Птица Своенравная

Georges Bizet – "L'amour est un oiseau rebelle (Habanera)" Глубокая ночь. Очередное празднество. Тягучая, манящая мелодия Хабанеры обволакивала бальный зал, где сливки теневого общества отмечают ежегодный Бал Дебютанток. В золотом мареве, окруженная троицей надменно-скучающих кавалеров, стояла Мейсса. Серебряная венецианская маска скрывала половину ее лица, но даже по прямой линии спины и настороженному взгляду можно было прочесть: сейчас её внимательно изучали, и она это знала. Неожиданно тихий шепот за её спиной перекрыл начало арии. «Ну же, прелестница! Не стоит утомлять себя этими скучными лицами.» Мейсса резко обернулась. Рея будто возникла из воздуха. На губах — классическая обезоруживающая улыбка. «Рея!» — Мейсса произнесла её имя почти неслышно, хлопая ресницами. Ничего не ответив, Рея грациозно потянула Мейссу за руку к просторной части зала. «Я не знала, что ты умеешь танцевать!» «Поверь, дорогуша, мои навыки можно перечислять очень долго, — её глаза, как два голубых агата, искрились от веселья и опасности, — они включают в себя, помимо прочего, искусство отвлекать внимание от самого ценного в комнате» «Но я...последний раз я танцевала еще в университете, на Основах Мюзикла! Мне тогда нужно было заменить сценариста, и мы ставили сцену из оперы Кармен, и...» Мейсса шумно втянула воздух, когда Рея притянула её к себе. «Тс-сс-сс. Меньше слов, больше дела» — прозвучало у уха Мейссы, и, прежде чем её спутница успела возразить, Рея повела. Ладони встретились в мягком, чутком касании. Медленно, с нарочитой ленцой, девушки начали танец так, словно им совершенно некуда спешить. Правое плечо одной встречалось с левым другой, создавая асимметричную, но идеально уравновешенную картину. Шаг, пауза, плавное скольжение.  «Смотри, а теперь вот так» — она ворвалась в её ритм, заставив Мейссу почти бежать, следуя за собой. Каждое движение Реи превратилось в нападение: стремительный шаг, резкий разворот. Партнёрша решила не отставать— её шаги стали резче, углы острее. Откинув голову, Мейсса сделала крутой поворот — совсем как её жизнь в последнее время. Толпа видела страсть. Но девушки вели игру. Рея усмехнулась. Её нога, скользящая по паркету, легким, но недвусмысленным движением коснулась ноги Мейссы и тут же, мягко, но упрямо, заблокировала её шаг. Изящное, но абсолютно властное нарушение правил. Используя это замешательство, Рея рывком перевела их в следующую фигуру: глубокий наклон. В эту украденную секунду, когда Мейсса была полностью в её власти, Рея склонилась к её уху. Её голос был тихим, но безукоризненно четким, лишенным всякой привычной игривости. «Сзади. На балконе, охранники. Ты берешь коридор, где только что убирали лёд с пола. Мне нужна полная гарантия, что ты исчезнешь. Сейчас же. Я беру босса на себя». Рея отпрянула так же быстро, как наклонилась, и её лицо озарила широкая, беспечная улыбка. «Ты роскошная!» — сказала Рея на этот раз уже громко, для публики. Она крепко сжала ее плечо, убеждаясь, что Мейсса услышала главное: «Увидимся, когда Эйдо подаст тебе знак» С этими словами, еще до того, как смолкли последние ноты Хабанеры, Рея легко оттолкнула её и, растворяясь в толпе, двинулась в направлении, противоположном тому, куда указала Мейссе. Она сдержала свое обещание: Мейсса была в безопасности. Потому что Рея стала мишенью. Стены этого зала видели много грехов, но ни один из них не был таким откровенным, как чувства, которые просыпались в Мейссе к этой таинственной девушке.