Око за око.

      Возвращаясь с летней прогулки, пятнадцатилетняя девочка по имени Итару Такада громко топала ногами по ступенькам в подъезде. Эхо тяжелого шага и шумное дыхание через рот наполняли собой тесные серые стены и отражались от закрытых соседских дверей. Подросток в приподнятом настроении несла с собой радостные новости: её лучшая подруга Юкине наконец выбралась из заточения больничной койки и теперь снова может ходить к семье Такада в гости. Юкине была девочкой светлой и радостной, такой, что собой озарит самые темные полосы в жизни, да вот только проблемы со здоровьем пощады не давали. Постоянное желание похудеть и диеты превратились в голодание, а голодание в вечную слабость в теле и обмороки. Никто в их возрасте не понимал всю серьёзность проблемы, пока врачи не поставили подружке диагноз: нервная анорексия. Именно в тот момент Итару поняла — никаких ей диет без назначения диетолога. Хотя, Такада и тогда за это не особенно боялась — тело своё она любила. А ещё любила разговаривать с мамой. Рассказывать о новостях, о своём дне, о переживаниях, вместе вспоминать смешные моменты из прошлых годов и хохотать во весь голос. Итару считала свою мать прекрасной женщиной, идеалом для подражания. Она с восхищением смотрела на изящество и грацию в каждом её малейшем движении и грезила о том, как станет такой же, когда подрастёт. Вот будет ей лет эдак восемнадцать, тогда она себе и парня красивого найдет, и забьёт местечко среди ветеринаров.       Но что-то шло не так. На входе в родную квартиру Итару не встречала мелодичная музыка из радио, не журчала вода в кране, нос не обволакивал запах какой бы то ни было еды. Везде темно, всё, что до этого было расставлено по своим местам, лежало на полу, в том числе и чайный сервиз, стоящий в отдельном от кухни шкафчике, который мама так любила, теперь стал россыпью осколков с фиалковым цветочным узором. Сердце девочки сжалось. Она сделала лишь один шаг вперед, не снимая обуви, чтобы не ступить ногой в битый фарфор.       — Мам? Что случилось? — позвала она, оглядываясь по сторонам, пока осторожно обходит упавший шкаф и старые книги. Ответом послужил невнятный шорох из кухни, послуживший Итару странным облегчением: по крайней мере, мама дома. И почему-то в её лохматую голову не пришёл вполне логичный вопрос том, почему женщина ей не ответила. Не пришёл страх, умоляющий о том, чтобы что есть сил сорваться с места и побежать прочь. Вместо этого она стала увереннее перешагивать через сваленный хлам, почти что мчась в нужную комнату. Но, добравшись, застыла в пороге. Мягкий ковер будто засосал её ноги, не давая сделать ни шагу дальше. Глаза расширились, а кислород будто бы совсем перестал поступать.       Женщина средних лет разлеглась на полу морской звездой. По всему её когда-то красивому лицу теперь растекались синяки, следы крови и стёртого макияжа. Тёмные волосы спутаны, а некоторые их клочки были вырваны и лежали неподалёку. Чёрная домашняя футболка, обычно плотно сидящая на фигуре, была разорвана и оголяла грудь, не прикрытую более ничем, а её длинных, свободных шорт и не было вовсе. Только одна рука прикрывала живот, превращенный в кровавое месиво. Ни одна конечность не шелохнётся, грудь не поднимется, показывая, что она жива и дышит. Лишь бордовое покрывало расстилалось под женщиной, в которой Итару разглядела свою мать.       Ещё пару судорожных вдохов и выдохов спустя, Итару закричала во все горло, так, как не кричала ещё никогда.       — Мама-а-а-а!!! — девочка было рванула вперед, что есть мочи отталкиваясь ногами от земли, но некто тут же ловит её на руки и с силой впечатывает в стену, так, что она ударилась головой и от того сдавленно завыла. Сквозь звон в ушах пробивался мужской гогот, такой противный, прокуренный и надменный. Такада не скоро его забудет. Как и лицо негодяя, слишком хорошо проглядывающееся сквозь подступающие к глазам слёзы. Глаза его узкие, такие темные, что почти чёрные, волосы густые, каштановые, падают на плечи беспорядочно торчащими прядями. Сам он огромный, телосложением вылитый медведь.       — Ай, рановато ты вернулась! Тако-о-ое шоу пропустила… — мерзко протянул мужчина, удерживая Итару за ворот ветровки над землёй, пока та шипит, чертыхается и активно дрыгает ногами, от чего-то совсем обессиленными руками пытаясь ударить незнакомца. На это он хрипло хихикает и вновь прибивает ту к стене, приближаясь к её лицу так, что обдало мерзким запахом алкоголя и табака. — Ты девка симпотная, конечно, но не доросла ещё, да и целка, наверное. Не в кайф, смекаешь? — сквозь скрипящий смех цедит он, левой рукой выуживая из кармана уже испачканный кровью нож — кровью её мамы. Любимой мамы.       Взмах — лезвие упирается в мягкую, бледную щеку Такады и сильно жмет на плоть, пуская капли крови. Девочка заскулила и зажмурилась, чувствуя, что ещё несколько мгновений и она разрыдается во весь голос. А рот упорно не открывался то ли из-за страха сильнее разозлить нападающего, то ли из-за того, что боль утраты и физическая затмили рассудок. Скрипящий смех где-то над ухом, лезвие вжимается сильнее, выходит и делает новый надрез поперек прошлого. Итару стиснула зубы, все прежние силы, направленные на освобождение, теперь уходили на то, чтобы не кричать. Страшно. Вдруг убьёт? Вырваться точно не сможет, не хватает ни сил, ни энергии. Боль от третьего пореза рассекает его низкий голос, заставляющий сердце биться чаще, и вовсе не от положительных эмоций.       — «Ястреб», — начал он, резко дернув ножом вниз, оставляя за собой на щеке кровавый, обжигающий кожу след. — Запомни, мелкая, кого бояться нужно. Сегодня я добрый, так что живи свою прекрасную молодость. Но, если узнаю, что ты много болтаешь — сделаю тоже, что и с твоей мамашкой, а может и похуже. Поняла? — старательно игнорируя кипящую от накрывшей с головой злости кровь, Такада кивнула головой, после чего резко упала на колени — отпустил. — Хорошая девочка. Поумнее мамки, — брезгливо кинул напоследок он, вылезая на улицу через окно и оставляя подростка одну.       Её всхлипы, более не сдерживаемые присутствием чужака, становились все громче и истеричнее, а затем и вовсе перешли в льющиеся ручьем слезы и надрывистый вой, точно маленький ребенок, у которого отобрали его любимую куклу. Такада закрыла голову трясущимися руками и вжалась спиной в стену, не в силах смотреть на свою мать всего в паре шагов, всё в той же позе. Вернее, на оболочку, что осталась безвольно лежать и холодеть, холодеть, холодеть.       Итару тоже было холодно. Плечи тряслись, только слезы были горячее лавы, но они не согревали. Ничто не согревало.

***

      Из прежнего дома в Кавасаки, где Итару проживала со своей теперь покойной матерью, которую похоронили на том же кладбище, что и отца, её забрала к себе бабушка по отцовской линии в крупнейший портовый город Японии — Йокогама. Обе раньше ездили к ней на каждые праздники и проводили время вместе за столом, заполненным вкуснейшей едой, которую, по мнению Такады, была способна сделать такой только бабушка. Такие посиделки пожилая женщина называла «девчачьим клубом» с такой теплой улыбкой на лице, что не улыбнуться в ответ невозможно. Бабушка, не смотря на возраст, любила сладости побольше самой молодой в семье Такада, и потому на столе всегда было минимум две миски с самыми разными конфетами к чаю на различный вкус и цвет. Она всегда находила интересные истории из своей молодости, будто бы жила не семьдесят пять лет на Земле, а все двести.       Однако тогда бабушка впервые встретила Итару не с яркой улыбкой, а с печальными глазами и подрагивающими уголками губ. В мелко дрожащих руках она по-прежнему держала пакет со сладостями для внучки, но той совсем не хотелось есть. По правде, и быть на свете ей не хотелось тоже, но суицид для девочки всегда был последним делом и проявлением слабости. Она никогда не позволит тому ублюдку одержать победу.       Итару стала жить в квартире бабушки, а от лучшей подруги пришлось нехотя отказаться — рассказывать причину уезда не то чтобы не хотелось — нельзя. Однако теперь, через первые несколько месяцев, её «нельзя» соблюдалось не потому, что было страшно, а потому, что хотелось расправиться с убийцей самостоятельно. Будет обидно, если полиция найдет его раньше, чем она. Вот о чем девчонка думала, смотря в своё отражение в зеркале, цепляясь глазами за постепенно светлеющий шрам, похожий на перечеркнутую звезду. Интересно, подонок так старательно вырисовывал её, или это случайно получилось?       — Я оставлю на тебе такой же, — шепчет себе под нос, наконец открывая кран, чтобы плеснуть ледяной водой себе в лицо и направиться в свою новую школу в этом городе.       Спустя ещё пару месяцев учиться больше не хотелось совсем. Мечта стать ветеринаром вылетела из головы, как и прежнее хобби в виде рассматривания красивых парней по всей школе и мысленного подбора своего идеального типажа. Ушло стремление производить на учителей впечатление, ушло желание заводить друзей, ушла жажда выглядеть самой красивой — теперь она носила маску, закрывающую половину личика, дабы скрыть шрам, а значит зачем ей стараться навести красоту на морде лица? Итару приходила в школу лишь для того, чтобы бабушка не беспокоилась за её будущее. Конечно, знания никуда не улетучились, она все ещё была в состоянии получать положительные оценки и отвечать правильно, но домашнее задание больше никогда не делала. Дома девочка предпочитала скинуть с себя школьную форму, взять бутылку воды и выбежать на улицу, бегая туда-сюда до самого вечера, возвращаясь домой только под ужин. Любимым занятием было отрабатывать удары без какой-либо техники на случайных вещах, встречаемых на улице, например, на пустых гаражах, мусорных баках, да на чем угодно. Как-то на очередной такой прогулке около свалки Итару заприметила лежащую на земле, покрытую толстым слоем пыли боксёрскую грушу. Тогда она впервые за три недели настолько широко улыбнулась и вернулась домой ещё немного позже. Бабушка, конечно, беспокоилась, но, видя взгляд внучки, устремлённый в никуда, пока она безучастно кивала головой на все её упрёки, понимала, что ругать бесполезно.       Время летело незаметно.       Со своей новой подработки в библиотеке Такада собирала деньги, чтобы потратить их на занятия боксом, а на оставшиеся покупать небольшие гантели, кистевой эспандер и прочее, что могло бы хоть как-то помочь стать сильнее. Итару бралась за всё, за что можно было взяться, изо дня в день проводила время за тренировками, беря для себя один единственный выходной — воскресенье. В этот день она всегда была рядом с бабушкой, посвящала разговорам и помощи всю себя, как бы ни хотелось встать с места и начать хоть что-то. Преследовало острое ощущение того, что делает девчонка недостаточно.       Иногда Такада уделяла время расхаживанию по улицам и расспросам прохожих людей о неком мужчине и «Ястребе», о котором тот упомянул тогда. Все, кто мог ответить, отвечали, что «Ястреб» — это банда байкеров, орудующая в Кавасаки, но имени мужчины никто не знал, чтобы назвать по описанию.       Девочка становилась девушкой, совсем недавно Итару исполнилось восемнадцать лет. Вместе с возрастом менялось всё: от характера до внешнего вида. Такада похудела и вытянулась в рост, теперь достигая 163 сантиметров. Не настолько высока, насколько хотелось бы, но, видя проходящих мимо неё миниатюрных девушек на улице и в школе, которую совсем недавно закончила, понимает, что могло быть и хуже. Она стала куда больше обращать внимание на то, как на неё смотрят прохожие на улице, в особенности мужчины. До сих пор она ходила в платьях, обтягивающих футболках, шортах, велосипедках, во всем, что всегда привлекало её саму. Но мужские перешёптывания за спиной, парни, подходящие «познакомиться», хотя сами все время смотрели не в глаза, а на грудь и всё, что ниже, настолько выводили из себя, что в одну ночь девушка решила измениться.       Все мы знаем, как опасно принимать какие-либо решения ночью. Какова вероятность пожалеть о содеянном, или свернуть на ту дорожку, из которой не выйдешь, не развернешься и не побежишь обратно, сломя голову. Итару обрезала свои длинные волосы, до этого доходящие до самой поясницы, оставив висеть лишь рваные тёмно-синие локоны, едва доходящие до плеч. Пробежавшись золотыми глазами по своему лицу с острой линией челюсти, отсутстующими щёчками, характерными подросткам, и по своей новой, неопрятной, короткой стрижке, Такада, утирая слезинки, поступившие к глазам, сделала горький для себя вывод:       — Теперь почти как парень.       «И никогда не как мама.»       Все яркие, обтягивающие, и хоть сколько-нибудь женственные вещи были плотно утрамбованы в самом углу шкафа и накрыты старым, давно неиспользуемым полотенцем, которое девушка нашла в кладовке. Остались лишь свободные рубашки, футболки больше её самой на несколько размеров, пару штанов и огромные толстовки. Все вещи, которые она носила в большинстве случаев только потому, что остальные в стирке, теперь станут её повседневными. «По крайней мере, так будет куда спокойнее жить», думалось Итару. В ту ночь было тяжело уснуть.

---

Настоящее время, весна, 2006 год.

      — Ох, божечки, Итару, дорогая, что с твоими волосами?! — воскликнула бабушка, когда увидела вставшую рано утром внучку в привычной нежно-коричневой пижаме, состоящей из рубашки и штанов, однако, с изменениями в виде не особенно аккуратно постриженных волос. Итару потерла глаза и щёлкнула кнопкой на чайнике, одновременно доставая кружку из ящика. Прозвучал её хриплый после сна голос.       — А, да так… Волосня достала, путается вечно, колтуны хоть отрезай, — придумала на ходу причину, слыша за собой неровный вздох. — Плохо выглядит?       — Ох-х-х… Да нет, — пожилая женщина махнула рукой в воздухе. — Тебе идёт. Просто неожиданно так… — бабушка закашлялась. Итару тут же развернулась и села напротив неё.       — Ба, всё нормально? — на слова беспокойства ей в ответ был адресован хриплый, невесёлый смешок.       — Стара я уже стала, дорогая. Недолго в мире мне жить-то осталось, — эти слова звучали так спокойно, что даже страшно. Итару поджала губы и резко перегнулась через стол, беря бабушку за руки, мозолистые и морщинистые.       — Не говори так, пожалуйста. Сходим к врачу, может быть? — девушка старалась говорить спокойно, но голос то и дело подрагивал. В ответ ей хриплый вздох.       — Не хочу, живу ещё пока. А ты не унывай, поняла? Вон ты какая сильная у меня, — она высвободила одну руку и пощупала пальцами девичье плечо. И правда, за три года тренировок что-то да получилось. Бокс она уже пусть и бросила, но всё остальное никуда не делось. — Со всем ты обязательно справишься.       Такада поджала губы, ничего не ответив. Казалось, что если с её рта слетит ещё хоть одно слово — терпение лопнет, и слёзы польются из глаз, так старательно сдерживаемые.       В тяжёлой тишине позавтракав омлетом с запечёнными овощами и выпив чаю, Итару стала собираться перед выходом в магазин. В коридоре перед входной дверью уже почти неделю не работает лампочка, и, раз сегодня воскресенье, не насыщенное разного рода нагрузками, в пору приобрести недостающее электрооборудование. Девушка без труда надела серую толстовку без принта, но зато с удобными карманами, однако штаны, которые она в последний раз носила два года назад, и без того являющиеся широкими, теперь свисали с талии и отказывались адекватно крепиться без ремня. Пришлось зарыться руками в кучку разноцветных вещей, которые Такада так старательно втаптывала в угол шкафа прошлой ночью, в поисках юбки с бордовым поясом, и лишний раз напоминать себе о том, от чего следовало отказаться. Скрипя зубами, элемент из толстой кожи она все же выудила, и теперь проблем со штанами не было.       Совсем недавно постиранная и все ещё немного влажная черная маска обхватила нижнюю часть лица и закрепилась резинками за ушами, а капюшон толстовки свободно лёг на голове и почти покрыл лоб. Глаза и челку было видно.       — Ну, точно пацан, — полушепотом заявила Итару, становясь напротив зеркала в прихожей, комкая купюры в кармане. Она в последний раз вздернула темную бровь и смиренно вздохнула, натягивая свои любимые кеды, попутно хватая ключи от квартиры. — Ба, я ушла!       — А пальто надела? — донеслось из комнаты бабушки. В такое время она любила сидеть у себя под шум голосов из радио и играть в судоку, водрузив смешные овальные очки на переносицу.       — Сегодня тепло, пятнадцать градусов, — кинула она через плечо и выскользнула из квартиры на лестничную клетку, закрывая за собой дверь.       Такада выскочила на улицу с уже вставленными в уши наушниками, подключенными к маленькому плееру синего цвета. На дворе март, снега уже почти нигде нет, улицы чистые и сияющие. Ничего не скажешь, Йокогама и правда красивый город. А особенно приятно рассматривать его под приятные мелодии без людских голосов, играющие в ушах. Девушка не особенно любила слышать вокал на фоне музыки, которая могла бы быть отличной и без него.       Девушка шагала по дороге в ближайший магазин электротоваров, находящийся в двадцати минутах ходьбы, машинально. Ноги просто знали, куда идти, и шли, а мыслями Итару была погружена глубоко в себя. Она одновременно и любила неспешно гулять в одиночестве, и ненавидела, ведь в такие моменты не получалось думать ни о чём другом, кроме как о мести. Сколько раз она прокручивала в голове то, что в первую очередь скажет тому ублюдку при встрече, перед тем, как расправится с ним, сколько раз представляла, чем именно выбьет из его противной головы всю грязь вместе с внутренностями. Столько, сколько не думала ни о чём другом. Итару даже не так давно узнала его имя. Случайно зацепилась глазами за листовку, приклеиную к стенке автобусной остановки, на которой была его фотка и черным, жирным шрифтом выведенное имя: Рю Като. А снизу, чуть более мелко, написано: «кражи, разбой, нападки на граждан».       — «И не только», — подумала она тогда, сжимая кулаки до побеления костяшек.       Такада завернула за угол, намереваясь срезать через двор многоэтажного жилого дома, где почти не было людей. Только, несмотря на этот факт, девушка всё же столкнулась плечом с неизвестным парнем, который шел в противоположном направлении. Оба отшатнулись друг от друга, у девушки выпал наушник из одного уха, а у парня чуть выплеснулась жидкость из темно-зеленой стеклянной бутылки. Судя по запаху и тому, как он качается и переминается с ноги на ногу, там был точно не сок. Итару спрятала наушники в карман толстовки, ругая себя за невнимательность, и собиралась уже было извиниться, как вдруг её перебили. Мужчина подошёл почти вплотную и прикрикнул:       — Слыш, ты, пацан! — речь его была запутанной, но слова прослеживались. — Смотри куда прёшь! Слепой что ли?       Извинения, которые почти слетели с её языка, скатились в горло и исчезли без следа. Итару поджала губы под маской и вздернула подбородок, чтобы увидеть его лицо. Остриженный под нуль, темные глаза бегают туда-сюда, губа заячья, смотреть неприятно, да ещё и этот запах алкоголя… Захотелось отойти подальше, но девушка пересилила себя и осталась стоять, упорствовать.       — А ты почему не смотришь, куда идёшь? Тут не только моя вина, — прозвучало не своим, грубоватым голосом. После всех обвинений это было самым вежливым, что Такада смогла ответить, пока под кожей по всему телу у неё что-то зудило, а дыхание стало торопливым. Но парню это, очевидно, не польстило.       — Чё?! — выплюнул он крякающим голосом и тут же замахнулся. — Такой мелкий и такой борзый? Ты у меня получишь!!!       Его крик походил на боевой клич — такой же громкий и уверенный. Однако движения его были такими неуклюжими и смазанными, что Такада без проблем увернулась, оступая на шаг назад. Сердце билось чаще, тело немного потряхивало, и по нему будто бы прошла волна энергии, ощущения прибавившихся сил в несколько раз. Желание расчистить себе дорогу и купить чёртову лампочку в коридор напомнило о себе и моментально подняло кулак в воздух. Заставило сделать решительный шаг вперёд и что есть силы впечататься им в его лицо. Кожа на долю секунды почувствовала грубость щетины на чужой щеке, а затем лишь лёгкое дуновение ветерка. Алкогольное опьянение и неслабый удар сыграли свою роль в падении долговязого паренька на твердую землю. Бутылка разбилась совсем рядом, была она, по всей видимости, новая, почти полная. «Жалко денег», подумала она, но сразу же исправилась, дернув плечами, говоря самой себе вполголоса:       — Его денег не жалко.       А пьяница тем временем не шевелится, но видно, что дышит. Наверное, упал неудачно, головой стукнулся. Победительница тем временем переводила дыхание, пытаясь унять лёгкий тремор.       Такада судорожно выдохнула и уже собиралась скрыться с места происшествия, как вдруг новая преграда — звук размеренных шагов позади и спокойный, приятный голос.       — Неплохой удар, — девушка повернула голову в сторону звука. В нескольких метрах от неё остановился молодой человек невысокого роста, может, лишь на пару сантиметров выше неё. Одет достаточно тепло для такой погоды: темные штаны, пальто молочного оттенка белого на пуговицах и черный шарф. Волосы его осветленные, белоснежные, спадают на смуглое лицо, создавая приятный глазу контраст. Глаза большие, широко раскрытые, радужка пыльно-фиолетового цвета, а ресницы длинные, пушистые, и такие же белые, будто бы на них осел иней. Продолговатые серьги с рисунком в стиле Ханафуда привязаны к золотистым колокольчикам и тихо звенят под лёгкими порывами ветра. Тонкие губы украшала расслабленная улыбка, разве что ни разу не искренняя. Это видно по глазам. Но, даже не смотря на это, ещё три года назад Такада бы, увидев его, подумала, что сам Бог благословил её глаза. Невероятной красоты молодой человек.       Итару замедленно кивнула, сама не зная, соглашаясь с ним, или благодаря за комплимент. Пришедший не то чтобы пугал, но точно напрягал. Он оглядел её с головы до пят и вновь заговорил:       — Я Изана Курокава. Мы собираем банду. Хочешь к нам — приходи сегодня к полуночи к седьмому причалу, — сказал он, а затем развернулся и медленно ушел, не дожидаясь ответа, оставляя девушку, которую благополучно принял за парня, одну.