, то и Талону здесь нечего указывать, а уж тем более строить из себя невинную жертву. – Никакая я не принцесса! Да я сам запросто могу разложить кого угодно! – Ммм. – лицо Талона не дрогнуло и мускулом, пока его взгляд скользил по Эзреалю. От этого так и подмывало перепрыгнуть через стол и хорошенько его встряхнуть. – И, конечно же, это совсем никак не связано с тем, что ты всегда ходишь на бот. – Даже не начинай! Ты и твои жалкие ножички и минуты там не продержитесь, мистер Кустовый Воин. – И все же, магия и безупречная меткость тебе сегодня, к сожалению, не помогут, – Талон качает головой с таким наигранным сочувствием, что у Эзреаля вскипает кровь. – Но не волнуйся, Эз. Я все равно не буду против переспать с неудачником. – Ты полный мудак, – смеётся блондин и барабанит пальцами по столу, замечая игривый блеск в глазах Талона. – Ладно, ладно… давай поспорим, если ты настолько в себе уверен. На желание. – Ты должен мне уже как минимум пять, – припоминает ему парень напротив, что полнейшее враньё, ведь Эзреаль точно не в долгу. На днях он принёс завтрак в их номер, а потом ещё и отсосал – это уж точно засчитывается за хотя бы два. Однако Эзреаль в силу своей добрейшей натуры все-таки великодушно решает не реагировать на откровенную клевету. – … так что, когда я выиграю, – облизывается, похабно глядя на Талона, – я наряжу тебя в одно из миленьких платьиц для горничных, прямо как в кафе снизу, и, может, размажу по твоему лицу немного сливок. Ассасин лишь пожимает плечами, одним жестом задевая Эзреаля куда больнее. – Хорошо. Даже не удосуживается придумать ответную угрозу: наверное, уже смирился с неизбежным поражением. И правильно, ведь победит Эзреаль. И победит так, что мало никому не покажется. Эзреаля еще никогда в его гребаной жизни не ганкали настолько часто. И к тому времени, когда ему наконец-то начали ломать нексус, он был готов умолять, чтобы эти страдания как можно скорее закончились. Его неважно-кто даже не пытается показать хоть немного самодовольства, когда они покидают ущелье – просто крутит в руках свои клинки, будто так и надо. Идет рядом, словно не он все полчаса провёл в роли кошмарного призрака, нападая на Эзреаля при любой возможности. У него получается дуться на Талона молча почти до самой гостиницы, а этот подлец продолжает, блять, идти, как ни в чем не бывало. – Ты вообще был где-нибудь кроме моей линии за весь матч? – блондин фыркает, однако тут же жалеет об этом, получая в ответ взгляд Талона с едва заметной ухмылкой. – Ладно, забей… – Сам же знаешь ответ, – с максимальной легкостью произносит Талон. – Мне было важно победить, а не глупо гоняться за одной целью всю игру. – Глупо – твоё лицо, – бурчит Эзреаль, пиная камешек по земле. – Мне уже говорили. Чистейшая правда. Сам Эзреаль. Несчётное количество раз. Придурок. – Хорошо, – снова фыркает исследователь и протестующе вскидывает подбородок – глядит на ноксианца свысока, отказываясь признавать разницу в росте. – Тебе лишь повезло, что я играл не в полную силу. На этот раз Талон вообще не пытается сдержать улыбку, и это просто невыносимо. – А-га, – крутит меж пальцев своё глупое сверкающее на солнце лезвие. – Мне действительно очень повезло, и я с радостью покажу тебе это, когда погружу в тебя кое-что получше своих ножей. И почему это кажется настолько возбуждающим? Конечно, за возведение многократных убийств в ранг прелюдии можно и в психушку слечь, но Талон ничего не может с собой поделать: слишком уж схожи удовольствия. – Так это и есть твое желание? – Эзреаль закатывает глаза, видя усмешку на лице парня рядом, и продолжает пытаться стать хоть чуточку выше. – Не очень-то и творчески. – Ну, я сегодня уже одержал верх над Эзреалем… сначала в ущелье, а скоро и в кровати. Кому нужна креативность, когда завоевание гораздо слаще? Сказал прямо как настоящий противный ноксианец. – Ладно уж, – ворчит блондин, сохраняя напыщенный вид, пока они пробираются в тень номера. – Тогда покажи все, что у тебя есть, не стесняйся. Мне-то точно хуже не будет. – Ммм… посмотрим. Блеск улыбки, острой, как клинки Талона, должен был стать первым звоночком, что ему не удастся просто повилять задницей, по-быстренькому отсосать и выйти сухим из воды. Однако вся глубина его незавидного положения доходит до Эзреаля лишь тогда, когда его уже три раза подряд доводят до самого края, оставляя без разрядки. – В отчаянии ты становишься таким громким, – задумывается Талон, накрепко сжимая основание члена Эзреаля и вырывая из его горла жалобный вой, несмотря на все попытки стиснуть зубы. – Готов поспорить, тебя отлично слышно даже в баре снизу. – Если бы ты дал мне, сука, кончить, этого бы и не случилось, – блондин жалуется и вздрагивает, когда Талон начинает выходить из него до тех пор, пока внутри не остаётся лишь головка. – Давай, Тал… Он теряет дар речи, чувствуя, как Талон снова резко погружается в него, непристойно шлёпая по бедру. Может остаться синяк, но Эзреаля перестаёт вообще что-либо волновать, когда ассасин, немного отступив, начинает трахать его резким стаккато, задавая такой быстрый темп, что перед глазами всё просто плывёт. – Блять… не останавливайся, – сильная рука на талии не даёт его коленям разъехаться по простыне, когда снова чувствует приближение. – Да, именно там… пожалуйста, Тал… До уха доносится смешок, и его ствол снова безнадёжно оказывается в тисках. – Нееееееееееет, – Эзреаль хнычет, скулит и стонет. От нетерпения хочется зарычать, но, когда кулак начинает скользить к его жалко сочащейся головке, в комнате раздаётся визг. – Ты – мудак… – Несомненно, – на полуслове соглашается Талон, прежде чем укусить за плечо. – А ты – дурачок, заключивший пари с мудаком… Нравится? – Мне бы понравилось куда больше, если бы ты позволил мне кончить, – выдавливает исследователь, дрожа и опуская голову, когда Талон толкается особенно глубоко. – Ну же, Тал, мой член сейчас отвалится… Улыбка уже готова впечататься в его ухо. – Мы ни в коем случае не можем этого допустить, – слова вырываются потоками жара, сопровождаемыми зубным скрежетом. – Но я могу тебе позволить… если ты вежливо об этом попросишь. – Да пошёл ты, – Эзреаль стонет, стараясь отвести бедра назад натолько, насколько возможно в железной хватке рук Талона. – Одна случайная победа, и ты думаешь, что… – Случайная? – ноксианец смеётся, выпрямляясь и который раз сжимая основание ствола Эзреаля, когда тот пытается пошевелить бедрами. – Похоже, ты совершенно не умеешь проигрывать. Блондин может лишь стиснуть зубы от невыносимого жара, мучительных судорог и дрожи в мышцах, которые уже не получается контролировать. Член адски болит, а каждое движение ладони Талона заставляет выворачиваться наизнанку, словно разряд молнии пронзает нервы, так, что пальцы на ногах поджимаются, руки дрожат, а глаза наполняются слезами. Желание просто сводит с ума – он жаждет одного, но… – Разве ты не хочешь, чтобы я выжал тебя до последней капли, когда ты изольешься? – попытка выглядит гораздо более жалкой и неуверенной, но ему уже все равно. За это сразу же получает удар по внутренней стороне бедра, заставляющий его дёргаться и кричать. – У меня найдутся и другие способы заставить тебя напрячься, – уверяет Талон, сжимая покрасневшую кожу. – Если твоя гордость мешает тебе быть хорошим мальчиком, то я просто наполню тебя и оставлю в одиночестве. Эзреаль по своему опыту знает, что ему не составляет никакого труда этого сделать. Тот еще ублюдок, конечно, однако слово держит всегда. Его самолюбие борется с телом, когда ассасин снова начинает толкаться внутрь, каждым движением заставляя ладони сжиматься в кулаки. Его ноги трясутся от гнетущего напряжения, концентрирующегося в животе, и исследователь утыкается лицом в подушку, кусая её, чтобы не застонать в сладкой агонии. Естественно, Талон не позволит ему зайти дальше. – Пусть все тебя услышат, – рычит он, отпуская талию Эзреаля и хватая его за волосы. – Скажи, под кем ты так стонешь? Эзреаль сжимает зубы до треска в челюсти; по лицу катятся обжигающие слёзы, пока нервы во всем теле кричат о помощи. Кожа горит, член, кажется, вот-вот расплавится, а от задницы остается лишь нежное месиво, опаляющее сознание каждый раз, когда Талон входит внутрь. – Скажи это. Он пытается потрясти головой и ноет, когда из-за этого сильнее натягивается кожа. Сильно вздрагивает, когда Талон меняет угол, наклоняя его бёдра вниз, и бьёт в точку, вызывающую спазмы во всем теле. – Скажи им, – продолжает напирать ноксианец, и его голос режет ничуть не хуже его клинков. – Умоляй, и я позволю тебе кончить. Давай. Эзреаль задыхается при следующем вдохе, его тело – цельный пульсирующий, оголённый нерв, который будто режут вдоль и поперёк. Сердце готово взорваться – в его положении это несомненно принесёт долгожданное облегчение. Он точно умрет прямо здесь. – Пожалуйста… – хнычет уже против воли и тут же задыхается, когда его хватают в ответ. – Громче. – Пожалуйста! – Пожалуйста что?.. – Прошу, Тал… – Эзреаль воет, его слёзы текут рекой, член дрожит, а тело буквально кричит. – Прошу, дай мне кончить, умоляю… – Неа. В этот момент что-то в нем просто ломается. Он мечется и бьется в конвульсиях, яростно двигая ногами, рычит, вырываясь из рук, сжимающих волосы, изо всех своих оставшихся сил пытаясь вцепиться зубами в предплечье Талона. А этот ублюдок лишь смеётся. Смеётся и прикусывает его за шею, словно усмиряя непослушного котёнка. Смеётся, разжимает кулак и начинает ласкать его сильно, быстро и жестоко. Не прекращает ритмично толкаться в него, облизывает, доводя до предела – пока Эзреаль не мог выдавить из себя ничего, кроме хриплых вздохов и отчаянных криков его имени. И ассасин не собирался останавливаться. Ни тогда, когда бёдра Эзреаля окончательно отказали. Ни тогда, когда тот взорвался, забрызгивая простыни под ними, или когда он начинает рыдать от перевозбуждения, судорожно сжимая Талона своим телом. И даже не тогда, когда сам низко стонет и горячо изливается в Эзреаля. Нет, этот ублюдок продолжает двигаться, пока Эзреаль не впадает в бред, начиная царапаться, а затем дрожит и снова задыхается, проходя уже через второй оргазм, умоляя прекратить все это. И только тогда Талон убирает руку, вытаскивает опустевший член и переворачивается на спину. Блондин изнеможенно вздрагивает рядом с ним и скулит, когда Талон похлопывает его по бедру и успокаивающе поглаживает кожу. Касается мозолистой рукой нежно и уверенно, натирая слегка, а затем останавливается на его ягодицах и сжимает их ласково и собственнически одновременно. – Вот видишь, было совсем не сложно. Тот в ответ только поднимает дрожащий средний палец, не удосужившись достаточно повернуться, чтобы увидеть улыбку, о которой он и так прекрасно знает. Просто потому, что не уверен, что его ноги вообще послушаются. – Пошел ты, – хрипит лишь для пущей убедительности. – В следующем матче… я тебе задницу надеру… Пальцы на его бедре барабанят в насмешливом ритме; кровать прогибается, и Тал склоняется над ним, скользя губами по щеке и почти тыкаясь носом. Рука обхватывает талию и притягивает к себе… но в прозвучавшем вопросе исследователь улавливает усмешку, и этого хватает, чтобы начать все с начала. – Спорим?