Немного от твоего сердца

Гисиленсу будит жестокость, с которой Керидра стаскивает с нее одеяло. — Вставай, у нас сорок пять минут. Она протестно мычит, зарывшись лицом в подушку. — Ты тиранша! — Скажи то, чего я еще не знаю. Отец Керидры, как всегда, исчезает рано и бесследно, оставив после себя лишь идеальную тишину огромного дома и запах кофе из кофемашины. Они завтракают вдвоем в столовой, где стулья кажутся слишком большими, а стол бесконечным; Гисиленса ковыряет вилкой в салате, а Керидра утыкается в планшет, что-то беззвучно повторяя. — Я поеду на метро, — говорит Гисиленса. — У тебя же первой политология? — Я отвезу тебя, — отвечает Керидра, не отрываясь от экрана. — Ты сама опоздаешь. — Я отвезу тебя, — повторяет та, поднимая взгляд. — Твой профессор уже придирался к тебе из-за прошлого семинара, а опоздание даст ему повод добавить еще больше проблем. Мне же за опоздание максимум — недовольный вздох. Мой отец оплачивает новое крыло их факультета. Твой — нет. Гисиленса замирает с вилкой у рта. Это всегда вот так: Керидра помнит расписание, помнит имена и характеры преподавателей, будто составляет досье на мир Гисиленсы, и эта тотальная осведомленность повергает в ступор, немного пугает, но, в то же время, согревает изнутри жгучим, почти болезненным теплом, ведь кто еще в этой жизни знает о ней все? Кто еще считает ее проблемы своими, ее обидчиков — своими врагами? — Но… — Он ищет повод? Мы не дадим ему повода. Давай, поторопись, время не стоит на месте. Лекция по истории музыки тянется медленно, как патока, Гисиленса ведет конспект почти механически. Рядом с ней, аккуратно выводя ноты на полях, сидит Кастория — они делят места рядом на лекциях уже второй год. Гисиленсе нравится ее молчаливое, спокойное присутствие. Когда пара заканчивается, а аудитория тонет в гуле и шорохах, Кастория закрывает тетрадь и поворачивается с легкой застенчивой улыбкой. — За тобой явно очень усиленно ухаживают. Гисиленса чувствует, как по шее ползет предательский румянец, и, наклонившись, поспешно сгребает книги в сумку. — О, нет, это… это не так. Это моя подруга. Она просто меня подбрасывает по утрам, ей по пути. «По пути» — это когда университет Керидры находится в совершенно другом районе. Впрочем, Кастория лишь кивает. Ее улыбка становится чуть более понимающей, и Гисиленсе чудится в ней тень легкой жалости. Она резко меняет тему, спрашивая о задании по гармонии, и Кастория, вежливая до конца, отвечает, не возвращаясь к неудобному вопросу. За ланчем в университетской столовой она достает телефон — в общем чате с Керидрой и Аглаей уже бушует буря. Керидра: АНАКСА — ЭТО ПРОКЛЯТИЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА, НИСПОСЛАННОЕ БОГАМИ В ПРИПАДКЕ ГНЕВА. Гисиленса: Что случилось? Керидра: Он только что устроил мне двенадцатиминутный диспут по поводу моего эссе, мол, мои тезисы «слишком агрессивны». Услышали? Агрессивны! Мы чем занимаемся, по его мнению, вышивкой крестиком? Гисиленса невольно улыбается. Они уже многое узнали про этого Анаксу — молодого, язвительного преподавателя с репутацией сущего циника. Кажется, на одной из пижамных вечеринок Трианна даже обещала наложить на него заговор на понос. Аглая: О нет, только не он. Держись. Но эссе-то в итоге зачел? Керидра: Зачел сквозь зубы и ПОСТАВИЛ МИНИМАЛЬНЫЙ БАЛЛ, УБЛЮДОК. Ничего, я ему еще покажу. Клянусь, когда пробьюсь в политику, я превращу его жизнь в ад. Аглая: Ты говорила, он на дух не переносит, когда с ним спорят. Ты же наверняка споришь. Экран замолкает на секунду. Керидра: Я аргументирую свою позицию. Это другое. Гисиленса спешит вставить свою порцию поддержки. Гисиленса: Главное, что зачел. Ты справилась, ты молодец. Они болтают о мелочах, Керидра понемногу выпускает пар, и тогда Аглая бросает в чат предложение. Аглая: Встретимся сегодня в центре? Сходим в тот концепт-стор, плюс мне нужно зайти еще в пару мест, а потом можно к Цифер заскочить, у нее как раз смена закончится. Гисиленса: Я за. У меня последняя пара отменяется. Керидра: Не против. Мне необходимо съесть что-то сладкое и представить, что я откусываю Анаксе голову. Остается последний, самый деликатный момент. Гисиленса набирает сообщение, тщательно подбирая слова. Гисиленса: Не заезжай за мной сегодня. Аглае в центр как раз по пути, я с ней поеду. В чате на несколько секунд повисает пауза. Она почти физически ощущает, как на том конце провода Керидра сжимает губы и хмурится. Керидра: Ты уверена? Гисиленса: Уверена. Все будет хорошо. Увидимся в центре. Еще одна пауза, более затяжная и красноречивая. Керидра: Как знаешь. — Всегда забываю, какое это медитативное состояние, — говорит Аглая. Она ловко держится за поручень в вагоне метро, не сгибая руку и демонстрируя изящную линию запястья с тонким серебряным браслетом. — Все эти люди в замкнутом пространстве, каждый со своей вселенной внутри. Иногда ловлю себя на мысли, что хочу написать об этом стих или песню — о мимолетных пересечениях душ, — но я не умею. — У тебя бы получилось. Ты все превращаешь в красоту. Иногда — обычно очень невовремя — она вспоминает, что они встречались. Что Аглая любила ее — так же, как сейчас любит Цифер. Так же, как Гисиленса любит Керидру. Они втроем — близкие и давние подруги, и она рада, что все эти сложности с чувствами не повлияли на это. Аглая лишь улыбается. — Кто бы говорил. Ты можешь написать ее за меня. Они говорят о музыке, потом переключаются на университетские дела, огни тоннеля проносятся за окном, рисуя на лицах мимолетные полосы света и тени. Гисиленса чувствует, как телефон в кармане пальто вибрирует, но не достает его, лишь прижимает ладонь, чувствуя беззвучный зов сквозь ткань Толпа выносит их на эскалатор, и они всплывают на поверхность, в кипящий жизнью центр города. Аглая легко лавирует между прохожими, ее золотистые волосы — маяк в сумерках зажигающихся фонарей. Гисиленса идет рядом, но часть сознания все еще там, в вагоне метро. Она не чувствует облегчения от временной разлуки — скорее, наоборот, между ней и миром образуется невидимая, но ощутимая брешь, которую обычно заполняет собой Керидра. Без нее краски кажутся чуть приглушеннее, а звуки — отдаленнее. Она скучает по ней уже сейчас. Она наконец достает телефон, и на экране загорается сообщение. Керидра: Доехали? Аглая не заставила тебя толкаться в час пик в самой душной ветке? Гисиленса: Все хорошо, мы уже вышли. Ты как? Успокоилась? Керидра: Я всегда спокойна. — Керидра? — Аглая, не глядя на телефон, угадывает по выражению ее лица. — Беспокоится. — Она думает, метро тебя съест?.. О, смотри! Видишь этот крой? Это же почти что мой эскиз с прошлого семестра! Надо сфоткать, при случае ткнуть им в лицо профессору, который говорил, что это «некоммерчески». Она замерла у витрины. Гисиленса вновь уткнулась в телефон. Гисиленса: ты долго? Керидра: Задержусь. Дела старостата, извини. Гисиленса: Оу. Керидра: В кафе успею, в магазины вряд ли. Сфоткайся, если будешь что-то примерять. Гисиленса: Поняла. — Она задержится. — Бедолага. Тебе не кажется, что она требует от себя слишком многого? — Кто бы говорил, — копирует ее недавний тон Гисиленса. Внутри концепт-стора людей совсем немного, играет негромкий электронный этно-поп, и Аглая уверенно скользит меж стеллажами и вешалками. Сняв с вешалки кардиган, прикладывает к плечу Гисиленсы. — Керидра бы сказала, что тебе идет, и была бы права. — Она говорит так про все, что на меня надето. — Ну конечно. Ее критицизм растворяется, как только дело касается тебя, это обезоруживающе мило. — Ты смеешься надо мной. — Ни капли. Гисиленса перебирает вешалки. Ткань скользит под подушечками пальцев, и она старается сосредоточиться на тактильных ощущениях, чтобы не думать о том, куда клонит Аглая. — Знаешь, в чем твоя главная проблема? Ты постоянно думаешь о том, что она скажет, и это нечестно по отношению к себе в первую очередь. Я не осуждаю, боже упаси, просто… я помню, каково это — быть с тобой и чувствовать, что главный человек в комнате — тот, кого в ней нет. Гисиленса молчит. — Прости, — вздыхает Аглая. — Я перегнула. Посмотри-ка лучше на это. Она появляется с парой брюк, прикладывает одни к своей талии, другие к талии Гисиленсы, но тут же морщит нос. — Нет, мимо. — По-моему, красивые. — Тебе не понравятся, они слишком плотные. — Ты все это запоминаешь? — улыбается Гисиленса. Аглая очень заботлива, несмотря на внешнюю серьезность — это та черта, которой она когда-то покорила ее. Керидра тоже заботлива, но по-другому, совсем по-другому. — Я третий год не могу запомнить, какой кофе ты любишь, извини. Они болтают о мелочах, набирая одежду, Гисиленса наматывает на шею Аглаи шелковый шарф, хихикая, прежде чем вспоминает. — Керидра хочет фото с примерки. Поможешь выбрать? Глаза Аглаи загораются азартом. — Конечно! Это же мое священное право подруги. Иди, примерь пока это платье, мне нужно увидеть его в движении, а я пока гляну, что тут еще тебе подойдет. Гисиленса скрывается за тяжелой шторкой примерочной. Пространство замыкается, ткань холодными струйками течет по коже. Поворачиваясь перед зеркалом, ловит ракурс — она не умеет подавать себя так, как Аглая, но все говорят ей, что она очень красива. Отправляет фото. Керидра отвечает спустя двадцать бесконечных секунд. Керидра: тебе идет этот цвет. Вырез мог быть и пониже, но тебе вряд ли понравится, если все вокруг не смогут свести с тебя глаз. Она снимает платье, оставшись в белье. Свет красиво выделяет грудь, и она вновь поднимает телефон. Зеркало ловит ее отражение — бледную кожу, знакомые родинки, изгиб талии. Она выстраивает кадр — полуоткрытые губы, шея, ключицы, кружевной край бюстгальтера. Палец замирает над кнопкой отправки, сердце колотится где-то в горле. Она представляет, как это сообщение придет Керидре, как она откроет его. Представляет, каким станет ее голос, когда они заговорят об этом потом. Керидра видела ее обнаженной — полностью или частично, — множество раз, но никогда раньше Гисиленса не вкладывала в это столько скрытого смысла. Никогда не делала из этого искусство, нацеленное на определенную реакцию. Она отменяет отправку, охваченная странной стыдливостью, и, как только телефон отправляется в сумку, занавеска отодвигается, и появляется Аглая, нагруженная вешалками. — Нет, нет, не смотри так испуганно, я не увижу ничего нового, — она звонко смеется, вешая на крючок сразу три платья, шелковый комбинезон, рубашки, пару юбок, брюки… — Керидра требует фото — Керидра получит фото. Она отбирает первое платье — строгое, черное, с открытой спиной. — Начинаем с классики. Гисиленса послушно надевает его, перекидывает волосы через плечо, и едва выходит из-за шторки, как Аглая уже щелкает камерой телефона, заставляя ее поворачиваться, приседать и откидывать голову. — Идеально. Керидра просто обречена одобрить. Теперь это, — она вручает Гисиленсе новый комплект из блузки и юбки. — И повернись полубоком, у юбки разрез, а у тебя красивые бедра. Она приседает на корточки, чтобы поймать лучший ракурс, просит сделать глаза томными, вспомнить о чем-то грустном, а потом — улыбнуться. — Сними-ка блузку, оставь только топ. Да, вот так. Эти брюки точно стоит взять. Еще несколько щелчков. — Стой, не двигайся! — командует она, когда Гисиленса в очередном наряде — на этот раз в шелковом комбинезоне — невольно смеется, поправляя сбившуюся прядь. — Отличный естественный кадр. Она с ума сойдет. Гисиленса: Довольна? Керидра: … я хочу купить тебе это все. Гисиленса: Даже не думай. Они гуляют по улицам, забегают в магазинчик с сувенирами и разными мелочами, играя в привычную уже игру «купи другой что-нибудь смешное так, чтобы она не увидела» — Гисиленса покупает Аглае глупые носки с сэндвичами — затем садятся ненадолго в парке, чтобы обменяться подарками и посмеяться с них. Она получает пузатую зеленую рыбу-брелок, на круглой морде которой дерзко покоятся крошечные черные солнцезащитные очки. Она смотрит на нее, потом на Аглаю, и смех вырывается сам собой. — Зачем рыбе солнцезащитные очки? Она же под водой. Их последняя цель — небольшое, но модное кафе с огромными панорамными окнами. — Ну наконец-то! Я уж думала, вы не на ту ветку опять сели, — Цифер, уже занявшая столик, вскакивает и бросается к Аглае, обнимая ее. — Сияешь, как всегда! Аглая смеется, звонко и легко, и гладит Цифер по щеке. — Я уже давно не путаю ветки, — почти оскорбленно замечает Гисиленса. При виде их объятий она ловит себя на странном чувстве, напоминающем зависть. — На этот раз ты даже без своего цепного пса? Дразнилка лишена всякой злобы, это теплое, привычное ритуальное приветствие — каждый раз новое. Гисиленса только качает головой, пытаясь скрыть улыбку. Они усаживаются, через некоторое время перед ними появляются три чашки кофе и десерты. Цифер, отхлебнув капучино, оставляет на верхней губе белую пенку, которую Аглая немедленно убирает кончиком салфетки. И это вы, думает Гисиленса, говорите, что Керидра меня чрезмерно опекает? Правда, что ли? Разговор течет легко и непринужденно, она расслабляется, погружаясь в атмосферу легкой, ненавязчивой дружбы, но не может перестать оборачиваться с надеждой на каждое открытие двери. Они болтают о пустяках — о новом клипе популярной группы, нелепых заданиях на занятиях у Аглаи, забавном случае на смене у Цифер. Аглая, размягченная и счастливая, откидывается на спинку стула, ее пальцы бессознательно переплетаются с пальцами Цифер, и Гисиленса наблюдает за ними с теплой, чуть грустной улыбкой, ловя себя на мысли, как легко и просто им без этой внутренней бури, что постоянно клокочет у нее в груди. Именно в этот момент, когда она уже почти смиряется с тем, что Керидра появится не скоро, дверь кафе открывается, впуская порцию вечернего прохладного воздуха и ее. Гисиленса замирает, шумный мир вокруг сужается до одной точки — Керидры на пороге, отряхивающей капли непонятно когда начавшегося дождя с зонта. Ее взгляд скользит по залу, пока не находит их столик. — Меня сегодня пытались обмануть, — заявляет она без предисловий, останавливаясь рядом с ними. Ее появление обрывает веселый рассказ Цифер. — Система оповещения университета прислала смс, что все пары отменены. Потом выяснилось, что это шутка кого-то из первокурсников-программистов. Цифер фыркает, Аглая издает сочувствующий звук. Гисиленса отодвигает свой стул, освобождая место между собой и Аглаей. Керидра наклоняется, чтобы рассмотреть брелок на ее сумке, и приподнимает брови. — Солнцезащитные очки, — констатирует она. — Какая дурацкая рыба. — Садись, — закатывает глаза Гисиленса с улыбкой. — Не обижай мою рыбу. Я как раз собиралась тебе написать. — Правда? Что хотела сказать? — Так… Просто мелочи, — бормочет она, чувствуя себя немного глупо. — Я сфоткала Цифер с пенными усами. — Это очень важная новость. Не зря я проехала полгорода. Гисиленса пихает ее в бок. Керидра заказывает чай, с сомнением глядя на их пустые чашки — она никогда не пьет кофе во второй половине дня. Вечер за окном сгущается, окрашивая небо в сиреневые и лиловые тона, в кафе зажигают теплый желтый свет, запах кофе смешивается со сладковатым ароматом выпечки и дорогих духов Аглаи. За соседним столиком увлеченно стучит по клавишам ноутбука студентка, наискосок что-то увлеченно обсуждают две женщины — мир замедляется и замирает в моменте, и Гисиленсе нравится эта уютная атмосфера. Почему Керидра так против того, чтобы она работала барменшей в подобном месте? Цифер, доевшая эклер, облизывает пальцы с видом полного удовлетворения. — Как приятно, оказывается, бывать на работе, не будучи на работе. Керидра отставляет пустую чашку. — Вопрос на засыпку, — говорит она тоном, который предвещает либо блестящую идею, либо не менее блестящую провокацию. — Теория шести рукопожатий или типа того. С кем известным вы знакомы через других? — Что, вот так сразу? — фыркает Аглая, но глаза ее загораются интересом. Она обожает эти внезапные интеллектуальные вылазки Керидры. Остальные тут же начинают перебирать всех своих многочисленных знакомых. Гисиленса молча слушает, улыбаясь — ее мир гораздо меньше. — Ну, сын сестры моей бабушки учился с парнем, который стажировался в Бундестаге и дружит с подругой дочери Штайнмайера, — выдает наконец Цифер. — Ого, — поднимает брови Керидра. — Неплохо. Аглая? — Мой преподаватель по истории искусств лично знает вдову одного очень известного скульптора. Та, в свою очередь, дружила с… в общем, с кучей людей из списка Forbes. — Аглая пожимает плечами, делая вид, что это ерунда, но по легкой горделивой искорке в глазах видно, что она довольна своим вкладом. — Гиси? Гисиленса задумывается. — Моя соседка, — наконец говорит она, — та, что с пуделем — ее сын работает механиком, и он как-то чинил машину актеру, что снимался в том фильме про вампиров-дальнобойщиков. Ее подруги хихикают. — Видишь, — заявляет Цифера, — четыре рукопожатия — и ты уже в Калифорнии. Разговор постепенно переходит на учебные моменты — им нравится жаловаться друг другу время от времени. Аглая рассказывает о своем новом проекте — коллекции, вдохновленной старыми фресками, — говорит о пигментах и фактуре, о том, как хочет передать ощущение времени, и Гисиленса слушает, зачарованная. Аглая умеет говорить о ткани так, как другие говорят о поэзии. Затем та спрашивает Керидру про Анаксу, и Керидра минут пять безостановочно втаптывает его в грязи, завершая все красивым: — Я уже составила план мести. Он включает в себя его диссертацию, его аспирантов и его любимую кружку. Подробности опущу. Цифер, успевающая в процессе листать тикток, ухмыляется. — Окей, хватит об этом парне, кто готов к порции бесполезного контента? — она поворачивает к ним экран, и еще минут пятнадцать они смотрят ее сохраненные эдиты, смеясь и комментируя, пока кто-то не зовет Цифер по имени. К столику подходят две девушки, которых Гисиленса не знает — на вид совсем молоденькие, блондинка и брюнетка, довольно миловидные внешне. Блондинка улыбается слишком застенчиво, и Гисиленса с Керидрой одновременно смотрят на Аглаю. Увы, Аглая слишком хорошо умеет скрывать эмоции. Девушки здороваются, обмениваются парой любезных фраз — о погоде, о том, что вчеар в кафе был какой-то особенный чизкейк, о разочаровании, что сегодня не смена Цифер, когда же у нее будет следующая смена, — и, помахав на прощание, уходят к своему столику у окна. Аглая, всё это время наблюдавшая с вежливой, но отстраненной улыбкой, медленно приподнимает одну бровь. Взгляд ее следует за удаляющейся парой, затем возвращается к Цифер. — Что? — сладо спрашивает Цифер. — Ничего, — отвечает Аглая. — Постоянные клиенты? Керидра тихо фыркает, а Гисиленса прикусывает губу, чтобы не рассмеяться. — Ну, знаешь, — Цифер разводит руками, изображая скромность, которой в ней, откровенно говоря, нет ни грамма, — Вообще-то я тут очень популярна, некоторые даже специально на мои смены приходят. Кофе, говорят, у меня вкуснее получается. — Понятно. Очень мило с их стороны. — Что такое, Аги, ты ревнуешь? Под столом Гисиленса находит ногу Аглаи и легонько пинает ее носком. Аглая вздрагивает. Что, говорит Гисиленса злорадно одними губами, весело тебе теперь? Та фыркает и щиплет Цифер за запястье. — Идиотка, — говорит она беззлобно. — Конечно, ревную. У тебя тут свой маленький фан-клуб, в конце концов. — Ой, да ладно тебе, — Цифер тут же смягчается, переворачивает руку, чтобы переплести их пальцы. — Они просто вежливые. Спорим, в следующий раз спросят у меня, что за красавица сидела рядом и можно ли ее номерок. — Вот как? И что ты ответишь? — Меня сейчас стошнит, — шепчет Керидре Гисиленсе на ухо и тяжело вздыхает. — Итак, — говорит Гисиленса загадочно спустя некоторое время, — вы либо живете до ста лет в полном одиночестве, без единой глубокой связи и каких-то волнующих событий, но в абсолютной безопасности, либо живете ярко, с любовью, с болью, с кучей эмоций, и умираете неожиданно в тридцать. Что выбираете? — В тридцать, — говорит Цифер быстро, явно даже не думая. — Я со скуки с ума сойду жить сто лет без глубоких связей и эмоций. — Хочешь умереть уже через десять? — вскидывает брови Аглая. — Нет, погоди, во-первых, не «уже через десять», а «еще целых десять». А во-вторых, просто умирать — это слишком скучно, может, я стану легендой, привидением, или моя смерть будет настолько эпичной и запутанной, что вы все до ста лет будете ее расследовать, сохраняя мою память в веках! Или я вообще ее симулирую, но тебе об этом, конечно же, расскажу. — Если ты станешь призраком, я научусь экзорцизму, — предупреждает Керидра. Аглая лишь вздыхает. — Ты такая фантазерка, Цифера. Цифер ворчит, но приглушенно, на периферии — Гисиленса наблюдает, как Керидра медленно вращает пустую чашку, глядя куда-то вдаль, за пределы комнаты. Она знает этот взгляд — Керидра обдумывает все так серьезно, будто от ее ответа сейчас действительно что-то зависит. — Второй вариант, — наконец произносит та. — Предпочту быть метеором, а не вечным тусклым фонарем. Хотя с точки зрения логики и эволюционной биологии это ужасно глупо — отдать семьдесят лет потенциального существования за впечатления и эмоции. — А умереть неожиданно в тридцать тебя не пугает? — Мой отец говорит, что каждая минута должна быть ценна, а короткие сроки только дисциплинируют. — Твой отец странный. — Тут я даже спорить не буду. Гисиленса тоже выбирает тридцать — она не хочет быть в стороне от тех, кого любит, и наблюдать за их жизнью со стороны, не имея в ней никакого веса. Стала бы она счастливее, не будь в ее жизни Керидры? Цифер и Аглаи? Сто лет без них — разве это не мука? — Ну что ж, — бормочет Аглая — Получается, мы все — команда самоубийц, обреченных на яркий и ранний конец. Сначала я хотела выбрать сто лет, чтобы успеть добиться всех своих долгосрочных целей, ну, знаете, можно наблюдать, как меняется мир, создать что-то огромное… но теперь что-то уже не хочу. — Вот видите, она хотела пожертвовать мной ради работы! — драматично восклицает Цифер. — Вот они — ее приоритеты! — Это неправда! — Компания самоубийц, прелестно. Надо чокнуться. Чем? У всех кофе закончился. — Просто представим, что они полные, — предлагает Аглая, и они все с торжественным видом поднимают чашки. Звон тонет в гуле кофейни. — За то, чтобы наши следующие десять, двадцать, тридцать лет стоили чужих ста, — говорит Керидра с улыбкой. — Осталось только решить, как мы проведем их. — Начнем, конечно же, с ограбления банка. — Кто бы сомневался. Я знала, что ты это скажешь. — Пункт, обязательный для всех: мы должны хотя бы раз встретить рассвет на берегу океана, — заявляет Гисиленса. — Вопрос для тебя, Гисиленса, — говорит Аглая после того, как они обсуждают с десяток странных способов повеселиться перед смертью. — Ты либо навсегда теряешь способность петь, но твои песни будут петь и обожать миллионы, и ты будешь слышать их каждый день из каждого окна, либо сохраняешь голос, но ни одна твоя мелодия, ни одно написанное тобой слово никогда больше не тронет другого человека и не принесет славы. Выбирай. Вариант для нее может быть только один, но она вежливо делает вид, что обдумывает. — Я сохраню голос. Пусть лучше никто никогда не услышит, что я создаю, но я, по крайней мере, смогу продолжать делать это для себя. В целом, я примерно этим и занимаюсь последнее время. Керидра поправляет волосы и, как ни в чем ни бывало, кладет руку на колено Гисиленсы, бросая многозначительный взгляд — «я же предлагала». Та замирает, позволяя теплу растекаться по коже. — Либо все ваши гипотетические будущие дети будут вас ненавидеть, но при этом добьются невероятного успеха и счастья в жизни, — предлагает Керидра следующий выбор, — либо будут обожать, но их жизни будут полны неудач и разочарований. Аглая? — А если у меня не будет детей? — слабо пытается она увильнуть. — Правила есть правила, — непоколебимо напоминает Керидра. Аглая со вздохом выбирает первое: — Пусть ненавидят, но будут счастливы. В конце концов, если я привела их на свет, обеспечить их счастье — моя обязанность. — Моя героиня, — шепчет Цифер, целуя её в висок. Остальные тоже совестливо выбирают счастье детей. Гисиленса думает, что это одновременно и мило, и грустно: у нее самой отношения с матерью ровные, но без особой близости, у Керидры мать погибла очень давно, как и у Циферы, оставшейся с бабушкой, а мать Аглаи с дочерью связь почти не поддерживает с тех пор, как та поступила в университет, и все они смутно осознавали суть этой «всепоглощающей материнской любви». Вскоре звучит новый вопрос: — Вы либо обладаете даром точно знать, когда умрете, но не сможете изменить эту дату ни на день, либо живешь в неведении, как все, но ваша смерть придет внезапно, болезненно и станет причиной чьей-то психологической травмы. — Боже, Керидра, — шепчет Аглая, — Что за печальные вопросы! — А до этого что, веселые были? — Незнание, — первой отвечает Цифер. — Я не хочу этого знать. Если каждый день будет отсчетом, я вообще не смогу сосредоточиться на жизни. А насчет травмы… — она бросает быстрый взгляд на Аглаю. — Значит, надо жить так, чтобы у тех, кто останется, были силы это пережить. Чтобы было что помнить, кроме самого конца. Аглая кладет свою ладонь поверх ее руки. Гисиленса думает о том, как жила бы, зная о дате свой смерти. Искала бы знаки? Пыталась бы вести себя лучше или, наоборот, ушла в отрыв? Впала бы в депрессию? — Незнание, — решает она. — Я не хочу знать. И про чужие сроки знать не хочу. —А я хочу знать, — говорит Аглая неожиданно твердо. Все смотрят на нее. — Закрыть все гештальты, сказать важные слова, закончить проекты, не оставлять после себя груду незавершенных дел и невысказанных чувств... Разве это не приятно — уходить, когда ты почти готов? К тому же, кто сказал, что дата настанет быстро — может, смерть наступит в девяносто? — Есть фильм такой, — вспоминает Цифер. — Про приложение с датой смерти. Правда, там какая-то демоническая хтонь, но это неважно — если бы такое существовало, я бы его не скачивала. А ты, получается, скачала бы? — Как ты думаешь, что я выберу? — спрашивает Керидра, повернувшись к Гисиленсе. — Попробуй угадать? — Зачем мне угадывать, — улыбается та, — я и так знаю, что ты тоже выберешь быть готовой. Керидра с довольным видом откидывается на спинку стула. — Вот они, плюсы пятнадцатилетней дружбы — можно просто скинуть все ответы на нее. А вообще, если подумать, когда ты точно знаешь срок, ты перестаешь бояться всего остального. Можно идти на любые риски, делать что захочешь, зная, что точно выживешь. — Ждать своего срока в тюрьме — такая себе идея, — хихикает Аглая. — Но у меня для тебя тоже есть индивидуальный вопрос, Кери. Смотри, либо ты добиваешься абсолютной власти, реализуешь все свои политические амбиции, но история запомнит тебя как жёсткого, даже жестокого тирана, ибо останешься влиятельной, но о тебе будут говорить: «она могла изменить всё, но предпочла остаться в тени, сохранив принципы и поступая по совести». Что выберешь? На словах про абсолютную власть Гисиленса не может не отметить скользнувшую по губам Керидры довольную улыбку. — Ого, — тянет она, — хороший вопрос. Жаль только, что ответ на него довольно прост. Историческая память — своеобразная вещь. «Тиран», «реформатор» — всё это ярлыки. Что остаётся? — Результат? — Результат. Конечно, я выберу власть и возможность делать что-то полезное. Пусть потомки разбираются с тем, как меня называть, мне все равно; у них будет роскошь судить, живя в мире, на который я повлияла, пусть и как тиран. Хочешь сказать, ты бы выбрала иначе? — Видимо, на меня слишком воздействует желание казаться хорошей, — вздыхает Аглая. — Но мне нравится твой ответ. Очень в твоем стиле. — Последний раунд, — объявляет Цифер. — Вы либо постоянно теряете память о всех наших посиделках и встречах, но мы будем видеться и дальше, живя в моменте, либо помните все в мельчайших деталях, но знаете наверняка, что это — последний вечер, когда мы вчетвером видимся. Что выбираете? Вопрос повисает в воздухе, внезапно лишив их столик легкой игривой атмосферы. Гисиленса чувствует, как под столом рука Керидры непроизвольно сжимает ее колено, и обводит взглядом их троих, стол, залитый теплым светом, смотрит на пустые чашки. Память — это ткань, из которой соткана ее жизнь, и без памяти о том, как Керидра защитила ее в шесть лет, как Аглая впервые поцеловала ее в шестнадцать на крыше общежития, как Цифер тащила ее пьяную с неудачной вечеринки, как они поддерживали друг друга, ругались и мирились, переживали и радовались — как можно радоваться встрече, не помня, почему этот человек для тебя — целый мир? — Я хочу помнить, — первой нарушает она молчание. — Даже если это конец — не хочу ничего стирать. Не могу представить, чтобы эти моменты — все, что у нас было, — исчезло, без них мы будем будто бы просто приятными незнакомками, которые иногда пьют кофе вместе, а я не хочу, чтобы вы были для меня незнакомками. Никогда. — Помнить, — эхом отзывается Аглая. — потому что это было, и это было прекрасно. Цифер хмурится, смотрит на Аглаю, потом на Гисиленсу. — Вы серьезно выбираете память вместо реальных людей, которые вот они, сидят напротив? Какая разница, помню я или нет, как мы познакомились? Если я вижу вас и мне сейчас хорошо, если я сейчас хочу вас обнять и смеяться с вами — разве этого мало? — Реальные люди и есть эти воспоминания, Цифер, — мягко, но настойчиво говорит Аглая. — Но ты же будешь страдать! — в ее голосе слышится неподдельное отчаяние. — Ты будешь знать, что это все! Как ты будешь смотреть на нас, зная, что через час мы разойдемся навсегда? Это же пытка, я бы не хотела, чтобы ты так мучилась из-за меня. — Это мой выбор и моя боль. Мое право — решать, что для меня важнее. — Вы обе говорите о разных вещах, — наконец произносит Керидра, и от звука ее спокойного голоса они притихают. — Но тут нет правильного ответа. — Но выбирать осознанное страдание… — А выбирать осознанную потерю себя разве лучше? — парирует Аглая. — Цифера, милая, я тебя люблю именно за эту способность жить здесь и сейчас, но я — не ты. Давай просто примем мнения друг друга, ладно? Я не хочу ссориться или спорить с тобой из-за игры. Цифер утыкается в плечо Аглаи, та обнимает ее, прижимая к себе. — Блин, — ворчит Цифер как-то почти неловко, — мне теперь не по себе стало от своего же вопроса. Ладно, если честно, я и сама не знаю, что ответить. Конечно, я тоже хочу помнить, но за такую цену… Все же предпочту забыть. Что толку в воспоминаниях, если это конец? Я каждый раз хочу открывать для вас себя заново. Представьте: вот я прихожу сюда, вижу вас, троих красоток, и каждый раз это будет как первый! Новые шутки, новые истории, вы мне будете рассказывать про наше прошлое, как сказку, и я буду смеяться, думая, какую лапшу вы мне вешаете. Ну а расстаться навсегда с тобой, Аги — кто вообще в здравом уме на это согласится? Она говорит это вполне уверенно, как и всегда, но Гисиленса ловит мимолетную тень в ее глазах. Она боится, понимает Гисиленса вдруг — боится груза этой памяти. — Тебе проще жить в бесконечном «сейчас», даже если оно лишено прошлого? — А ты можешь меня за это винить? Она качает головой: — Я бы никогда не стала тебя винить за это. Все взгляды непроизвольно обращаются к Керидре. — Пускай будет «забыть», — произносит та непривычно неуверенно. — Если встречи будут продолжаться, значит, связь жива. Я предпочту потерять воспоминания, нежели вас. Они с Гисиленсой молча переглядываются. — По сути, это выбор между прошлым и настоящим, — подводит итог Гисиленса. — И выбор какой-то очень тяжелый. Я больше не хочу в это играть. — Мы же не всерьез, это просто игра. Мы еще миллион таких вечеров устроим! — Победила дружба — и общая склонность к мазохизму, кажется. — Знаете что, — Аглая поднимается на ноги, поправляя одежду. — Независимо от выбора… я сейчас счастлива. Вот прямо сейчас. И все равно, что будет завтра или через десять лет, этот вечер — мой, наш, и его никто у нас не отнимет. Мне кажется, после всего этого нам всем необходим огромный кусок шоколадного торта. Я угощаю. Цифер улыбается, широко и искренне. — Вот! О чем я и говорила! — Она вновь поднимает чашку. — За момент и за нас! Они выходят из кафе поздно, когда улицы уже полупустынны и блестят от недавнего дождя. Прощание теплое, но быстрое — объятия, поцелуи в щеки, обещания списаться. Гисиленса наблюдает, как живущие в квартале отсюда Аглая и Цифер, держась за руки, скрываются за поворотом — две силуэта, сливающиеся в одно целое, — и поворачивается к Керидре. Та стоит, засунув руки в карманы пальто, и задумчиво смотрит на нее. — Поедем? — просто спрашивает Гисиленса. — Поедем. Они молчат почти всю дорогу. Гисиленса смотрит в окно на мелькающие огни, пальцами ритмично барабаня по колену. Напряжение дня, разговоры, смех — все это постепенно уступает место сонливости. Она легко касается колена Керидры, и этого легкого прикосновения достаточно, чтобы мир внутри нее встал на место. Керидра провожает ее до самого порога. Они стоят под желтым светом уличного фонаря, и тени от их тел вытягиваются длинными линиями. — Интересный эксперимент. — Немного утомительный. Но интересный, да. — Завтра утром заеду. Не проспи. — Хорошо, — тихо отвечает Гисиленса. Керидра смотрит на нее еще мгновение. Ее лицо в тени кажется строгим и бесконечно знакомым. Затем она делает шаг вперед, и ее губы на секунду прикасаются ко лбу Гисиленсы. — Спокойной ночи. Она разворачивается и уходит к машине, не оглядываясь. Гисиленса смотрит ей вслед, пока огни фар не растворяются в темноте. — …и я не знаю, что делать, — она откидывает голову на край ванны, погружаясь по плечи, рисует пальцем по воде, глядя, как расходятся круги. — Кажется, с каждым днем становится только хуже. Ты была права. Сегодня в магазине я ловила себя на мысли, что выбираю платье, которое понравится ей, а не мне. Что я смотрю на себя ее глазами. Это же ненормально? На том конце провода Аглая издает тихий, понимающий звук. Слышно, как позвякивает ложка — наверное, пьет чай. — Это называется «влюбиться по уши». Вода кажется вдруг слишком горячей. Гисиленса приподнимается, чувствуя, как учащенно бьется сердце. — Это и есть самое ужасное, Аглая. Я просыпаюсь и думаю — сегодня будет день, когда я смогу смотреть на нее просто как на лучшую подругу, а к вечеру понимаю, что влюблена еще сильнее, чем вчера. Как будто я медленно тону, и мне даже не хочется выплывать. — Что поделать, когда объект твоей страсти — монополист, скупивший все акции твоего внимания. — Она не такая, прекрати, — автоматически отзывается Гисиленса, но тут же снова стонет. — О, боже, вот видишь? Я уже даже тебе не позволяю ее ругать. Вода обволакивает ее, как объятия, но ей все равно не хватает другого, более конкретного тепла. Сегодня ей придется засыпать без поцелуя, и это удручает. — Вот у вас с Цифер все так просто. Я имею в виду… вы встретились, и все сложилось. — Отношения в целом штука непростая, — вздыхает Аглая. — У кого-то драмы громкие, у кого-то тихие, но мало найдется пар, у которых их вообще никогда не было. У нас тоже начиналось идиотски: я была влюблена в тебя, Цифер была влюблена в свою хаотичную свободу и в меня одновременно, ее «друзья» обворовали меня, она вышла из компании, вернула все, послав их к черту, они разбили мне окно… Я бы предпочла забыть этот дурацкий период, но он — тоже наша часть. Гисиленса проводит ладонью по поверхности воды, разбивая пену на мелкие островки. — Как вы… перешли черту? Кто сделал первый шаг? Вы так внезапно объявили себя парой, но так ничего и не объяснили. Аглая молчит секунду, и в тишине слышно ее ровное дыхание. — Помнишь нашу поездку на озеро, два года назад? Цифер же терпеть не может плавать, а тогда решила повыделываться на глубине и чуть не утонула. — Помню. Ты потом час ее отчитывала. — Именно. Я кричала на нее, сама тряслась от ужаса, а она стояла вся мокрая и ухмылялась, а потом вдруг сказала: «Аглая, хватит орать, просто признай, что боишься меня потерять» — и я поняла, что она права. Что все уже давно испорчено или, наоборот, сложилось, и что я устала бояться. Я ее просто поцеловала, прямо там, вся в слезах и с истерикой. — Кошмар. А она? — Обняла меня и сказала «ну наконец-то». Гисиленса слабо улыбается. Ее собственное «наконец-то» спрятано так глубоко, что, кажется, до него никогда не докопаться. — А если бы она, ну… не ответила взаимностью? — Мое сердце бы разбилось, но мы бы остались подругами, которые однажды пережили неловкую ситуацию - как мы с тобой. А так… так я знаю, что она каждое утро оставляет свою зубную щетку в моей чашке, что она любит, когда я пою, пока готовлю, и что ее клыки царапают мне губу, когда она слишком возбуждена. Это того стоило. Она умолкает. Гисиленса уходит под воду с головой, пока не кончается воздух, затем выныривает, отфыркиваясь. — Видимо, мне нужен ураган, — говорит она мрачно, — даже если он сметет меня с лица земли. Прости, что нагрузила тебя своими проблемами. — Перестань. Ты имеешь право грузить меня чем угодно, особенно этим. Просто… дай время и себе, и ей, не заставляй себя выбирать между чувством и дружбой. Пока что у тебя есть и то, и другое, цени это, а там… видно будет. Они еще несколько минут говорят о пустяках, о музыке, о планах на выходные. Но когда разговор заканчивается, слова продолжают звучать в ушах. Видно будет, шепчет она одними губами. Видно будет. Когда будет видно? Она выходит из остывающей воды, вытирается, промокает волосы полотенцем, даже не думая одеваться. Подходит к окну, вглядываясь в ночь. Где-то там — Керидра. Что она чувствует? О чем думает? Гисиленса закрывает глаза и целует стекло.