Фамильяры

      Здравствуй, дорогой друг,       Мой неугомонный хозяин наконец-то отправился спать — спит, раскинувшись поперёк кровати, будто барин, которому и одеяло маловато, и подушка слишком мудра для его головы. Даже жаль, что нам, фамильярам, запрещено обращаться при своих людях, я бы своего научил хорошим манерам. Серёжа, как ты и предсказывал, — непутёвый, зато весёлый. Сегодня он снова пытался сварить зелье удачи, но, похоже, подменил лунную росу на квас из трактира. Теперь у нас удача — только у мух, что облепили котёл. Я уже перестал запоминать его барышень и задания: их больше, чем волос на его причёске (а он, между прочим, расчёсывается каждое полнолуние, будто от этого умнее станет).       Неделю назад он обещал не колдовать без книги, но, конечно, не удержался. В итоге — полдома в тумане, петух поёт на два часа раньше, а соседский гусь теперь умеет ругаться на староцерковном. Серёжа клянётся, что это «эксперимент», но я-то знаю — просто опять перепутал страницы.       Если бы ты видел, как он сегодня пытался вызвать дух предков! Те, бедолаги, вместо того чтобы явиться, только окна распахнули ветром, и один портрет в зале теперь косится на него подозрительно. Я ему сказал: «Хозяин, может, ты пока просто выспишься?» — а он мне: «Тише, Арсений, не мешай творческому процессу!”Вот и сижу теперь, записываю тебе, пока он сопит. Смешно, но я к нему привык. Иногда думаю, что если бы ты видел нас со стороны — решил бы, что фамильяр он, а не я.       Сегодня получил задание избавить соседнюю деревню Аксеновку от грозных оборотней, но Сережа сомневается. Как думаешь стоит? Переживаю, что это может быть опасно. Он конечно маг сильный, но непредсказуемый. Иногда удача поворачивается к нему задом и все идет наперекосяк. Передавай привет своему чародею — надеюсь, он хотя бы различает корень мандрагоры и морковку.Надеюсь, что судьба позволит нам встретиться.       Скучаю.       С неизменным уважением и лёгким запахом серы,       Твой друг Арсений       Дима улыбнулся, читая письмо от своего лучшего друга. Он скучал по Арсу — по его язвительным репликам, по тихому фырканью, по тому, как тот умел понимать с полуслова. Они не виделись уже пару лет.              Фамильяры не имели права надолго покидать своих хозяев — такая уж была природа связи. Поэтому дружба между фамильярами редко длилась дольше академических лет: после выпуска их пути расходились на время человеческой жизни.              Но с Арсением всё было иначе.              Они изначально были особенными.              С того самого дня, как поступили в Академию фамильяров, они выделялись — не магией и не талантом, хотя и того хватало, — а своим отношением к жизни.              На церемонии посвящения они случайно оказались рядом: просто выбрали свободные места у стены, подальше от пафоса и блестящих мантий деканов.              И всю торжественную речь посвятили обсуждению происходящего.              — Какой идиот выбрал форму лягушки? — шепнул Арс, глядя на зелёное существо в первом ряду.              — А вот тот, видишь, крысой стал. Типа «я честен, не скрываю своё нутро», — отозвался Дима.              — Какая чушь. Как я вообще поддался отцу и согласился сюда поступать?              — А у тебя был выбор? — Дима чуть усмехнулся. — Это же «высшая честь», дарованная нам по праву рождения.              — О, звучит торжественно, — хмыкнул Арс. — А ты сам-то рад оказаться здесь?              — Только идиот будет счастлив, — ответил Дима, скосив взгляд на сияющего улыбкой парня в соседнем ряду. — Вот, например, он. Слабоумие и отвага.              — Молодые люди, мы вам не мешаем? — внезапно раздался грозный голос с кафедры. Перед ними стоял Архимагистр — то ли Владимир, то ли Волдемар, Дима так и не запомнил.              — Если мы скажем «мешаете», — невозмутимо спросил Арс, — торжественная речь закончится?              — Встаньте! — громыхнул Архимаг. — Вы должны быть счастливы оказаться здесь. Вам выпала великая честь — сопровождать и защищать магов.              — А если мы не хотим? — спокойно уточнил Арс, глядя ему прямо в глаза.              — Ну да, — добавил Дима, едва сдерживая улыбку. — Мы предпочитаем двигаться самостоятельно.              Архимагистр вздохнул так, будто эти двое только что оскорбили саму магию. Где-то в зале недовольно каркнул фамильяр-ворон, а на задней парте фамильяр-лягушка драматично свалилась с книги в обморок.              — Самостоятельно… — повторил Архимагистр с видом человека, которому опять придётся кого-то превратить в козла ради науки. — Что ж, юноши, посмотрим, как долго продержатся ваши «самостоятельные принципы», когда вы встретитесь с первыми человеческими магами.              Стоило им сесть, как Дима протянул руку.              — Дмитрий.              — Арсений, — ответил тот, пожимая ладонь. — Можно просто Арс.              — Мне кажется, мы подружимся.              — Я в этом уверен, — усмехнулся Арс и подмигнул.              По счастливой случайности — или, может, по злому умыслу судьбы — их отправили в одну группу и поселили в одну комнату.              Они были похожи и не похожи одновременно: два упрямых характера, но с разными оттенками — огонь и дым. И всё же благодаря алфавиту и чудесам бюрократии их фамилии оказались рядом, а значит, и они всегда были вместе.              Академия взвыла уже через месяц.              Дима и Арс успели прославиться как лучшие по учёбе и худшие по поведению. Если где-то гремел взрыв, пропадали реагенты или ректор внезапно начинал квакать во сне — все знали, чьих рук это дело.              Проблема была в том, что доказательств не существовало.              Изобретательность Арсения и предусмотрительность Димы делали их идеальной командой: один придумывал, другой заранее продумывал пути отхода.              Но за всей этой лёгкостью таилась усталость — от безальтернативности.              Фамильяры могли выбрать зверя, могли выбрать человека, но им не позволялось творить собственную судьбу, не позволялось быть вместе так, как хотелось.              Выбрать себя они не имели права.              Дима откинулся на стуле и, вздохнув, обратился в кота.              Привычное тело было мягким, гибким, тёплым — словно у тени вдруг появилось сердце. Он тихо мурлыкнул себе под нос, вспоминая, как они с Арсом когда-то выбирали звериные формы.              Вернее, выбирал-то, конечно, Арс.              Дима никогда особо не заморачивался над «внешней оболочкой» — чем проще, тем лучше. Он вообще считал, что кот — это универсальный ответ на все вопросы жизни и магии. И Арсу, с его выправкой, ледяным спокойствием и идеальной осанкой, кот подошёл бы идеально.              Но нет. Арс никогда не искал лёгких путей.              Он выбирал долго, с характерным фанатизмом перфекциониста: читал древние трактаты, сверял темпераменты, устраивал какие-то испытания.              Дима лежал на кровати, закинув руки за голову, и наблюдал.              Тёплый свет магического шара плавал под потолком, отражаясь в волосах Арса.              Тот стоял босиком, в тёмных штанах, с обнажённым торсом — и двигался так, будто даже воздух пытался не мешать.              Дима лениво перевернулся на бок.              Он делал вид, что просто скучает, но взгляд всё равно возвращался — к спине, к плечам, к тому, как Арс шевелит губами, читая древние слова.              Он не хотел смотреть.              Но и не смотреть тоже не мог.              — Ну что, кого выбрал? — спросил он наконец, когда Арс оторвался от свитков.              — Думаю, ворона, — спокойно, почти торжественно произнёс тот.              — Ворона? А почему не попугая? — лениво протянул Дима. — Я бы даже помог подобрать перья в тон твоим глазам.              Арс приподнял бровь:              — Попугая?              — Ну да. Яркий, красивый и болтает без умолку. Очень в твоём стиле.              — Очень смешно, — Арс закатил глаза. — Ворон — умный, наблюдательный. Он хранит тайны.              — Ага. И делает вид, что не сплетничает, — хмыкнул Дима. — Прямо как ты.              Арс медленно повернул голову, прищурился:              — Я тебя настолько привлекаю, что ты не можешь перестать сравнивать меня с птицами?              — Арсюш, — сказал Дима с невинной улыбкой, — я просто констатирую факт: ты красив. Даже раздражающе красив.              Арс не удержался, уголки губ дрогнули.              — А ты кого выбрал, мудрец?              — Кота.              — Конечно, — усмехнулся Арс. — Твой подход: «Открыл книгу, прочитал первую строчку, пошёл спать».              — Зато честно, — пожал плечами Дима. — Кот — это комфорт, независимость и эстетика. Спишь, где хочешь, мурчишь, когда хочешь, всех бесишь, но тебя всё равно любят.              — То есть тебе главное, чтобы тебя гладили и кормили?              — Если ты предлагаешь — я не откажусь, — лениво бросил Дима и тут же пожалел.              Арс поднял взгляд.              Между ними повисла пауза — чуть длиннее, чем нужно, чуть тише, чем просто молчание.              — Осторожнее с желаниями, — сказал он негромко, и в голосе проскользнула улыбка. — Вдруг сбудутся.              — Это угроза?              — Предупреждение.              — Ну… я люблю жить на грани, — ответил Дима, глядя прямо ему в глаза.              Арс отвернулся, будто пытаясь спрятать улыбку.              Закрыл книгу, убрал её на край стола, провёл рукой по волосам.              Дима наблюдал за каждым движением, чувствуя, как воздух между ними становится плотнее, теплее — как будто магия вдруг решила сыграть за него.              — Знаешь, — тихо сказал Арс, не оборачиваясь, — кот тебе действительно подходит.              — Потому что я мягкий и пушистый?              — Потому что ленивый только снаружи. А внутри — внимательный, осторожный… и слишком хорошо знаешь, где теплее.              Дима усмехнулся, сел и медленно — как будто проверяя каждое движение — притянул Арса к себе.              Пальцы коснулись его спины, осторожно прошли вдоль позвонков изучая границы дозволенного              Арс не отстранился, только чуть выпрямился, удивлённо приподнял бровь. Но взгляд остался мягким, внимательным.              — Проверяешь гипотезу? — тихо спросил он.              — Научный интерес, — так же тихо ответил Дима, и в уголках его губ мелькнула улыбка.              Он сел ближе. Шутка выходила из-под контры становилась серьезнее. Еще немного, и больше не получится притворятся, что ничего не происходит. Протянул руку — и притянул Арса к себе.              Пальцы скользнули по коже, по линиям, подсвеченным колеблющимся светом свечи.              Тот снова не отстранился, только моргнул, будто удивляясь самому себе.              И тогда Дима поцеловал его.              Неуверенно, почти неслышно — касанием, в котором было больше вопроса, чем смелости.              Тепло губ коснулось, задержалось, и Арс ответил не сразу.              Пауза — дыхание на дыхании.              А потом — лёгкий, осторожный отклик.              Как если бы кто-то распахнул окно в комнате, где долго не дышали.              Поцелуй углубился сам, без спешки, без намерения — просто случился.              Он был не страстным, а живым: тёплым, честным, осторожным, как признание, которое не ищет слов.              Свеча треснула, капнула на подоконник, и в этом звуке было что-то слишком реальное, почти земное.              Дима провёл ладонью по волосам Арса, чувствуя, как под пальцами дрожит дыхание.              Тот тихо выдохнул, губы едва шевельнулись:              — Зря мы это…              — Знаю.              — И всё равно…              — И всё равно, — повторил Дима, и снова коснулся его губ — чуть увереннее, чуть дольше.              Когда они наконец отстранились, воздух был густым, как после грозы.              В комнате пахло воском, мокрым камнем и чем-то ещё — тёплым, хрупким, невозможным.              Арс тихо выдохнул, будто боялся разрушить покой.              — Дима…              — Не говори, — шепнул тот. — Просто… пусть будет.              Арс кивнул и впервые за всё время не стал искать правильных слов.              Он просто остался рядом — тёплый, живой, настоящий.              Свеча догорала.              Ветер бился в окно, и старый замок будто дремал, храня их тайну.              Потом Дима думал, что Арс выбрал ворона не случайно.              Коты и вороны ведь похожи: оба наблюдают, оба знают больше, чем говорят, и оба делают вид, что просто гуляют рядом со своими магами — хотя на деле следят, чтобы те не спалили мир своими «гениальными» экспериментами.              Фамильяры не имеют права заводить отношения, пока не выпустили в свет хотя бы трех магов. Безусловно секс никто не запрещал, странно его запрещать половозрелым особям, а вот отношения…              Дима и Арс оказались прекрасными актерами, а общая комната позволяла фантазии разгуляться.              Пять лет обучения, которые оба так стремились избежать стали лучшими. Вот только от судьбы не убежишь и выбирать человека им всё равно пришлось.              Они с Арсением были лучшими учениками, гордостью наставников, парой, о которой шептались другие. Им даже разрешили первыми пройти церемонию выбора.              В аудитории, где стояла огромная каменная чаша, воздух звенел от магии. Вода внутри переливалась, как жидкое стекло, отражая лица кандидатов — одно за другим. Каждое появлялось лишь на мгновение, словно дыхание из другого мира.              Шёл уже третий день, и им никто не нравился.              Арс развалился в кресле, лениво перебирая чётки из обсидиана и помахивая хвостом.              — Этот слишком толстый, — буркнул он, глядя на очередную проекцию.              — А тебе-то что? — зевнул Дима.              — Он меня будет недокармливать.              — Не знал, что ты такой привередливый.              — Тогда сам выбирай.              — Он мне не нравится.              — А этот?              — Ещё хуже.              Дима засмеялся, потянулся и ткнул Арса в бок. Тот фыркнул, но не отстранился — напротив, придвинулся ближе, и их плечи слегка коснулись.              — Не бурчи, — сказал Дима. — Мы просто ещё не нашли своих.              Арс хотел было что-то ответить, но замолчал: в чаше вспыхнуло новое изображение.              Высокий паренёк лет семнадцати — тонкие черты, настороженный, умный взгляд.              — Это кто? — лениво спросил Арс. — Дитя какое-то. Я не буду нянькой.              — Он выглядит умным, — Дима наклонился ближе к поверхности. — Учится хорошо. В академию поступает.              — Ты хочешь быть няней? — Арс выгнул бровь. — Димочка, кажется, в тебе проснулся отцовский инстинкт.              Дима усмехнулся.              — Я вижу в нём потенциал. С ним можно работать. Запомни его — Антон Шастун.              Арс нахмурился.              — Дим… — тихо сказал он, и в голосе уже не было насмешки.              Дима повернулся к нему.              — Арсюш, мальчик мой, — произнёс он мягко, почти шёпотом. — Мы ведь знали, что этот день придёт.              — Я не хочу расставаться.              — Я тоже. Но у нас нет выбора.              — Ты заменишь меня им?              — Тебя никто не заменит, — Дима протянул руку и коснулся его щеки. Арс чуть наклонился, прижимаясь к ладони; глаза блеснули золотистым светом.              — Ага, взял себе мою молодую копию, — хрипло усмехнулся он.              — Он на тебя не похож.              — Он высокий.              — Великолепный критерий похожести, — Дима улыбнулся, хотя голос дрогнул. — Но если мы сегодня не выберем, нам назначат человека насильно.              — Ладно, — пробормотал Арс, пряча лицо в тени. — Бери своего Шастуна.              После этого он долго молчал, раздражённо отметая каждого нового кандидата, пока не наткнулся на Серёжу — невысокого парня с живыми глазами и улыбкой, в которой было столько света, что даже магия казалась мягче.              — Вот, другое дело, — сказал Арс, едва заметно оживившись. — Не ребёнок. Весёлый, умный, боевой маг. Беру.              — Сергей Матвиенко, — кивнул Дима. — Неплохой выбор.              Дальше всё было просто. Их голоса слились в древних словах, пальцы переплелись над чашей, а магия вспыхнула между ними — тёплая, густая, пахнущая озоном. С каждым словом связь между ними становилась тоньше.              Арс поднял взгляд, провёл пальцем по губам Димы.              — Не забывай писать, — прошептал он.              — А ты не забывай обо мне              Потом была ночь — долгая, медленная, полная разговоров, тишины и света, который не требовал слов. Они касались друг друга, запоминали — каждое дыхание, изгиб, тень.              А потом они разошлись. Арсений к Сереже в холодный и дождливый город на Неве, а Дима к Антону в Воронью Пустошь. Мальчик и правда оказался хорошим, с ним было хорошо. Но глупое сердце скучало по Арсению, по его голосу, по его прикосновениям, по его теплу.              И Дима планировал это исправить, Антон тоже видел задание в Аксеновку. Оборотней было много, магов требовалось тоже много, поэтому это был отличный способ встретится, а если всё сложится              Здравствуй, мой мальчик!       Мой хозяин, наконец, пал под тяжестью сна. Видел бы ты, как он сопротивлялся — будто ведёт бой с самим Морфеем за право бодрствовать! Сначала он пытался что-то вычислить, потом писал в воздухе символы, думая, что творит заклинание, а на деле просто рисовал петухов да каракули. Потом — торжественно рухнул. Храпит теперь, как старый тролль под мостом, и, кажется, сны у него тоже не без боевых сцен.       А я… скучаю. Антон конечно милый, слегка непутевый, но по-своему очаровательный и очень добрый. Недавно пытался научится разговаривать с животными, теперь те от него шарахаются, а он меня обнимает по шерсти и жалуется, что его никто не понимает. Он им такое наговорил, дурачек он конечно.       Как насчёт новой авантюры? Мы ведь не зря носим гордое звание тех, кто смог водить за нос дирекцию академии целых пять лет подряд. Полагаю, пора повторить подвиг.       Антоша получил задание в Аксёновку — место, где, по слухам, оборотни плодятся быстрее, чем мыши в зернохранилище. Магов туда посылают пачками, а значит, это наш шанс. Если всё сложится, мы сможем не только увидеться, но, быть может, и остаться рядом дольше пары ночей.       Скажи своему — пусть тоже добьётся назначения туда. А там уж, глядишь, мы организуем маленькую экспедицию против местных чудищ (или хотя бы против скуки).       Я думаю, с оборотнями мы вчетвером справимся. Ну или спрячемся — ты ведь знаешь, я мастер маскировки, пока кто-нибудь не наступит мне на хвост.       И, как говаривал наш старый преподаватель по боевой магии, «не так страшен чёрт, как его рисует неумелый ученик».       Поможем Аксеновке и за одно друг другу. Не люблю волков, но ради тебя готов потерпеть это маленькое неудобство.       Жду твоего ответа с нетерпением.       Пусть твои перья блестят, а твой маг не лезет в бездну без предупреждения.       С когтями, теплом и уважением,       Твой верный друг,       Дима, фамильяр первой степени       (и частично пострадавший от алхимических экспериментов,       но всё ещё с гордо поднятым хвостом)       План встречи Дима с Арсом разрабатывали тщательно — почти как боевую операцию.              Дима подталкивал Антона, Арс — Серёжу. Но за каждым этим «случайно» стояли десятки писем, уточнений, ночных обсуждений и исправлений — словно они выстраивали заклинание, где любое неверное слово могло разрушить всё.              Они просто хотели увидеться.              Без пафоса, без лишних объяснений — просто снова оказаться рядом.              Дима по-своему любил Антона — по-старшему, с тихой заботой и привычной нежностью. Но Арс…              Арс занимал в его жизни совсем другое место. Без него всё теряло вкус: заклинания, работа, даже сон.              И если судьба вдруг подкинула шанс, Дима был готов на всё — даже немного обмануть своего человека.              Это ведь и ради него тоже, убеждал он себя.              Вместе веселее, а Антону давно не хватало общения. К тому же, с Серёжей у него могло получиться — они подходили друг другу по темпераменту.              Работать в паре магам не запрещалось, а то, что у обоих были фамильяры… ну, кто сейчас без фамильяра?              Формально Дима с Арсом здесь ни при чём.              Формально.              В Аксёновку они добрались через месяц.              Опасность Дима почувствовал ещё на подходе — шерсть на загривке встала дыбом, инстинкт подсказывал: что-то не так.              Место было глухое, воздух — тяжёлый, будто пропитанный настороженностью.              Риск был очевиден. Антон, хоть и маг сильный, но неопытный — с реакцией сонного кота и уверенностью, что всё можно решить словами.              Дима надеялся, что на этот раз именно так и выйдет.              Оборотней обычно считали тупой нечистью, пожирающей человечину, но Дима знал — за звериной личиной почти всегда прячется человек. Иногда — несчастный, иногда — напуганный, иногда просто уставший.              И к каждому можно попытаться достучаться.              Он полагался на их с Арсом обаяние, на умение говорить правильно и вовремя.              Зачем убивать, если можно… договориться?              Пусть колют дрова. Лапами, конечно, неудобно, но полезно: злость уйдёт, а деревня останется цела.              Из последнего письма Арса Дима понял — они уже здесь.              Договорились встретиться у старой библиотеки, глубокой ночью, когда их маги уснут.              Антон только улёгся на кровати в постоялом дворе, едва успев пожелать спокойной ночи, а Дима уже тихо выскользнул за дверь.              Не мог ждать.              Не умел.              Он вошёл бесшумно, почти на цыпочках. Внутри пахло пылью, старой бумагой и дождём; воздух в библиотеке был тяжёлым от забытых слов и печатной краски. Несколько минут Дима просто стоял в тени, наблюдая, как Арс листает страницы — задумчиво, неторопливо, словно не читал, а слушал слова кожей. Магический свет под потолком дрожал и мягко скользил по его волосам, по скулам, по тонкой линии шеи.              Внутри что-то сжалось — не от страха, а от того редкого, почти болезненного ощущения, которое бывает, когда узнаёшь человека даже в полумраке. Дима глубоко вдохнул этот момент — тёплый, живой — и только потом позволил себе обернуться в человека.              — Привет, — сказал он и улыбнулся, подходя ближе.              Арс поднял глаза; усталость в них была не тяжестью, а знаком прожитых дней, и улыбка ответила такая же тёплая, тихая: — Привет.              Он отложил книгу, не выговаривая лишних слов, и просто притянул Диму в объятия. Тот обвил его руками, почувствовал запах кожи, тёплого воска и старых страниц — все запахи дома и памяти в одном. Поцелуй был долгим и мягким, с привкусом узнавания: как возвращение домой после долгой дороги, как снятие доспехов.              — Как же я соскучился, — пробормотал Дима не желая размыкать такие нужные в этот момент обьятия.              — Я тоже. Хорошо, что ты уговорил меня на эту авантюру.              — Ну нельзя сказать, что ты сильно сопротивлялся.              — Это да, но я рад, что у меня такой предприимчивый, — ласково сказал Арсений, проводя рукой по спине, а потом отстранился и игриво произнес. — Но я тоже не лыком шит. Нашёл один заброшенный дом. С большой кроватью.              — Готовился к встрече?              — Конечно. Я ждал.              Они вышли из библиотеки задним ходом — через узкий дворик, где мокрая галька блестела в свете луны. Тропинка вела мимо покосившихся заборов; трава шуршала под ногами, где-то вдали скулила собака. Воздух был прохладный, пахнул дымом и опавшими листьями — и в этой прохладе их шаги звучали как маленькая совместная авантюра.              — Деревня почти вымерла, — заметил Арс, когда они проходили мимо одно из заброшенных домов. — Фауст всех распугал.              — Фауст?              — Ну, вообще он Вася. Но после пары… инцидентов стал звать себя Фаустом. Считает, что вампир. Питался кровью девушек — невинных, по его словам. Парни решили его проучить, но сами и полегли. Не специально — он был голоден, а звери потом доели тела. Люди решили, что это оборотни.              — Как банально, — вздохнул Дима. — А маги?              — Тоже исчезали. Говорят, он с ними разговаривал — о смысле жизни, о детстве, о страхах. И они просто уходили в лес. Искать себя.              — Удивительно мирный способ избавиться от преследователей.              — Один теперь картины пишет, другой женился на своей первой любви.              — Всё так просто?              — А ты как думал? — Арс улыбнулся уголком губ.              — Ну я надеялся на сражения с опасными оборотнями.              — Ты же любишь решать все миром, небось на что-то такое и рассчитывал.              — Если честно, об этом я вообще не думал, больше ждал нашу встречу.              — Я тоже, поэтому все и разузнал на месте.              — Серёжа в курсе?              — Пока нет. Он только понял, что зверь один и что это не оборотень.              — Надо бы их с Антоном свести. Пусть вместе ищут Васю-Фауста.              — А ты сам не хочешь?              — Не сейчас, — усмехнулся Дима, когда они подошли к дому. — Сейчас я хочу тебя.              — Мне нравится ход твоих мыслей, — шепнул Арс, — к тому, же мы уже пришли, довольно произнес он. Легко поцеловал в губы и втянул внутрь.              Дом пах старостью — пылью, воском и сушёными травами, застоявшимся временем, в котором застряли чужие обиды. Луна просвечивала сквозь окно, отбрасывая на пол призрачные узоры из света и теней, и в этом бледном сиянии они казались почти призраками, двумя свежими тенями, вторгшимися в царство забвения.              — Кто тут жил? — спросил Дима, оглядываясь на потемневшие иконы в красном углу и опрокинутый стул, застывший в немом вопросе.              — Один парень. Его девушка ушла к Васе. Родители умерли за пару лет до этого. — Арс провёл пальцем по пыльному подоконнику, оставив чёткую черту. — Говорят, он просто вышел однажды утром и не вернулся. Оставил всё, как есть.              — Жаль его, но хорошо, что у него был такой хороший дом и он оставил его для нас.              Арсений кивнул и наклонился, не желая больше тратить время на разговоры.              Первый поцелуй был другим — неторопливым, глубже, не похоть, а необходимость. Как глоток воды в пустыне. Как дыхание перед бурей. Слова, которые они не договорили, растворялись между губами, превращаясь в шепот, в стон, в тихий выдох. Пальцы, запутавшиеся в волосах, не тянули, а просто лежали, впитывая тепло, а подушечкой большого пальца Дима водил по виску Арса, едва касаясь, заставляя того зажмуриваться. Кожа под ладонями, холодная и мурашками от прикосновений, прерывистое дыхание — всё сливалось в единый поток, в один пульсирующий узел бытия.              Они занимались любовью, как люди, слишком долго жившие во снах, — осторожно, благоговейно, будто боялись, что резкое движение разрушит хрустальную грёзу реальности. Их тела сплетались на кровати, а лунный луч был их единственным покрывалом.              Дима ощущал под ладонью каждый позвонок на спине Арса, каждый вдох, поднимавший его грудную клетку. Его пальцы скользили по влажной коже, запоминая изгибы мышц, шелковистую шероховатость старого шрама на лопатке. Он прикасался губами к уголку его глаза, чувствуя, как под тонкой кожей пульсирует кровь, к мочке уха, вдыхая его единственный, ни на что не похожий запах — смесь свежего пота, ночного воздуха и чего-то неуловимого, самого Арса. Тот замирал, а потом выдыхала в его шею горячий, влажный вздох, и Дима чувствовал, как в ответ по его собственному телу разливается волна жара.              Он опустил голову и губами, такими же нежными, как прикосновение мотылька, коснулся шрама на ключице Арса. Это был ритуал: смыть боль прошлого тишиной настоящего. Языком он ощутил мелкую рябь ткани, почувствовал, как под его прикосновением учащенно забилась жилка на шее Арса, а его тело выгнулось в немом стоне. В ответ Арс обвивал его руками так крепко, словно пытался вобрать в себя, сохранить навсегда это тепло, эту тяжесть, этого человека. Его ладони, широкие и твердые, скользили по спине Димы, не просто ощущая напряженные мышцы, а читая их, как слепой читает брайль — с полной самоотдачей. Каждое движение этих ладоней было и вопросом, и ответом, и бесконечной благодарностью.              Он входил в него нежно, бережно, целуя и обнимая, растворяя границу между ними. Это не было вторжением; это было возвращением домой. Дима встретил его движение глубоким, сдавленным вздохом, обвив его ногами, вживаясь в него всем существом. Мир сузился до точки соприкосновения, до этого пронзительного единства. Ладони Арса опустились ниже, обхватив его ягодицы, чтобы притянуть еще ближе, еще глубже, и в этом жесте была не просьба, а дарение и принятие, полное и безоговорочное.              Их дыхание сплелось в один неровный, влажный ритм. Лоб Арса уткнулся в его плечо, губы обжигали кожу. Дима в ответ вцепился пальцами в его волосы, не чтобы управлять, а чтобы держаться, как держатся за якорь в бурном, прекрасном море. Дрожь, зародившись глубоко внутри, переходила от одного тела к другому, нарастая, пока не заполнила все их существо. В последний миг, на пике, их крики были беззвучны — лишь резкий выдох в темноту, лишь судорожно сжатые пальцы и слившиеся в одном поцелуе губы, соленые от слез, чьих именно — они уже не могли различить. А потом — тишина, тяжесть друг на друге, стук двух сердец, постепенно успокаивающихся в унисон, и лунный свет на их спинах, как благословение.              Когда всё стихло, и только пыль медленно кружила в лунном столпе, Дима прижался к нему, чувствуя, как под его щекой медленно выравнивается дыхание Арса, как бьётся его сердце — ровный, усталый барабан. Его собственная рука лежала на груди Арса, и сквозь кожу он чувствовал отзвуки того же ритма — теперь спокойного и синхронного. Тишина в доме стала густой и звонкой, наполненной эхом только что отзвучавшей бури, запахом их кожи и теплом, которое они истопили из собственных тел.              — Я люблю тебя, — прошептал он, и слова вырвались сами, почти не осознанные, рождённые в глубине этого всеобщего покоя.              Арс не ответил сразу. Он приподнялся на локоть, и его тень накрыла Димино лицо. В его глазах, казавшихся в полумраке совсем тёмными, плавала та самая лунная пыль. Он коснулся дрогнувших губ Димы своими, лёгким, почти невесомым движением, запечатывая признание. Его пальцы мягко откинули со лба Димы выбившуюся прядь, и это прикосновение было нежнее любого поцелуя.              — Я знаю, — тихо ответил он. И в этих двух словах была вся их общая история — тайные встречи, украденные взгляды, страх и надежда. — Я тоже тебя люблю. Но нам пора возвращаться.              И в его голосе, прозрачном и твёрдом, звучала та лёгкая, печальная неизбежность, что всегда следует за счастьем фамильяров — коротким, как вспышка магии в ночи, но оттого лишь более настоящим, более жгучим. За стенами этого заколдованного дома их ждал рассвет, серый и безразличный, где их любовь снова должна была спрятаться в глубине взглядов и в молчании между обычными фразами.              Они поднялись и, не глядя друг на друга, стали одеваться. Лунный свет поймал серебристую нить на щеке Димы, и Арс, заметив это, больно сжал в кулаке пряжку своего ремня. Счастье кончилось. Осталась лишь память о нём — тёплая, как прикосновение, и беззащитная, как обнажённая кожа в заброшенном доме.              Они обернулись в животных и направились обратно к постоялому двору. Воздух был влажный, пах ночной травой и дымом. Где-то вдали кричала сова — коротко, как предупреждение.              — Где ты был? — встревоженно спросил Антон, когда Дима вошёл, вновь в человеческом облике.              — Прогулялся. Разведал обстановку.              — И как?              — Всё спокойно. Ночь тихая, только ветер воет.              Внизу, в харчевне, уже топили очаг. Пахло хлебом и копчёным мясом. Людей почти не было — только хозяин, да парочка усталых путников. Они заняли стол у окна, рядом с мутным стеклом, за которым дрожал огонь фонаря.              Минут через тридцать к ним подошёл сонный парень с тёмными глазами, за плечом которого лениво парил чёрный ворон. Антон даже не сразу понял, что это не просто постоялец.              — Смотри, — тихо сказал Дима, — он тоже маг. Может, стоит поработать вместе?              Антон насторожился. Поднял глаза — и встретился взглядом с незнакомцем.              — Серёжа, боевой маг второго уровня, — представился тот.              — Антон, целитель третьего, с уклоном в боевую, — ответил Антон.              — Приятно познакомиться.              Арс, всё ещё в обличье ворона, довольно каркнул и подмигнул Диме.              Тот только улыбнулся — знал он этот взгляд.              Следующие несколько дней Антон и Серёжа вместе пытались выяснить, кто же и зачем погубил столько людей в деревне. Дима с Арсением же старательно делали вид, что не знакомы, хотя стоило сумеркам опустится на землю, как они сбегали для того чтобы побыть вдвоем. Одна ночь не способна восполнить годы друг без друга.              На следующий день Арсений, хотел было снова привести Диму в тот заброшенный домик, но тот воспротивился, нужно было познакомится с грозой деревни.              Им оказался темноволосым мужчиной с усталым, но благородным лицом. Говорил он тихо, с лёгкой насмешкой — как учёный, привыкший к чужим страхам.              Под обеспокоенный взгляд Арса, Дима слушал.              Фауст оказался вампиром — учёным, собиравшим знания о нечисти и помогавшим магам искать пропавших собратьев.              — Я никого не убиваю, — спокойно говорил он. — Девушки сами приходят. Я лишь пью немного, чтобы укрепить связь… и подтолкнуть к нужным мыслям. Мне нравится изучать судьбы людей совершивших преступления, искать что толкнуло их на это. Помогать им найти покой, но я сам никого не трогаю и не убиваю. Вот вы знали, что в соседней деревне поселился резник, ворующий детей.              — Да, он считал, что маг, хотя способностей у него нет. Сломанная психика и только.              — А вы разбираетесь в таком? — заинтересовано спросил Вася.              Под укоризненный взгляд Арсения они проговорили всю ночь: о раскрытых и не раскрытых преступлениях. Дима обещал доставить Васе следующего такого психа для опытов, оказалось, что по вкусу крови он мог многое определить.              Арсений всю ночь сидел не довольный, бросая на Диму укоризненные взгляды.              — Ну не ревнуй, милый, — ласково сказал Дима, когда она вышли с чужого дома.              — Я не ревную.              — Я вижу.              — А что это вы с ним так быстро нашли общий язык.              — Я помню, все высокие парни похожи на тебя, — серьезно сказал Дима, и расмеялся.              Арс посмотрел возмущенно, а потом присоединился к смеху и наклонился, чтобы его поцеловать.              В эту ночь Антон с Сережей впервые обратили внимание, что их фамильяры куда-то пропадают на ночь и возвращаются утром подозрительно довольные.              На четвёртый день Антон с Серёжей всё же поняли, что за таинтсвенными убийствами стоит вампир. Под чудким руководством Димы Антон составил поисковое заклинание и они вооружшись осиновым колом и отправились «творить справедливость».              Такое представление ни Дима, ни Арсений пропустить не могли, так что в качестве группы поддержки отправились вместе с ними.              Когда Вася (а Фауст именно так представился) поймал их у самого порога, разозлился не на шутку.              Он поставил обоих на место, объяснив, что нельзя судить книгу по обложке — особенно если сама обложка острее клинка.              Дима с Арсом едва сдерживали смех, наблюдая, как один вампир отчитывает двух магов, будто провинившихся учеников. Вася был не просто убедителен — он звучал, как старый профессор, поймавший студентов на подмене ингредиентов.              Потом Вася провел длинную лекцию о всякого рода нечисти и зверствах совершаемых её, после которой на Антоне не было лица. Сережу впечатлить не удалось.              — А в моей деревне дети когда то выловили останки другого человека. Мы пытались найти его полностью, но левая пятка так и осталась в водах.              Попрощались на том, что Вася больше не будет не кого заманивать к себе и переедет, а Антон с Сережей его не убьют.              На последок из собственнных закромов он вручил Антоне и Сереже бутылку вина, а потом подумав оставил её и для Арсения с Димой.              Пока их маги прощались с вампиром Дима с Арсом быстро её уменьшили и создали небольшую сумочку. Они планировали отметить окончание дело в привычном и уже почти родном домике пропавшего парня.              Арс даже прихватил из забытого погреба бутылку старого вина, обвитую паутиной и запахом земли, и они решили отпраздновать.              Антон с Серёжей, ушли «запивать горе» в ближайшую харчевню — громко и решительно, как будто в этом шумном действе заключалось некое искупление.              Дима и Арсений тактично свернули в ставший практически родным дом и устроились на кровати.              — Это было чертовски весело, — выдохнул Арс, откидываясь на груду старых подуше. Смех его был сродни облегчению, вырвавшемуся на свободу.              — Видел их глаза? — Арс ткнул пальцем в воздух, словно указывая на давно исчезнувших гостей. — Когда Вася вошёл в раж со своей «лекцией о морали»?              — Видел, — кивнул Дима, пряча набежавшую улыбку в тени. — Вася, конечно, даёт. У него талант — отчитывать с непоколебимым достоинством кардинала.              — Наш вампир-аристократ, — фыркнул Арс, наливая тёмно-рубиновое вино в две глиняные кружки. — С таким воспитанием, что хоть в академии лекции читай об этике сверхъестественного.              Они чокнулись почти беззвучно — привычное движение для тех, кто годами жил в тени, — и уже собирались устроиться поудобнее у холодного камина, как снизу донеслись шаги. Не резкие и не громкие, а медленные, неуверенные, будто кто-то поднимался, так и не решив, стоит ли это делать.              На пороге, освещённые колеблющимся пламенем единственной свечи, стояли Антон и Серёжа. Оба — чуть запылённые, чуть пьяные, но с неестественной собранностью во всём облике, будто собрались с духом перед прыжком в неизвестность. На их лицах застыла странная смесь растерянности, остатков былой обиды и зыбкой решимости.              — Ты… Дима? — начал Антон, и голос его дрогнул, выдавая внутреннюю бурю. Он сделал паузу, чтобы выдохнуть и договорить уже почти спокойно: — Мой фамильяр?              — Ого, — тихо усмехнулся Арс, откинувшись на грубый брус стены. — Он догадался. А я-то думал, безнадёжный случай.              — А ты Арсений, — констатировал Серёжа, не вопросом, а констатацией факта. Его взгляд был пристальным и ясным, без тени опьянения.              Арс медленно приподнял бровь, а Дима улыбнулся — устало, но с неподдельным теплом.              — А ты, я смотрю, не особо удивлён.              — Я давно подозревал, — фыркнул Серёжа, скрестив руки на груди. — Вороны, даже самые умные, редко просто так следят за магами по три дня подряд с таким… осмысленным прищуром.              Дима, не меняя позы, протянул ему открытую ладонь вниз, скорее для подтверждения, чем для рукопожатия.              — А ты умнее, чем кажешься.              — Меня часто недооценивают, — парировал тот с лёгкой усмешкой, и их пальцы коротко соприкоснулись — не пожатие, а скорее мимолётное подтверждение договорённости.              — Но в учебниках пишут… — снова начал Антон, всё ещё цепляясь за призраки выученных правил.              Дима перебил его, но на этот раз мягко, почти ласково, как учат заблудившегося ребёнка:              — Антош, мальчик мой… Учебники пишут маги. А им, поверь, невыгодно рассказывать самую главную тайну: это фамильяр выбирает мага, а не наоборот. Всегда.              — Почему? — тихо спросил Антон, и в его голосе слышалось не просто любопытство, а потребность понять краеугольный камень своего существования.              — Потому что не каждому приятно знать, что кто-то другой понял твою душу, со всеми её тёмными углами и незажжёнными свечами, раньше, чем ты сам её осознал, — сказал Арс, глядя куда-то мимо свечи, вглубь темноты, будто видя там отголоски чужих судеб.              Молчание повисло в воздухе, став таким же осязаемым, как и запах старого дерева. Ветер за стеной затянул свою однотонную песню, словно невидимый великан водил смычком по расстроенной скрипке. Пламя свечи дрожало, отбрасывая на их лица живые, тёплые тени, которые спорили с неподвижностью фигур.              Серёжа тихо вздохнул. В этом вздохе было прощание с чем-то простым, надёжным — с миром, где всё имело свои привычные формы и объяснения.              — Ну ладно, мы пойдём, — наконец сказал Серёжа, выпрямляясь.              — Удачи, — махнул ему Дима, чуть лениво, но по-доброму.              — А вы? — обеспокоенно уточнил Антон, оглядываясь.              — А мы вас догоним, — спокойно ответил Арс.              — Потом как-нибудь, — добавил, уже с усмешкой, и махнул рукой, будто отгоняя вопрос.              Антон посмотрел на них с укоризной — и не только за этот тон, но за всё, что они умудрялись скрывать за своими усмешками.              Серёжа, заметив это, подтолкнул его в спину:              — Пошли. И вы там сильно не шалите, кровать старая — может не выдержать.              — Почему? — донёсся с улицы искренне удивлённый голос Антона.              Серёжа рассмеялся — коротко, звонко, с какой-то почти детской свободой.              Дима с Арсом переглянулись и тоже не сдержались — смех вышел тихим, но живым, как выдох после долгого напряжения.              — Мне кажется, они подружатся, — наконец сказал Дима, когда шаги гостей затихли внизу.              Из-под лестницы донёсся ещё один смешок — уже более лёгкий, почти домашний.              — А твой Антон, кстати, не так уж и плох, — лениво протянул Арс, вытягиваясь и опираясь на локоть. — Есть потенциал.              — Твой Серёжа тоже, — парировал Дима. — На удивление проницательный.              — Давай их сведём? — с внезапной азартной искрой в глазах предложил Арс.              — Арсюш, — Дима покачал головой, но улыбка его стала шире. — Это не по правилам.              — А когда мы вообще им следовали? — парировал тот, закидывая руки за голову и глядя в тёмные перекрытия крыши. — Представь: супер-квартет. Будем неразлучны.              — Ну только ради этого, — улыбнулся Дима и потянулся к Арсений поцелуем. Мягким нежным, погладил чужую спину поднялся выше, зарылся в волосы.              Снизу снова донёсся гулкий смех — на этот раз в нём слышались уже не только голоса Антона и Серёжи, но и начало общего, пока ещё робкого, понимания. Арс довольно хмыкнул.              — Видишь? Всё идёт своим чередом.              Они снова замолчали. Запылённое окно медпенно светлело, окрашиваясь в цвета персика и лаванды — первые лучи рассвета пробивались сквозь щели в ставнях. Пылинки в воздухе, будто крошечные звёзды, зажглись в этом новом свете, кружась в медленном, торжественном танце.              Арс оторвался от стены и придвинулся к Диме, коснувшись его плеча — нежно, почти невесомо.              — Знаешь, а мне кажется, всё действительно будет хорошо.              — Думаешь? — Дима повернул к нему лицо, и в его усталых глазах отразилось небо за окном.              — Уверен, — твёрдо сказал Арс. — У нас ведь редкий случай. Четыре упрямца, которые, несмотря ни на какие правила, учебники и предрассудки, всё-таки нашли друг друга.              Дима тихо рассмеялся, и в этом смехе наконец не осталось ни усталости, ни сомнений.              — Тогда, может, на этот раз… действительно никогда?              Арс кивнул, глядя на просыпающееся небо, на полоску света, медленно пожиравшую тьму в комнате.              — Никогда, — повторил он, и это слово звучало уже не как мечта, а как обет.              И в ту самую секунду, когда первый луч утреннего солнца, золотой и острый как лезвие, скользнул по полу, коснувшись их ног, на мгновение показалось, что все произнесённые слова — это лишь бледная тень, лишь форма для того, что уже существовало между ними: живая, тёплая и неразрывная связь, пульсирующая тише сердцебиения, но вернее любого обещания.