Лиса не любила

Лиса не любила Дженни. Это была простая, холодная истина, которую Лиса повторяла себе как мантру. В полудреме, на плече у Дженни, она чувствовала ровное биение ее сердца и знакомый запах парфюма. Это было хорошо. Это было правильно. Но это не была любовь. Любовь — это что-то сложное, рвущее душу, неконтролируемое. А то, что было с Дженни, было просто… в кайф. Было в кайф приходить после изнурительного дня в их общую квартиру и знать, что тебя кто-то ждет. Что тишина не будет звенеть в ушах, а одиночество не будет скрестись в дверь. Дженни была идеальным лекарством от скуки и пустоты. Она заполняла собой пространство, и Лисе это нравилось. Лиса не любила Дженни, но когда на какой-то вечеринке чужая рука слишком долго задержалась на талии Дженни, внутри Лисы что-то обожгло холодом. Ей было все равно, сколько их там еще будет, этих рук и взглядов, но конкретно этот ей не нравился. Это было ее теплое место, ее уютный уголок мира. Чужим здесь не место. Она не ревновала. Она просто защищала свой комфорт. Лиса не любила Дженни, но почему-то ее мозг был забит информацией о ней, как жесткий диск. Любимые цветы — белые пионы. Любимый оттенок помады — пыльная роза, почти в тон губ. Она помнила, как Дженни обиделась на стилиста два года назад за слишком короткую челку, и до сих пор обходила эту тему. Она знала всех ее друзей детства по именам и помнила, кто из них подарил Дженни ту дурацкую брошку в виде кошки, которую она иногда носила. Зачем ей все это было надо? Лиса не знала. Просто так было. Эта информация не занимала много места. Лиса не любила Дженни и никогда ей не врала. Когда Дженни, прижавшись к ней ночью, спрашивала, серьезно ли это все, Лиса мягко убирала ее руку и говорила правду: — Нини, это не серьезно. Она честно рассказывала, с кем провела ночь, если не ночевала дома. С каким-то актером из новой дорамы или с моделью, с которой познакомилась на съемке. Она говорила это ровным тоном, как будто сообщала прогноз погоды. Но при этом неотрывно смотрела в глаза Дженни, боясь увидеть в них то, что разрушит ее собственный покой — слезы. Если Дженни заплачет, весь ее тщательно выстроенный мир комфорта рухнет. Поэтому она боялась. Лиса не любила Дженни, но когда та, уставшая и ранимая, смотрела на нее своими кошачьими глазами и шептала: «Хочешь, буду рядом?», у Лисы перехватывало дыхание. Да. Это «да» кричало внутри нее. Да, останься. Да, будь здесь. И когда губы Дженни скользили ниже, по шее, к ключицам, Лиса боялась. Боялась сдаться и пропасть в этой нежности окончательно. Потерять контроль, который был для нее всем. Лиса не любила Дженни, но когда та мирно сопела рядом, Лиса невольно прислушивалась к ее пульсу. Тук-тук, тук-тук. Ровно. Значит, все в порядке. В холодную погоду она брала холодные пальцы Дженни в свои ладони и дышала на них, пытаясь отогреть. Это был просто рефлекс. Как поправить съехавшее одеяло. Когда Дженни начинала говорить о большем, о будущем, о чувствах, Лиса чувствовала, как та «теряет курс». И Лиса, как строгий капитан, возвращала ее в реальность своим холодным душем: — Нини... Это не серьезно. Лиса не любила Дженни. Ей просто нравилась ее улыбка, когда она видела что-то милое. Нравился ее тихий смех. Нравилось, как она морщит нос, когда читает книгу по вечерам, устроившись в кресле. Нравилось все, без остатка. Каждая мелочь, каждая привычка, каждый жест. А любила ли она ее? Лиса приоткрыла глаза и посмотрела на умиротворенное лицо спящей Дженни у себя на плече. Нет, наверно...