Миссия невыполнима

Дождь лил уже третьи сутки, превращая кампус Университета Пальметто в подобие хмурого болота. За стеклом кофейни мир расплывался в серой, бесформенной пелене, а по асфальту стремительно бежали мутные ручьи, смывая последние следы ушедшего лета. Кейтлин поежилась, сильнее укутавшись в вязаный свитер, который не дарил нужного тепла даже в помещении. Не самое удачное начало осени, но высказывать что-либо грозовому небу было бессмысленно. Размешивая давно остывший латте с корицей, она скучающе смотрела на эту водяную завесу и мечтала, чтобы солнце хоть на миг проглянуло сквозь темные тучи. Ее рыжие волосы, казалось, впитали всю унылость происходящего, отчаянно пушась и превращаясь в непослушные кудри. Рядом, уткнувшись лбом в прохладную столешницу, Нил Джостен издавал нечленоразделенные, похожие на стон звуки, явно изнывая от сочетания скуки, непогоды и, как ей казалось, типичной для друга осенней хандры. Внезапно он тяжело вздохнул, поднял голову и, уставившись в заляпанное каплями окно, прошептал так тихо, что слова почти потонули в шуме ливня: — Он сводит меня с ума. Совершенно… Кейтлин лениво проследила за его взглядом. Напротив, под проливным дождем, стояли двое. Братья Миньярд. Их было невозможно перепутать ни с кем другим. Один, прислонившись к кирпичной стене, с обычным для себя каменным лицом, пытался раскурить сигарету, и второй, яростно что-то втолковывающий брату, размашисто жестикулируя. Они были без курток, в промокших насквозь футболках, которые откровенно очерчивали каждый рельеф, а мокрая ткань почти просвечивала. Взгляд Кейтлин невольно прилип к той фигуре, что находилась в движении, — к Аарону. — Твою мать… — Нил будто озвучил ее собственные мысли. Вода стекала со светлых волос, затекала за ворот, выделяя упругие мышцы плеч и груди. Когда Аарон повернулся к брату, разозленно вскинув руки, у Кейтлин перехватило дыхание, пальцы сами собой разжались, выпустив ложку, которая с тихим звяканьем упала на блюдце. Она всегда знала, что Аарон, как и все «Лисы», находится в превосходной физической форме, но сейчас, мокрый, разгневанный и такой… живой, он казался воплощением какой-то первозданной, животной привлекательности. Почувствовав, как по щекам разливается тепло, Кейтлин поспешно отвела взгляд, вернувшись к Нилу. Он все так же, не мигая, смотрел в окно, и на его обычно скучающем лице было написано немое, почти болезненное обожание. И все пазлы, все обрывки фраз и многозначительных вздохов в голове Кейтлин сложились в единую, абсолютно очевидную и, с ее точки зрения, безупречно логичную картину. Ее лучший друг был безнадежно влюблен в Аарона Миньярда! Это же так очевидно! Она вновь проследила за взглядом Нила, мысленно убеждаясь в своей теории. Он точно смотрел на Аарона. Ну не на Эндрю же? Кто в своем уме выбрал бы вечно угрюмого, непробиваемого и откровенно опасного парня, когда есть его брат — такой же чертовски привлекательный, но хотя бы способный на нормальные, человеческие эмоции? Ах, бедняга Нил! И он молча страдал, не в силах признаться. В груди у Кейтлин что-то болезненно сжалось. Потому что Аарон и ей самой был небезразличен. Она ловила себя на том, как ищет его взгляд в аудитории, как замирает, когда он случайно касается ее руки, передавая конспекты. Но сейчас, глядя на страдающее лицо Нила, который впервые проявил явно романтический интерес к кому-то, она поняла: его счастье дороже. И Кейтлин была готова затушить свое маленькое, едва теплившееся чувство, чтобы помочь другу. — Понятно, — прошептала она. — Так и знала, что тебе нравятся блондины! Нил, не отрывая взгляда от улицы, кивнул. Кажется, прямо сейчас он находился в другом измерении, где мокрый Аарон Миньярд исполнял все его запретные фантазии. — Да. Особенно такие… мокрые и злые. Решение созрело мгновенно. Кейтлин будет лучшей свахой на свете и поможет другу завоевать того, кто невольно заставил и ее собственное сердце биться чаще. Впрочем, сейчас ей не стоило об этом думать. Идея, блестящая в своей простоте, пришла сама собой — анонимные записки. Романтично, загадочно, безопасно и начисто убирает необходимость в сложных, неловких и пугающих прямых признаниях. Нил, вечно напряженный, скрытный и патологически не умеющий говорить о чувствах, после недолгих уговоров сдался.

***

Первая записка была написана на клочке конспекта по биохимии. Нил, скрипя зубами от стыда и сомнений, вывел на нем одно-единственное, но невероятно мощное предложение. Кейтлин, сжимая этот злополучный листок в ладони, поймала Аарона на следующее утро в почти пустом коридоре возле библиотеки. Он как раз задержался, чтобы уложить стопку учебников в свой рюкзак. Сделав глубокий вдох, она шагнула вперед, перегородив ему дорогу. — Аарон, — начала она, чувствуя, как предательский румянец заливает ее щеки. Быть сводней в любовных делах было очень волнительно и ответственно. — Скажи честно… тебе же нравятся рыжие? Аарон замер. Его взгляд скользнул по ее медным, вечно непослушным и ярким, как осенняя листва, кудрям, по россыпи мелких веснушек на переносице, и он улыбнулся с таким неподдельным теплом, что у Кейтлин на мгновение перехватило дыхание. — Очень, — сказал он без тени сомнения, и в его низком, слегка хрипловатом голосе прозвучала такая искренность, от которой Кейтлин на секунду растерялась, забыв, зачем вообще заговорила с ним. Обрадованная и ободренная тем, что ее первоначальные догадки подтвердились, она сунула ему в руку сложенный вчетверо листок. — Меня тут… попросили передать. Записку. От… одного друга. Аарон взял бумажку, и его улыбка стала еще шире, почти озорной. Он смотрел на Кейтлин с таким понимающим видом, словно они только что стали сообщниками в самом увлекательном деле. — Круто! — он бережно спрятал записку в карман джинсов, похлопав по нему ладонью, как будто ставя печать на их негласном договоре. — Спасибо, Кейт. Очень круто. Передавай своему… другу, что я ценю его смелость. Кейтлин засияла, как маяк в ночи, развернулась и почти побежала прочь, чувствуя себя героиней какого-то старого голливудского романтического фильма. Миссия выполнена! Она даже не заметила, как Аарон смотрел ей вслед, все так же не переставая улыбаться, с мягким, почти нежным выражением в глазах, прежде чем наконец развернуть записку. В ней было всего одно предложение, выведенное угловатым, торопливым почерком Нила: «Когда ты злишься, я возбуждаюсь». Аарон прочитал строку. Потом еще раз, медленнее. Он поднял глаза, посмотрел в сторону давно скрывшейся за поворотом Кейтлин, затем снова уставился на бумагу, будто ожидая, что буквы сложатся в иной, менее шокирующий смысл. Это было… неожиданно. Чертовски смело. Очень, до неприличия прямо. Он смущенно провел рукой по затылку, чувствуя, как по щекам и шее разливается горячая волна. Ну что ж, если она решила начать их странный, завуалированный флирт с таких откровенных, почти вызывающих заявлений… кто он такой, чтобы отставать? На обороте той же записки он вывел свой ответ: «Я тоже кое-что заметил. И мне интересно, сколько времени понадобится, чтобы эта игра стала реальностью», и в течение дня, дождавшись удобного момента, сунул ее в учебник Кейтлин по органической химии. Когда Кейтлин, сияя от гордости, передала этот «ответ» Нилу в их привычном уединенном уголке университетской библиотеки, тот развернул листок, прочитал и побледнел. — Боже, неужели он тоже заметил меня? «Сколько времени понадобится»… — он перечитал слова еще раз, пальцы нервно постукивали по столу. — Меня сейчас стошнит от волнения. — По-моему, это хороший знак. Верно? — Кейтлин неуверенно улыбнулась. Схватив чистый листок, Нил нацарапал ответ с такой скоростью, что бумага едва не порвалась под нажимом ручки: «Реальность превзойдет все твои ожидания. Но сначала докажи, что сможешь за мной угнаться». На следующий день Кейтлин, встретив Аарона у раздевалки, молча протянула ему новое послание. Он развернул записку прямо при ней — и медленная, уверенная улыбка тронула его губы. Не говоря ни слова, он достал из кармана собственную ручку и быстро написал ответ. Его пальцы слегка задели ее ладонь, возвращая записку, и по спине Кейтлин пробежали мурашки. Она смотрела, как он уходит, и думала, что никогда еще не видела Аарона таким… воодушевленным.

***

Неделя тянулась, дождливая и промозглая, а Кейтлин окончательно и бесповоротно утвердилась в роли почтальона в этой странной игре, правил которой не понимала, а истинных игроков — тем более. Нил, сидя в своей комнате и глядя в стену, думал о молчаливой, сконцентрированной ярости, которую видел в глазах Эндрю на тренировках, и писал, сжимая карандаш так, что тот грозился сломаться: «Я хочу почувствовать твои зубы на своей коже. Где угодно. Схожу с ума от одной этой мысли». Аарон, перечитывая это в тишине своей комнаты, смущенно краснел, проводил рукой по лицу, а затем с новой решимостью выводил в ответ: «Твои веснушки похожи на рассыпанные по небу звезды. Я бы хотел провести ночь, чтобы сосчитать каждую. И поцеловать». Кейтлин, передавая записку, чувствовала странное, болезненное сжатие в груди. Она смотрела на Аарона, который встречал ее полным надежды и какого-то тайного знания взглядом, и ей дико, до боли хотелось, чтобы эти нежные, почти поэтические слова были адресованы ей, а не лучшему другу. Она ловила себя на том, что задерживала в руках его ответные послания на секунду дольше необходимого, ощущая подушечками пальцев шероховатость бумаги и вглядываясь в его ровный, уверенный почерк. Однажды вечером, завалившись к Нилу в комнату под предлогом совместной подготовки к тесту по статистике, Кейтлин с плохо скрываемым раздражением наблюдала, как он снова корпит над чистым листом, мучительно подбирая слова. — Опять пишешь своему блондину? — не удержалась она, откладывая учебник в сторону. — Сколько уже можно? Может, хватит переписываться и пора переходить к действиям? Нил вздрогнул, словно пойманный на месте преступления, и прикрыл ладонью недописанное послание. — Не твое дело, Кейт. — А почему бы тебе просто не подойти к нему в следующий раз? — не сдавалась она, подпирая подбородок кулаком. — Аарон вроде не кусается. Он всегда такой… открытый, улыбчивый. — К Аарону? — Нил посмотрел на нее с искренним, неподдельным недоумением, будто она предложила ему пойти познакомиться с садовым гномом. — При чем тут… А, ты про того второго? Нет, он… — он мотнул головой, скептически сморщив нос, — не в моем вкусе. Кейтлин лишь вздохнула, списав его реакцию на обычную для него скрытность и желание все усложнить. Она же видела, как он смотрел на того самого «второго»! Она сама чуть не теряла дар речи от одного его вида в мокрой майке. Ситуация достигла пика, когда Нил, измученный собственными чувствами и кажущимся безразличием Эндрю, написал самое отчаянное послание. Он видел, как тот на тренировке прижал к стене задиравшего его первокурсника, и это зрелище вызвало в нем такой прилив желания, что он, вернувшись в комнату, нацарапал на клочке бумаги: «Прижми меня к стене и заставь замолчать. Я не буду сопротивляться». Аарон, получив эту записку из рук Кейтлин, весь вечер ходил сам не свой, с отсутствующим видом и тайной улыбкой, не сходившей с его губ. Он перечитывал эти строки снова и снова, чувствуя, как кровь приливает к щекам. На следующий день он вручил Кейтлин не просто сложенный листок, а небольшой голубой конверт. Внутри, на пергаментной бумаге, лежал аккуратно засушенный цветок и были выведены каллиграфическим почерком слова: «Я бы предпочел прижать тебя к себе, а не к стене. И слушать твой смех до самого утра, а не заставлять молчать». Когда Кейтлин, затаив дыхание, протянула этот изысканный конверт Нилу, тот развернул его, прочитал и замер, как громом пораженный. Его лицо стало абсолютно бесстрастным, маской, за которой скрывалась буря. — Что? — прошептал он, и его голос дрогнул. — Что это, черт возьми, значит?! — Это же… мило, — неуверенно произнесла Кейтлин, смущенная его реакцией. — По-моему, это очень романтично. — Мило? — Нил задохнулся, его глаза расширились от возмущения. — Романтично? Ты действительно не видишь? Это же явная насмешка! Два месяца полного игнора, и вдруг такие слащавые фразы? Он пишет про цветы и про смех до утра? — Он тряхнул головой, словно пытаясь стряхнуть наваждение. — Он что, решил надо мной приколоться? Кейтлин растерянно молчала, не зная что ответить. Нил скомкал записку и швырнул ее в рюкзак. — Хватит. Никаких больше ответов. Передай ему, что я не намерен быть объектом для насмешек. На следующий день, встретив Аарона в коридоре, Кейтлин лишь беспомощно пожала плечами в ответ на его вопросительный взгляд и прошла мимо, не останавливаясь. Аарон замер на месте, его лицо омрачилось. Он провел остаток дня, пытаясь понять, что же сделал не так. Может, комплимент прозвучал слишком навязчиво? Или ему и правда нужно было прижать ее к ближайшей стене, а не расписывать красоту веснушек. Возможно, он слишком поторопился. Возможно, эти записки были ошибкой.

***

Тренировка была на грани срыва. Нил, обычно собранный и точный, сегодня косячил на каждом тренажере. Последней каплей стало то, как Эндрю, поймав его взгляд, в очередной раз демонстративно отвернулся, словно от назойливой мухи. Что-то в Ниле щелкнуло. Он резко бросил гантели на стойку и, игнорируя раздавшийся грохот, решительно направился к нему. — Хватит! — его голос прозвучал резко, эхом прокатившись по пустому залу. Он остановился прямо перед Эндрю, его грудь вздымалась от гнева и обиды. — Надоели эти игры! Две недели! Две недели этих идиотских записок, этих взглядов! Если я тебе так омерзителен, почему бы просто не сказать это в лицо? Зачем было писать все эти… эти нежности, а потом смотреть на меня, как на пустое место? Эндрю замер. Его каменная маска на мгновение дала трещину, обнажив чистейшее, оглушающее недоумение. Нил, будто игнорируя очевидное, продолжил свою пламенную речь: — Думаешь, легко было писать «Хочу, чтобы ты прижал меня к стене»! Или про твои зубы на моей коже! Блять, да я душу перед тобой выворачивал! А ты… ты что, получил удовольствие, наблюдая, как я от тебя схожу с ума? Эндрю смотрел на Нила — этого кричащего психа, который, как он был абсолютно уверен, уже несколько месяцев встречается с Кейтлин Маккензи. Парня, по которому он сам тайно сох с самого первого дня, представляя, каково это — вцепиться в его рыжие волосы и прижать к стене, заставив замолчать собственным ртом. И этот самый парень сейчас дрожал перед ним от ярости, обвиняя его… в том, что он не ответил на его откровенные записки? Черт возьми, что вообще происходит? — Я… — Эндрю попытался что-то сказать, но его мозг, обычно быстрый и цепкий, отказывался складывать слова в предложения. Он не получал никаких записок. Ни одной. — Знаешь что? Пошел ты! — выкрикнул Нил, видя его немое ошеломление. Он резко развернулся и почти побежал к выходу. Эндрю остался стоять один посреди зала, с лицом, выражавшим полнейший «ахуй», как будто его только что ударили по голове и одновременно подарили самый желанный подарок в жизни. Только что парень его мечты пожаловался, что он… не прижал его к стене? Мир перевернулся с ног на голову.

***

Дверь кофейни с силой распахнулась, впустив порцию холодного воздуха и пару промокших, расстроенных друзей. Кейтлин, крепко сжимая руку мрачного Нила, окинула зал взглядом и, заметив в углу Аарона, уставившегося в дно своей третьей чашки с остывшим кофе, решительно потащила друга к его столику. — Вот он пришел! — голос ее дрожал от натянутых нервов, пальцы все еще сжимали запястье Нила. — Хватит бегать друг от друга! Говорите! Аарон поднял глаза, и его взгляд встретился с абсолютно недоумевающим взглядом Нила. На секунду в кофейне воцарилась тишина, нарушаемая лишь шумом дождя за окном. — Кейт, о чем ты? — спросил Аарон, хмурясь. — О записках! — выдохнула она, чувствуя, как отчаяние подступает к горлу. — Нил писал тебе записки! А ты… ты отвечал! — Я писал записки тебе? — переспросил Аарон, обращаясь к Нилу, и в его голове начали с ужасающей скоростью складываться кусочки пазла. — Я писал ЭНДРЮ! — почти закричал Нил, его терпение окончательно лопнуло. — Все эти записки были для Эндрю! А ты… ТЫ что, получал их?! Именно в этот момент дверь снова распахнулась, впустив в кофейню Эндрю. Его волосы были всклокочены, на лице застыла смесь ярости и дикой решимости. Он прошел через зал, не удостоив никого взглядом, и остановился перед Нилом. Одним точным движением он прижал его к стене — точь-в-точь как в той злополучной записке. — Так ты хотел? — прошипел Эндрю, его лицо было в сантиметрах от растерянного лица Нила. Тот, кажется, разучился говорить, лишь беззвучно открывая рот. Эндрю резко сократил расстояние между ними, его губы грубо прижались к губам Нила — это был не поцелуй, а акт отчаяния и собственничества. Губы Эндрю заявляли свои права самым недвусмысленным способом. Нил издал глухой стон, его тело сначала окаменело, а затем ответило — пальцы впились в куртку Эндрю, сжимая ткань до побеления костяшек. Аарон и Кейтлин застыли, наблюдая за этой сценой с открытыми ртами. И тут Аарон все понял. Всю эту чудовищную, нелепую, дурацкую путаницу. Его лицо исказилось от обиды, гнева и горького разочарования. Он резко встал, с грохотом опрокинув стул. — Я… — его голос сорвался. — Я писал для ТЕБЯ, — бросил он, глядя прямо на Кейтлин, и в его глазах стояла неподдельная боль. — Все эти слова… про веснушки, про смех до утра… я думал… Я думал, это МЫ флиртуем. Что это ты так стесняешься. Развернувшись, он вылетел из кофейни, хлопнув дверью. — Аарон! — крикнула ему вдогонку Кейтлин и, оттолкнув от себя увлекшуюся парочку, бросилась за ним. Она догнала его уже на улице, под проливным дождем, который моментально промочил их насквозь. Вода ручьями стекала с их волос и одежды, но сейчас это никого из них не заботило. — Подожди! — ее голос прозвучал сдавленно, она схватила его за руку, пальцы впились в мокрый рукав куртки. — Выслушай меня, пожалуйста! Аарон резко обернулся, его лицо было искажено обидой и гневом. — Что еще, Кейтлин? — его голос прозвучал резко, почти грубо. — Хочешь объяснить, как именно использовала меня все эти недели? — Нет! — она качнула головой, мокрые рыжие пряди прилипли к щекам. — Я думала… Я была уверена, что Нил в тебя влюблен! Видела, как он смотрит на тебя… — И что? — он язвительно усмехнулся. — Решила устроить нам роман через записки? Ты вообще понимаешь, что я… — его голос дрогнул, и он замолчал, сжав кулаки. Кейтлин сделала шаг вперед, не отпуская его руку. — Я была слепой и глупой, — прошептала она, поднимая на него глаза. — Но эти записки… Твои слова о веснушках, о смехе… — она сглотнула ком в горле. — Они были для меня самыми настоящими. Я перечитывала их по ночам. Я влюбилась в того, кто их писал. Я влюбилась в тебя, Аарон… Дождь лил на них, но они уже не замечали холода. Аарон медленно выдохнул, его взгляд смягчился. — Правда? — он осторожно коснулся ее щеки, смывая дождевую воду с веснушек. — Ты действительно… — Да. Прости меня, — она кивнула и добавила уже тише, почти шепотом, который едва было слышно сквозь шум дождя: — Напиши мне письмо. Настоящее. От себя. И… выполни его. Поцелуй мои веснушки. Говори со мной до утра. И вообще… И тогда он притянул ее к себе, не дав договорить. Их губы встретились в поцелуе, который был слаще всех написанных слов. Он был медленным, тёплым, несмотря на леденящий дождь. Это был поцелуй-обещание, поцелуй-облегчение, в котором растворились все недоразумения и обиды. Его губы были мягкими и настойчивыми, они двигались в такт с её собственными, а дождь лил на них, словно смывая всю прошлую неразбериху. Кейтлин ответила ему с той же нежностью, её руки скользнули по его мокрой спине, прижимая ближе, чувствуя, как бьется его сердце в унисон с ее. Спустя, казалось, целую вечность, они оторвались друг от друга, чтобы перевести дух. Его лоб уперся в ее лоб. — А тебя возбуждает, когда я злюсь? — прошептал он, и в его голосе снова прозвучала та самая, знакомая по запискам, дерзость. Кейтлин залилась краской, которая была отлично видна даже в потёмках, и прикусила губу, прежде чем потянуться к нему для нового поцелуя, более уверенного и страстного. Краем глаза, отрываясь на секунду от губ Аарона, она увидела в освещенном окне кофейни счастливого Нила, который уже сидел на коленях у Эндрю и пытался накормить его мороженым. Эндрю, с обычным для себя отсутствующим выражением лица, тем не менее, позволял это, и Кейтлин не смогла сдержать счастливую улыбку. Она фыркнула, прижимаясь к Аарону, и почувствовала, как он улыбается в ответ прямо в ее губы.

Эпилог

На следующее утро Кейтлин нашла в своём шкафчике конверт из плотной, кремовой бумаги. Внутри, на пергаментном листе, был написан текст знакомым ровным почерком. «Дорогая Кейтлин. Ты просила письмо. Вот оно. Я не буду писать о твоих веснушках, хотя каждая из них — отдельная история, которую я намерен прочитать губами. Не буду писать о твоем смехе, хотя готов слушать его вечность, даже если это будет смех над моими шутками, которые ты всегда называешь дурацкими. Я напишу только одно. В тот день, когда ты спросила, нравятся ли мне рыжие, мой ответ был «очень». Но это была неправда. Правда в том, что ты мне нравишься. Вся. Твое упрямство, когда ты отстаиваешь свою правоту на семинарах. Твоя доброта, с которой ты заботишься о своих друзьях, даже когда это приводит к идиотским, хоть и счастливым, последствиям. Твоя улыбка, которая заставляет меня забыть, о чём я думал секунду назад. Забери свои записки. Я пишу новые. Глава первая: сегодня в семь. Я жду тебя. Твой Аарон. P.S. Да. Меня тоже возбуждает, когда ты злишься. Особенно когда ты пытаешься быть серьезной, а у тебя на носу появляется эта самая веснушка, которую я ещё не поцеловал». Когда она подняла глаза, он уже ждал её в конце коридора.