Шрамы, которые мы будем ценить

Звезды, холодные и безразличные, усыпали небосвод мерцающим бархатом, но их отстраненное сияние тонуло в теплом дыхании ночи. Воздух был густым и сладким, как вино, и каждый его глоток приносил с собой душистый аромат ночных цветов и нагретой за день земли. Трава шепталась под легким поцелуем ветра, и этот шепот был единственной музыкой, нарушавшей благоговейную тишину. Тисс, наконец, позволила себе расслабиться. Глубокий, спокойный вздох вырвался из ее груди, смывая с души тяжкий груз дневных тревог, придворных условностей и невысказанных мыслей. Она прикрыла веки, и на мгновение мир сузился до этого умиротворяющего мрака, до шепота трав и биения собственной крови в висках. Впервые за долгое время она чувствовала себя не орудием мести или пешкой в чужих играх, а просто собой. Рядом, на расстоянии вытянутой руки, чувствовалось его присутствие — теплое, живое, неоспоримое. Она медленно повернула голову, и сердце ее совершило тихое, непроизвольное движение. Ша'арнез сидел, подтянув к себе одно колено, его взгляд был устремлен ввысь. Но он не просто смотрел на небо — он читал его. Его светлые волосы серебрились в лунном свете, а в обычно насмешливых глазах застыла задумчивая, почти невесомая грусть. Он следил за редкими, ленивыми облаками, и Тисс поймала себя на мысли, что хотела бы знать, о чем он думает в такие мгновения. О далеких горах своего дома? О свободе полета на спине дракона? Или, как и она, просто хранил это хрупкое, звенящее спокойствие, боясь одним движением разбить его на тысячи осколков? В ее душе что-то сжималось — странная смесь нежности и щемящей тоски. В этом молчаливом эльфе из враждебной империи было столько недосказанности и тихой силы, что ее неудержимо влекло к нему, словно мотылька на пламя. И в этот миг, под безмолвным взором звезд, это тяготение было почти невыносимо сладким. В груди защемило от призрачности этой грезы. «Зачем мы встретились?.. Чтобы оставить друг на друге раны?» — пронеслось в голове. Тисс задумчиво провела кончиком пальца по упругой травинке, и на ее губах дрогнула улыбка. «Нет, — мысленно поправила она сама себя. — Не раны. А шрамы, которые мы будем ценить». И тут же, вопреки всему, сердце робко подсказало: «А вдруг… вдруг получится? Удержаться и лететь с ним?» Она слегка качнула головой, будто соглашаясь с собственной дерзкой мыслью, и прошептала так тихо, что слова смешались с шелестом листьев: «Больше в высоту… ни с кем так не захочу». Ша'арнез, словно подслушав ее признание, обернулся. Его улыбка была тихой, как лунный свет. Он разжал пальцы, и маленький цветок, все это время сберегаемый в его ладони, плавно сорвался с обрыва, кружась в темной пустоте, — хрупкий подарок на фоне бесконечности. Тисс проследила за улетающими лепестками, пока они не растворились в бархатной тьме, словно последние следы сомнений. Мысли все крутились, плыли дальше, подчиняясь тихому, настойчивому ритму в крови. «Горный эльф из Ро'од... Воин, но из Ардзанга. Как вести себя с ним, если руки ноют от желания коснуться?» «И от желания стать... ближе». Наверное, им обоим было лучше друг друга не мучить. Но оба сделали свой выбор — не словами, а молчаливым решением остаться здесь, на краю пропасти, где пахло ночными цветами и неизбежностью. «Идти можно даже в полной темноте. Главное — идти». Сердце Тисс совершило трепетный, болезненный толчок, будто сорвавшись с уступа. Она придвинулась к нему, кожей ощущая его взгляд — тяжелый и бездонный, словно само ночное небо. Движение ее руки было медленным, почти робким, будто она прикасалась к чему-то хрупкому и невероятно ценному. Она аккуратно убрала за ухо упавшую ему на лицо белую прядь, и пальцы на миг прикоснулись к его коже, обжигая тихим электричеством. Ша'арнез не отстранялся, затаив дыхание, чутко следя за ее движениями, и в его застывшей позе читалась готовность отпустить всё. И тогда вся нерешительность, все страхи рухнули под натиском этого безмолвного разрешения. Тисс, зарываясь ладонью в прохладный шелк его волос, приблизилась, нежно целуя. Это было не стремительное падение, а тихое погружение, как в теплые воды ночного озера. Эльф ответил на ее движение не сразу — будто застыл, впитывая миг, — а потом его руки обняли ее, прижимая к себе с такой силой, в которой было все: и накопившееся напряжение, и обещание, и ответ на все ее невысказанные мысли. Его поцелуй был не просто ответом, а признанием, молчаливым и полным, в котором тонул последний шепот разума. Тисс скользнула пальцами по его шее, и кожа под ее прикосновением вспыхнула живым огнем. Ее пальцы, казалось, запоминали каждый изгиб, каждый удар пульса, прежде чем найти первый крючок. Ша'арнез резко вздохнул, запрокинул голову, прикрыл глаза, полностью отдаваясь ее мимолетным, дразнящим прикосновениям. Каждый следующий крючок, со слабым щелчком, отдавался в тишине громче любого слова — и каждый был точкой невозврата. Ей нужно было больше, не просто кожи, а самой сути, до предела, за которым уже не было ни страха, ни условностей. Его рука в ответ гладила талию Тисс, скользила по спине, но движение ее было сдерживающим, почти робким — он не смел двинуться дальше, будто боясь спугнуть хрупкую реальность происходящего. Это колебание, эта последняя преграда из вежливости и сомнений, обожгли ее. Не желая больше притворяться, чародейка, целуя его щеку, мочку уха, ощущая вкус соли и ветра на его коже, откровенно, на разрыв, выдохнула прямо в ухо: — Я хочу тебя. Эльф вдруг отстранился, и в эту пустоту между ними на мгновение хлынул ледяной ужас. Он пристально заглянул ей в расширенные от набегающей волны возбуждения зрачки, и если бы не его улыбка — тихая, смущённая и в то же время полная какого-то безудержного торжества, — то Тисс, наверное, запаниковала бы. Меньше всего она хотела обидеть его, показаться слишком настойчивой, грубой. Для неё ведь и самой подобное было впервые, эта обжигающая откровенность, сметающая все барьеры. Она, затаив дыхание, проследила за Ша'арнезом. Он снял куртку с каким-то почти ритуальным, неторопливым движением и отошёл к своим вещам у седла. Сердце Тисс на мгновение сжалось от непонятной тревоги — что он делает? Он что-то взял из походной сумки и вернулся. И тогда Тисс увидела в его руках узкую полоску тёмного, почти ночного атласа, и лента эта, переливаясь в лунном свете, показалась ей самым загадочным и волнующим обещанием, которое она когда-либо видела. — Ша'арнез? — выдохнула она, и её голос прозвучал хрипло, почти незнакомо, нарушая звенящую тишину. Ответом ей был шелест ткани. Ей под ноги, оголяя его торс, упала белая рубашка. На широких плечах, подчёркивая каждую выпуклость упругих мускулов, играл лунный свет, превращая его тело в живое полотно из серебра и теней. И тогда эльф, не сводя с неё тёмного, горящего взгляда, встал на одно колено, как перед своей повелительницей, и протянул ей ленту. — Завяжи, — попросил он, и в этом слове был не вызов, а смиренная мольба. Тисс предположила, что это какой-то древний обычай, ритуал доверия, прекрасный в своём сокрушительном самоотречении. Её пальцы, внезапно ставшие неловкими от охватившего её трепета, взяли шелковистую полоску. Она аккуратно, почти с благоговением, затянула ленту на его запястьях, и этот хрупкий узел показался ей прочнее любых цепей. — Сегодня я твой. Прошу, позволь мне делать всё, что ты хочешь, — от его бархатного голоса, низкого и проникающего в самую душу, у Тисс по коже побежали мурашки. Ша'арнез опустил глаза, и в этом жесте покорности было больше страсти, чем в любом поцелуе. Это было откровеннее любой наготы. Глоток вожделения, попавшего прямиком в кровь, опьяняющий и оглушающий. У чародейки стиснуло горло от нахлынувших чувств, а жар внизу живота разгорался диким, неукротимым пламенем, выжигая последние остатки страха. — Ша'арнез, — снова шепнула она, и теперь в её голосе звучала не растерянность, а тихая, безраздельная власть. Тисс слегка наклонилась, проводя рукой по его резкой скуле, ощущая под пальцами горячую кожу. И она улыбнулась — медленно, с пониманием, — когда он вздрогнул от её прикосновения и задышал чаще, выдав то напряжение, что сжимало его изнутри. — Поднимись, пожалуйста, — тихо попросила она, и в её голосе звучала не команда, а мольба, приглашение разделить с ней эту хрупкую реальность. Он поднялся, и она, обойдя его, прижалась к его горячей спине, как к единственному источнику тепла в ледяном мире. Щекой она потёрлась о его кожу, уткнулась между лопаток, вдыхая его запах — смесь пота, кожи и чего-то неуловимого, только его, — с наслаждением, которого жаждала, казалось, целую вечность. Кончиками пальцев она пробежалась по его пояснице, ощущая, как под кожей вздрагивают мышцы. Не в силах больше сдерживать дрожь, пронзавшую всё её тело, она обвила его рукой, ладонь смело нырнула под ремень, в запретную тесноту штанов. Под тонким бельём её пальцы нашли его возбуждение — твёрдое, пылающее, отчаянное. Тисс отодвинула ткань, и в ответ услышала его тихий, сдавленный стон, от которого у неё самой подкосились ноги. Обоим держаться на ногах становилось всё сложнее, мир сузился до точки их соприкосновения. Тисс убрала ладонь, но не отстранилась, а ласково погладила рельефный, напряжённый живот, чувствуя, как он вздымается от прерывистого дыхания. Пальцы её нашли узел атласной ленты и медленно, словно боясь спугнуть заклинание, развязали его. Он повернулся, и его взгляд, тёмный и бездонный, вонзился в неё, смотря прямо в глаза, выискивая в их глубине подтверждение, страх, желание. — Будь со мной, — выдохнула она, и это была не просьба, а обет, единственная правда, оставшаяся в мире. Они помогли друг другу раздеться — неспешно, почти ритуально, наслаждаясь каждым мигом, каждым новым открывающимся участком кожи, как даром. Тисс прикрыла глаза, чувствуя на себе его изучающий взгляд, тяжёлый и неспешный. Он явно любовался ею, рассматривая всё с благоговением, в котором не было и тени пошлости. Возможно, с кем-то другим Тисс стало бы неловко от этой наготы, но с ним... С ним это чувство было сладким и желанным. Она открыла глаза, встречая его взгляд, и сердце её сжалось от щемящей, почти болезненной нежности. Не в силах выдержать его интенсивность, она снова прильнула к нему, завлекая в новый поцелуй — медленный, глубокий, в котором тонули последние границы. Они неспеша опустились на разбросанную одежду, соткав себе ложе из ткани и теней, и всё это время их губы не разрывали поцелуй — медленный, влажный, говорящий о терпении и предвкушении. Тисс придвинулась к нему ближе, вживаясь в каждую линию его тела, и из её груди вырвался глухой, сдавленный стон, когда Ша'арнез нежно, почти с благоговением, взял в свои ладони её грудь. Она вздрогнула, когда его пальцы, шероховатые от старых шрамов, сначала огладили напряжённые соски, а затем слегка, но уверенно сжали, высекая в ней новые вспышки огня. Затем он аккуратно опустил руки ниже, очерчивая дрожащими кончиками пальцев линию её талии, и Тисс затаила дыхание, чувствуя, как по её коже бегут мурашки. Она выдохнула, когда его ладони, горячие и твёрдые, опустились ещё ниже, скользнули по плоскости живота, и он явно, безошибочно почувствовал исходящий от неё жар и влагу между бёдер. Она развела бёдра в немом, отчаянном приглашении, уже не в силах выносить сладкую пытку ожидания. И тогда его прикосновение стало ответом. Ша'арнез погладил ту невыносимо чувствительную кожу, смоченную её желанием, — сначала осторожно, как бы прислушиваясь к каждой её реакции. А затем, найдя ритм её дыхания, аккуратно ввёл пальцы внутрь, плавно двигая ими, наполняя её. Тисс выгнулась навстречу, и из её губ снова вырвался стон — на этот раз долгий, низкий и полный безраздельного наслаждения, в котором растворилось всё, кроме ощущения его руки и бьющегося в унисон с ней сердца. Тисс встретилась с ним взглядом, и по её губам поползла медленная, влажная улыбка, в которой читалось и обещание, и вызов. Ша'арнез убрал руку, не отрывая от неё тёмного, полного обожания взгляда. Они поменяли положение в одном плавном, согласованном движении; Тисс оказалась сверху на его бёдрах, и теперь она смотрела на него свысока, по-хозяйски, всё ещё не разрывая звенящей между ними нити взгляда. Эльф помог ей, бережно направляя себя к ней. Он начал нежно, с почти болезненным самообладанием, медленно опускать её на себя, желая растянуть этот миг первого соединения. Но Тисс, вся пылая от нетерпения, резким, властным рывком заставила его войти в неё до предела, разом заполнив пустоту. Ша'арнез шумно выдохнул, откинувшись на спину, а Тисс, торжествуя, наклонилась к нему, впиваясь ногтями в его напряжённые плечи, заставляя вскрикнуть — то ли от боли, то ли от наслаждения. — Такая жадная... Такая милая, — прошептал он, и его голос был хриплым от перехватывающего дыхание удовольствия. Он подхватил её под бёдра, легко приподнял, и он почти вышел, заставляя её застонать от потери, но в последний миг остановился, наслаждаясь её нетерпением. Тисс лишь ухмыльнулась в ответ, наклонилась и, прикусив его нижнюю губу, вновь резко опустилась — опять до самого конца, выжимая из его груди новый сдавленный стон. Ша'арнез повторил свои действия, задавая ритм, но Тисс тут же подхватила его и ускорила, взяв инициативу в свои руки. Ша'арнез старался не отпускать её взгляд, пытаясь прочесть в её глазах каждую эмоцию, но получалось не всегда; его длинные ресницы трепетали, закрываясь на мгновения от накатывающей волны удовольствия, пряча его обычно такие лукавые и насмешливые глаза. Опьянённый страстью, Ша'арнез плавным движением попытался перевернуть её. Но Тисс была непреклонна. Вместо этого она упёрлась ладонями в его грудь, мягко, но недвусмысленно прижав его к земле, и снова оказалась сверху. В его глазах, тёмных и бездонных, плясали отблески лунного света — и теперь в них читалось лишь полное, безоговорочное подчинение. Она возобновила движение, задавая новый, неторопливый и глубокий ритм, заставляя его руки впиться в разбросанную одежду. Он был полностью в её власти, и каждое движение Тисс, каждый её вздох отзывался в нём сокрушительной волной. Его дыхание стало прерывистым, губы приоткрылись в беззвучном стоне. — Тисс… — его голос сорвался на хриплый шёпот, больше похожий на мольбу. Она лишь улыбнулась, замедлив темп, наслаждаясь его дрожью и тем, как его тело стремится навстречу её каждому движению. Она наклонилась ещё ближе, её волосы упали на его лицо серебристым занавесом, отгораживая их от всего мира. — Попроси, — приказала она тихо, прямо у его губ. Он выдохнул, и в этом выдохе было всё его сломленное самообладание. — Прошу… не останавливайся. Этого было достаточно. Тисс выпрямилась, взяла его руки в свои, сцепив пальцы, и возобновила движение — уже быстрее, настойчивее, безжалостнее. Она видела, как его ресницы трепещут, как взгляд заволакивается влагой от нарастающего наслаждения. Она вела его к краю, не спеша, растягивая каждый миг, пока его тело не напряглось в немом крике. Сдавленный стон вырвался из его груди, и он замер, беспомощно откинув голову. На его лице на миг мелькнула тень — неловкость, досада от того, что не сумел сдержаться. Но Тисс не дала этой тени разрастись. Её пальцы, лёгкие и уверенные, вновь заскользили по его коже, дразнящие ласки заполнили короткую паузу, смывая всю неловкость. Она была раскована и естественна в своей власти. А он… Он был её. Весь, без остатка. И в этой полной отдаче не было места смущению — лишь тихое, безоговорочное принятие. Ша'арнез поднял ладонь к её животу и медленно спустился ниже, скользя по горячей влажной плоти. Тисс резко выгнулась, с тихим стоном запрокинув голову, и бёдра сами пошли навстречу его пальцам, требуя большего. Эльф, затаив дыхание, наблюдал снизу, как она закусывает губу, как веки смыкаются от нахлынувшего ощущения. И когда его прикосновение нашло нужный ритм и силу, Тисс резко дёрнулась, громко застонав, и ей показалось, будто на неё обрушилось всё небо, ослепительное и безграничное. Они лежали рядом, глядя на небо, всё ещё окутанное ночной тьмой, где мерцали звёзды. Воздух был напоен сладковатым запахом ночных цветов и их общим дыханием. Тисс положила голову ему на грудь, слушая, как отступающая буря в его крови постепенно сменяется ровным, глубоким ритмом. Она закинула ногу на его бедро, стремясь к максимальному соприкосновению, как будто даже этой близости было теперь мало. Его рука лежала у неё на талии, большой палец лениво водил по коже, словно запоминая её текстуру. Это молчание было полным, но не неловким — оно было таким же естественным, как и их недавняя страсть. Им не нужны были слова, только общая теплота, чтобы подтвердить присутствие друг друга. Опасаясь, что прозвучит грубо или неуместно, Тисс нарочито игриво промурлыкала, рисуя пальцами круги на его груди: — Каждый мужчина из матриархата имеет такую ленту? Ша'арнез немного иронично улыбнулся, глядя в небо. — Зачем тебе каждый? Тисс в ответ легонько ущипнула его за бок и тут же прикусила кожу на шее, оставляя мелкую отметину. — Ха-ха, — он хмыкнул, вздрагивая. — В целом, да. — В целом? — не отступала она, подозрительно сузив глаза. — После обряда никто их не носит — или не возит с собой постоянно, — ответил он, стараясь сохранить невозмутимость. Тисс приподнялась на локте, заслонив ему звёзды, и пристально заглянула в глаза, пытаясь уловить малейшую ложь. — Значит, никто, а у тебя была? — Я купил её... какое-то время назад, — тихо признался он, и в его улыбке промелькнула тень застенчивости, смешанной с нежностью. — Для тебя. Можешь забрать на память, если захочешь. — Конечно, — без колебаний ответила Тисс, и её глаза весело блеснули в полумраке. — Буду носить в волосах, так же можно? — Да, — он мягко провёл пальцами по её волосам. — Почему нет? Она замерла на мгновение, и в её взгляде вспыхнуло любопытство, острое и живое. — Постой... Ты сказал про обряд. О чём речь? Лёгкая тень пробежала по его лицу. Он отвёл взгляд, глядя куда-то вдаль, за звёзды. — Позволь рассказать позже, — тихо вздохнул он в ответ, и в его голосе прозвучала просьба, в которой смешались лёгкая усталость и обещание. — Конечно, — легко согласилась она, не настаивая. Тисс снова прильнула к нему, потёрлась щекой о его шею, принимая его молчание и даря в ответ своё безмолвное понимание. В этом жесте было больше доверия, чем в самых долгих объяснениях. — Знаешь что? — она снова приподнялась, опираясь на его грудь, и её глаза, серьёзные и лукавые одновременно, встретили его вопросительный взгляд. — Твоя бабка меня убьёт. Ша'арнез на мгновение замер, глаза его расширились от неожиданности, а затем по его лицу разлилось беззвучное, хриплое веселье. Он закинул голову назад, и смех вырвался из самой глубины его груди — сиплый, искренний, почти болезненный. — Ха-ха-ха... Тисс... — выдохнул он, и в этом звуке было столько нежности и восхищения, что сердце её сжалось. — Ты невероятный, — прошептала она, и слова эти лились как тёплый мёд, пока она покрывала поцелуями его лицо. Её губы мягко касались его губ, щёк, скул, лба, оставляя невидимые следы своего обожания. — Просто невозможный... — Имперец, — хмыкнул он в ответ, но в его глазах не было и тени былой насмешки, только глубокая, умиротворённая ласка. Его руки легли ей на спину, прижимая её ближе. — Да, да, имперец, — отмахнулась Тисс, делая вид, что это её не трогает. Но её душа тут же яростно поправила, заставив сердце забиться в новом, гордом ритме. — Мой имперец. Разгорячённые тела обдувал ночной ветер, принося мимолётную прохладу, но справиться с внутренним жаром, пылавшим в их жилах, он был не в силах. Казалось, само их соприкосновение рождало тихое, ровное пламя, согревавшее изнутри. Над ними, в бархатной вышине, перемигивались звёзды, словно соревнуясь, чей свет ляжет нежнее на их кожу. Трава вокруг тихо шелестела, напевая колыбельную под покровом ночи, убаюкивая мир, в котором остались только они двое. Тисс встала, и лунный свет обнял её обнажённое тело, очертив серебристым контуром. Она, не одеваясь, подошла к самому краю скалы, чувствуя, как Ша'арнез прожигает ей спину взглядом — горячим, почти осязаемым прикосновением. Она вдохнула полной грудью влажный, солёный воздух, ощущая его вкус на губах. — Хочу искупаться. Идём, — позвала она, обернувшись через плечо. Ша'арнез рассматривал её, и в его глазах бушевала тихая война между восхищением и попыткой сохранить самообладание. Он сначала поймал её взгляд, но не сдержался — его взгляд опустился, скользнул к упругой груди, задержался на линии бёдер... — Идём? — поднял он бровь, и в его голосе прозвучал сдержанный смешок. В ответ Тисс улыбнулась своему отражению в тёмной воде, сделала несколько лёгких шагов назад и с короткого разбега прыгнула с обрыва вниз. Ветер свистел в ушах, вырывая из груди короткий, восторженный крик, прежде чем она рассекла тёмную гладь, устремившись в глубокое море, туда, где в глубинах плавали драконы. Ша'арнез покачал головой, и на его губах появилась улыбка, смешанная с неверием. Он поднялся, услышав её счастливый вскрик и затем далёкий плеск. — Сумасшедшая эсшайка, — прошептал он беззлобно, полный нежности. Эльф подошёл к краю, посмотрел вниз. Тисс нежилась в воде, плавно двигаясь, как русалка, призывая его жестом. Ша'арнез спрыгнул вниз, и на мгновение падения дыхание перехватило, вытеснив все мысли, кроме одной — следовать за ней, куда угодно. Он выплыл, рассекая тёмную воду, и подплыл к чародейке. Тисс тут же сократила между ними дистанцию, её руки мягко обвили его плечи, а бёдра сами собой обняли его торс под водой, найдя опору. Ша'арнез инстинктивно подхватил её под бёдра, приподняв над собой, и на миг они замерли, словно в танце. Вода струилась с их кожи, и в лунном свете их лица были так близки, что дыхание смешивалось. Они смотрели друг другу в глаза, забыв о времени, любуясь отражением своего счастья в зрачках друг друга. — Моя эсшайка, — прошептал он, и в этих двух словах звучало целое признание — нежное, гордое и полное обожания. У Тисс защемило в сердце, и по телу разлилось такое тёплое, щедрое чувство, что захотелось смеяться, кружиться от радости, обнять весь мир. Вместо этого она тихо хихикнула, счастливая и беззаботная, и, наклонившись, завлекла его в новый поцелуй — солёный, влажный и бесконечно нежный.