2.Подражатель

В самолете она уснула. Когда начали снижаться, она проснулась, чувствуя себя совершенно разбитой и испытывая острую жажду. Плохая погода сопровождала самолет всю дорогу, и турбулентность измучила всех пассажиров. За серой пеленой не видно было даже крыльев самолета, но она слишком устала, чтобы волноваться за свою безопасность. К тому же мысли были по-прежнему заняты Костей, и ни на что другое она не отвлекалась. Уставившись в иллюминатор, она вспоминала прикосновение его рук, его теплое дыхание на своей коже. Вспоминались последние слова, которыми они обменялись в аэропорту, холодное и торопливое прощание под дождем. Не нежное расставание влюбленных, а дежурная любезность деловых партнеров, спешащих по своим делам. Она ругала себя за новую преграду, которую возвела своими руками, ругала и его — за то, что позволил ей уйти. В очередной раз Питер оказался городом преступлений, раскаяния и испачканных простыней. Самолет коснулся земли под проливным дождем. Она видела, как суетятся на летном поле рабочие в брезентовых куртках с натянутыми капюшонами, и мысленно готовила себя к тому, что ее ждет впереди. Поездка домой, в квартиру, где она уже никогда не будет чувствовать себя в безопасности, потому что там побывал он. Взяв багаж, она вышла из здания аэропорта и еле удержалась на ногах под порывом мощного ветра с дождем. Длинная очередь утомленных ожиданием пассажиров выстроилась на стоянке такси. Оглядев ряд авто, припаркованных на другой стороне улицы, она с облегчением увидела табличку с фамилией ПАВЛОВА в окне одного из них. Она постучала в окошко водителя, и стекло опустилось. Это был другой шофер, не тот пожилой негр, что вез ее вчера из дома в аэропорт. — Да? — Я Павлова Ирина. Шофер вышел из машины и открыл для нее заднюю дверь. — Прошу, садитесь. Я положу ваш чемодан в багажник. — Спасибо. Она проскользнула в салон и устало вздохнула, уютно устроившись на мягком кожаном сиденье. Там, на улице, под проливным дождем визжали сирены и скрипели тормоза, а мир внутри машины был исполнен благословенной тишины. Она закрыла глаза, когда автомобиль вырулил с территории аэропорта и покатил в сторону Москвы. Зазвонил ее телефон. Встрепенувшись, она пошарила в сумочке, роняя на пол ручки и мелочь, пока не нащупала телефон. Ответить ей удалось лишь на четвертый звонок. — Павлова. — Говорит Маргарита из офиса Покровского. Я занималась организацией вашей поездки. Я просто хотела проверить, как вы добрались из аэропорта домой. — Спасибо. Я уже в автомобиле. — О! — Последовала пауза. — Что ж, я рада, что все прояснилось. — Что именно? — Звонили из службы заказов, подтвердили, что вы отменили встречу в аэропорту. — Нет, водитель ждал меня. Спасибо. Она нажала отбой и нагнулась, чтобы поднять с пола все, что упало из сумки. Шариковая ручка закатилась под водительское сиденье. Потянувшись за ней, она вдруг обратила внимание на цвет коврика: темно-синий. Она медленно выпрямилась. Они как раз въехали в длинный туннель. Движение здесь было медленным, и они еле тащились по бесконечной бетонной трубе, тускло освещенной фонарями. Темно-синий нейлон, шесть и шесть, марки «Дюпон Антрон». Стандартное ковровое покрытие в «Кадиллаках» и «Линкольнах». Павлова сидела, не двигаясь, устремив взгляд в стену туннеля. Она думала о Елене Лесиной и похоронной процессии, о катафалках, медленно тянувшихся к кладбищенским воротам. Она вспомнила об Александре и Светлане Гладилиных, которые прибыли в аэропорт всего за неделю до своей гибели. И еще вспомнился Кирилл Ушаков, у которого отобрали водительские права. Человек, которому не разрешалось управлять автомобилем, тем не менее возил свою жену в Москву. Может, он так их находит? Супружеская пара садится в машину. Хорошенькое женское личико отражается в зеркале заднего вида. Она откидывается на спинку кожаного сиденья, расслабляется, едет домой, не подозревая, что за ней наблюдают, что мужчина, чье лицо она даже не запомнила, в этот момент решает, что она — именно то, что нужно. Туннель все тянулся, пока Павлова по кирпичику выстраивала свою теорию. Комфортабельная машина, плавный ход, кожаные сиденья, мягкие, словно человеческая кожа. Безымянный человек за рулем. Все располагает к тому, чтобы пассажир чувствовал себя уютно, расслабленно. Он ничего не знает о своем водителе. Но водитель знает имя пассажира. Номер рейса. Улицу, где тот живет. Движение остановилось. Далеко впереди замаячил выезд из туннеля, серое пятно света. Она смотрела в окно, не решаясь взглянуть на водителя, опасаясь, что он заметит ее напряжение. Ладони вспотели, когда она потянулась в сумочку за телефоном. Она не достала его — просто сидела, ощущая его в руках и решая, что делать дальше. До сих пор водитель ничем себя не выдал, не дал повода для подозрений. Павлова медленно вытащила телефон из сумки. Раскрыла его. В тусклом освещении туннеля она с трудом разбирала цифры. Держись непринужденно, уговаривала она себя. Как будто просто болтаешь с Сергеем, а не зовешь на помощь. Но что сказать? «Мне кажется, я попала в беду, но не уверена»? Она нажала кнопку быстрого набора, вызывая Куликова. Услышала гудки, а потом слабое: «Алло» — сменилось полной тишиной. Туннель. Я в этом чертовом туннеле. Она закрыла крышку телефона. Посмотрела вперед, далеко ли до выезда. В это мгновение взгляд ее непроизвольно скользнул в зеркало заднего вида. Она допустила ошибку, встретившись с ним взглядом. Именно в это мгновение им обоим все стало ясно. Выходи. Выбирайся из машины! Ира потянулась к ручке двери, но он уже успел заблокировать ее. В панике она стала искать кнопку разблокировки. Этого времени ему хватило, чтобы перегнуться назад, направить на нее электрошокер и выстрелить. Электрический разряд ударил ей в плечо. Пятьдесят тысяч вольт молнией пропороли ее тело, парализовав нервную систему. В глазах почернело. Она рухнула на сиденье, руки безжизненно повисли, мышцы свело судорогой, и тело ей больше не подчинялось. * * * Звук, похожий на барабанную дробь, раздававшийся откуда-то сверху, вывел ее из забытья. Темнота в глазах постепенно сменилась серым туманом. Она ощутила привкус крови, теплый и металлический, и язык пульсировал в том месте, где она его прикусила. Туман медленно таял, и вот уже она видела дневной свет. Они выбрались из туннеля, направляясь… но куда? Зрение еще не восстановилось, но в окне она все-таки различала контуры высоких зданий на фоне серого неба. Она попыталась пошевелить рукой, но рука была тяжелой и распухшей, а мышцы обмякли после конвульсий. Мелькающие за окном здания и деревья вызывали тошноту, и ей пришлось закрыть глаза. Она сосредоточила все свои силы на том, чтобы заставить мышцы повиноваться. Вскоре ей это удалось: мышцы напряглись, а пальцы сомкнулись в кулак. Сильнее. Еще сильнее. Открой дверь. Отопри замок. Она открыла глаза, с трудом сдерживая тошноту. Заставила руку выпрямиться — уже победа. Рука дотянулась до кнопки разблокировки замков. Она нажала ее и услышала знакомый щелчок. И вдруг почувствовала сильный удар в бедро. Она увидела лицо водителя, когда тот, повернувшись, выстрелил электрошокером ей в ногу. Еще один разряд распорол тело. Ноги онемели. Темнота накрыла ее словно саваном. * * * Капля холодной воды на щеке. Визг клейкой ленты, сдираемой с бобины. Она очнулась, когда он стал заматывать ей скотчем руки, заломив их за спину. Потом он снял с нее туфли, и они с грохотом упали на пол. Содрал носки, чтобы скотч приклеился к голой коже. Постепенно к ней возвращалось зрение, и теперь она видела его макушку, когда он нагнулся в машину, чтобы связать ей щиколотки. У него за спиной, в открытой двери машины, маячило зеленое пространство. Болото и деревья. Никаких зданий. Может, он затащил ее в болота? Опять визг скотча и вкус клея на губах. Он смотрел на нее сверху вниз, и теперь она видела его лицо в деталях, которые не удосужилась отметить, когда он только опустил стекло. Детали, которые тогда ей казались совершенно не важными. Темные глаза, лицо, состоящее из острых углов, с выражением мрачной настороженности. И возбуждение от предстоящего зрелища. Лицо, которое совершенно не запоминалось с заднего сиденья. Таких безликих, одетых в униформу людей полно вокруг, подумала Павлова. Они убирают наши комнаты в гостиницах, относят багаж и управляют лимузинами, в которых мы ездим. Они живут в параллельном мире, и их редко замечают, разве что когда они требуются. Пока они не врываются в наш мир. Он поднял с пола ее сотовый телефон. Бросил его на дорогу и придавил каблуком, превратив в груду пластика и проводов, после чего отпихнул в кусты. Так что надеяться на спасительный номер 112 уже не приходилось. Теперь он был сама деловитость. Профессионал, занимающийся своим любимым делом. Он нагнулся и подтащил ее к открытой двери, потом без всяких видимых усилий подхватил под мышки и выволок наружу. Солдату спецназа, готовому к длительным марш-броскам с пятидесятикилограммовым мешком за плечами, ничего не стоило переместить хрупкую женщину. Дождь хлестал ее по лицу, пока он тащил ее к багажнику. Она заметила деревья, казавшиеся серебристыми в пелене дождя, но других машин вокруг не было, хотя и слышался отдаленный шум транспорта. Так бывает, когда, прикладывая раковину к уху, слышишь море. Этот гул был так близко, что у нее невольно вырвался хрип отчаяния. Багажник был уже открыт, тускло-зеленый парашют разложен в ожидании очередной жертвы. Он бросил ее внутрь, вернулся за туфлями, которые тоже закинул в багажник. Потом захлопнул крышку, и она услышала, как повернулся ключ в замке. Даже если бы у нее не были связаны руки, она бы не смогла вылезти из этого черного гроба. Было слышно, как хлопнула дверь, и машина опять тронулась с места. Направляясь к месту встречи с человеком, который, она знала, с нетерпением ждет ее. Она подумала о Неклюдова. Вспомнила его ласковую улыбку, его длинные пальцы в латексных перчатках. Подумала о том, что будут держать его пальцы, и ее охватил ужас. Дыхание участилось, она почувствовала, что задыхается. Она дернулась в панике, изогнулась словно безумное животное, отчаянно хватающееся за жизнь. Лицом она ударилась о свой чемодан, и искры посыпались из глаз. Она лежала, ощущая, как бьется пульс и горит щека. Машина замедлила ход и остановилась. Она напряглась, сердце готово было выпрыгнуть из груди в ожидании самого страшного. Она расслышала мужской голос, который произнес: «Всего доброго». Автомобиль покатил дальше, постепенно набирая скорость. По-видимому, они проехали пост на платной автостраде. Она подумала о маленьких городках, лежавших к западу от Москвы, о пустынных полях и лесах, где никто и не подумает остановиться. Места, где так легко спрятать тело. Она вспомнила труп Елены Лесиной, распухший и почерневший, разбросанные кости Марты Ушаковой, найденные в лесной глуши. Она закрыла глаза, прислушиваясь к шуршанию шин и пытаясь определить характер дороги. Они ехали очень быстро. Наверное, уже выехали за пределы Москвы. Что сейчас думает Куликов, не дождавшись ее звонка? Сколько времени пройдет, прежде чем он догадается, что случилась беда? Какая разница. Он все равно не узнает, где меня искать. Никто не узнает. Левая рука уже затекла под тяжестью тела, и покалывание становилось невыносимым. Она перекатилась на живот, прижавшись лицом к шелковистой парашютной ткани. Той самой ткани, в которую были завернуты трупы Лесиной и Гладилиной. Ей показалось, что она вдыхает запах смерти. Мерзкий запах разложения. Испытав отвращение, она попыталась встать на колени и ударилась головой о крышку багажника. Боль пронзила голову. Ее чемодан, хотя и маленький, практически не оставлял ей пространства для маневра, и клаустрофобия вновь вселила в нее панику. Спокойно. Черт побери, Павлова, возьми себя в руки. Но избавиться от мыслей о Потрошителе не удавалось. Она опять видела склоненное над ней лицо, когда она лежала на холодном каменном полу подвала. Помнила тягостные минуты ожидания смертельного удара скальпелем, от которого не было спасения. И тогда она мечтала только о быстрой смерти. Но альтернатива оказалась куда хуже. Она заставила себя дышать медленно, глубоко. Что-то теплое поползло по щеке, и защипало кожу на затылке. Она явно поранила голову, и теперь ручеек крови медленно, но уверенно стекал на ткань парашюта. Вещественное доказательство, подумала она. Кровавый след моего присутствия. Я истекаю кровью. Обо что я могла поранить голову? Она подняла руки над спиной, и пальцы заскользили по крышке багажника. Она ощупала пластиковую поверхность с гладкими вставками из металла. И вдруг что-то острое впилось в кожу. Она сделала передышку, чтобы размять затекшие мышцы, сморгнуть кровь с век. И вновь прислушалась к шуму колес. Они ехали быстро, оставляя Москву далеко позади. * * * Как здесь здорово, в этом лесу. Я стою среди деревьев, и их верхушки пронзают небо словно шпили собора. Все утро лил дождь, но сейчас солнце пробивается сквозь облака и освещает лужайку, на которой я вбил четыре железных кола, прикрепив к каждому веревочные петли. Если не считать шелеста листьев, в лесу стоит мертвая тишина. Вдруг я слышу шорох крыльев и, поднимая глаза, вижу трех ворон, усевшихся высоко на ветках. Они наблюдают за происходящим со странным интересом. Они уже знают, что это за место, и теперь просто ждут, сложив черные крылья, когда можно будет поживиться. Солнечные лучи согревают землю, и от мокрых листьев поднимается пар. Я повесил свой рюкзак на ветку, чтобы не намочить, и он висит там, словно тяжелый фрукт. Инструменты, сложенные в нем, оттягивают ветку вниз. Мне не нужно проверять содержимое рюкзака, я собирал его аккуратно, любовно оглаживая холодную сталь. Даже после года тюрьмы я не утратил навыков, и, смыкая пальцы вокруг скальпеля, испытываю радость и трепет, как от теплого рукопожатия со старым другом. И я готов встретиться с другим старым другом. Я выхожу на дорогу и жду. Облака уже рассеялись, и день становится все более теплым. Дорога — это всего лишь две грязные колеи, и в них кое-где торчат высокие сорняки, чахлые головки которых поднимаются всякий раз, после того как здесь проходит машина. Я слышу карканье и вижу, как три вороны вспархивают с веток и следуют за мной в ожидании шоу. Все любят быть зрителями. Тонкая полоска пыли появляется за деревьями. Приближается автомобиль. Я жду, и мое сердце бьется все чаще, а ладони потеют в предвкушении. Наконец я его вижу — блестящее черное чудище медленно ползет по грязи, сохраняя достоинство. Он везет ко мне на встречу старого друга. Это будет долгая встреча, так мне кажется. Поднимая взгляд, я вижу, что солнце еще высоко, оно дарит нам часы дневного света. Часы для летних забав. Я выхожу на дорогу, и автомобиль останавливается прямо передо мной. Водитель выходит. Нам не нужно слов; мы просто обмениваемся взглядами и улыбаемся. Это улыбка двух братьев, связанных не семейными узами, но общими желаниями, мечтами. Слова, написанные на бумаге, соединили нас. В своих длинных письмах мы делились друг с другом фантазиями, и слова, которые ложились на лист, скрепляли наш союз. Это они привели нас в лес, где за нами наблюдают вороны. Мы вместе идем к багажнику машины. Мой партнер возбужден от мысли, что скоро трахнет ее. Я вижу, как напряжен его член, и слышу, как позвякивают в его руке ключи от машины. Его зрачки расширены, а над верхней губой блестят капельки пота. Мы стоим возле багажника и, как голодные, ожидаем первого взгляда на нашу гостью. Ждем, когда сможем насладиться ее ужасом. Он вставляет ключ в багажник и поворачивает его. Крышка багажника поднимается. Она лежит, свернувшись на боку, и, глядя на нас, щурится от яркого солнца. Я сосредоточен только на ней и не придаю значения торчащему из уголка чемодана белому бюстгальтеру. Только когда мой партнер наклоняется, чтобы достать ее из багажника, до меня доходит смысл увиденного. Я кричу: «Нет!» Но она уже выставила вперед обе руки. И уже спускает курок пистолета. Его голова взрывается в кровавом облаке. Странно, но меня завораживает изящный пируэт, который проделывает его тело, выгибаясь и падая назад. И мне нравится, как ее руки вспархивают, целясь в меня. Мне хватает времени только на то, чтобы отскочить в сторону, и в этот момент вторая пуля вылетает из ее пистолета. Я чувствую, как пуля впивается мне в шею. Странный балет продолжается, только теперь на сцене я исполняю свой танец, взмахивая руками словно умирающий лебедь. Потом падаю на бок, но не чувствую боли — слышу только, как хлюпает подо мной грязь. Я лежу в ожидании конвульсий, но ничего нет. Только удивление. Я слышу, как она пытается выбраться из багажника. Она лежала там, скрючившись, больше часа, и ей требуется несколько минут, чтобы размять затекшие ноги. Она приближается ко мне, толкает меня ногой в плечо, переворачивая на спину. Я в полном сознании и смотрю на нее, догадываясь о том, что сейчас произойдет. Она направляет дуло пистолета мне в лицо, ее руки дрожат, дыхание хриплое, прерывистое. Засохшая кровь на ее левой щеке выглядит словно боевая раскраска. Каждый мускул ее тела нацелен на убийство. Каждый инстинкт призывает спустить курок. Я смотрю на нее, мне не страшно, я с удовольствием наблюдаю за той битвой, что отражается в ее глазах. Мне интересно, какой способ защиты она выберет. В своих руках она держит оружие собственного уничтожения, а я всего лишь катализатор. Убей меня, и этим ты уничтожишь себя. Оставь мне жизнь, и я навеки поселюсь в твоих ночных кошмарах. Она тихо всхлипывает. Медленно опускает пистолет. «Нет», — шепчет она. И уже громче, с вызовом, повторяет: «Нет». Потом расправляет плечи и делает глубокий вдох. И возвращается к машине.