Против течения

      Однажды я охранял границу между мирами.       Неплохой зачин?.. Ладно-ладно, сознаюсь, преувеличил: на самом деле я просто охранял вход в город Кэррадайн. С другой стороны, наша кордегардия вполне могла бы сойти за тот самый рубеж двух миров — разницу между Кэррадайном и окрестными деревнями объяснять не нужно. Достаточно хоть раз увидеть его. А вот на деревеньки придëтся глянуть уже не единожды: они слишком отличаются друг от друга, ведь там живут разные народы. Много лет назад местные разрозненные племена сообразили, что грабить западных соседей-имперцев вместе куда удобнее, чем поодиночке, и объединились. Зря… Горе-налëтчиков самих поработили. Ну как поработили — только заставили платить налоги представителям Империи, а также чуть оттеснили от озёр и лесов в менее выгодные для жизни места. С тех пор к непохожим друг на друга мелким народцам добавились ещё и коренные имперские жители. Тоже явно не одинаковые. Не надо быть «дядей во лбу семи пядей», чтобы понимать: первые вторых, скажем так, не обожали. Иначе вся эта неприятная история с «границей между мирами» просто не могла бы случиться… Впрочем, обо всём по порядку.       Хоть кордегардия и была построена уже давно, но на практике мы, стражники, почти её не использовали — просто пропускали людей через ворота или неприметные двери рядом с ними. Стоило мне подумать, что она толком не нужна, как в Кэррадайн решила наведаться некая высокопоставленная особа. Настолько высокопоставленная, что нам даже не назвали её должность и титул. Только приказали переместиться в кордегардию и обязательно разоружать гостей города. При необходимости — обыскивать. За первые два дня «переезда» такая необходимость возникала от силы раза три, да и в целом посетителей приходило не так много, что позволило нам немного расслабиться. А самые страшные удары получает именно тот, кто теряет бдительность. Ударов судьбы это тоже касается…       Третий день начинался без сюрпризов. Мы с сержантом Гримом сидели в маленьком каменном квадрате и «наслаждались» незабываемым ароматом пота, так как весна выдалась непривычно тёплой, а на нас были поддоспешники. Не спасало даже отсутствие крыши. Я уже хотел попросить у сержанта разрешения поменяться местами с солдатом, дежурившим у входа в кордегардию; но, как оказалось, опоздал. Послышались странные шаркающие шаги. Затем дал о себе знать узнаваемый голос Сета, того самого третьего стражника, — слабый и хриплый, словно доносящийся с того света:       — Стойте… Не торопитесь, можно проходить только по одному.       — Почему это?!       — Закон… Новый, недавно приняли, — соврал Сет. На самом деле не было не то что такого закона — даже начальник стражи никогда не приказывал обязательно «разделять» гостей города, пришедших толпой. Просто Сету эта публика не понравилась, вот он и подстраховался… Наверное.       — Тогда первым пойду я. Это понятно?!       Кому точно не было до конца понятно, так это мне. Я поднялся из-за столика и выглянул в проëм. У входа в кордегардию топтались три молодца, одинаковых с лица и с других частей тела. Судя по более узким, чем у имперцев, глазам, эти ребята принадлежали к одному из местных племён. Но меня насторожило другое. Они тоже оделись не по погоде, как и мы, а из-за поясов двоих из них аккуратно выглядывали дубинки. Раз пойти первым захотел единственный безоружный, значит, маленький хилый Сет мог остаться один против двух вооружëнных громил. Пришлось вмешиваться:       — Смелый, да? Молодец! — Безоружный тип легко мог видеть меня через проëм, так что я говорил с места. — Но пока подожди. Вооружëнные проходят первыми.       Наши гости уже начали было чесать репы, но им неожиданно помог… сержант Грим:       — Всë в порядке, пусть он заходит.       Что ж, Сета Грим всегда недолюбливал. Но ещë меньше он «долюбливал» местные племена, поэтому сразу натянул кожаный шлем. Я сделал то же самое.       — Кто вы все такие, откуда? Расскажите всё. — Грим начал привычную процедуру допроса.       Взгляд незнакомца был тяжёлым, недобрым. Человек с такими глазёнками может вместо ответа молча ударить в горло. Сет, наверняка понявший это первым, аккуратно выглянул в проём, в итоге так и не развернувшись обратно к двум своим подопечным.       Незнакомец молчал так долго, что я успел вдоволь на него насмотреться. Представьте такого гражданина. Ещё не великан, но, по крайней мере, выше среднего, то есть на полголовы выше меня. Редкость для коротышек из местных племён. По еле заметным морщинам на физиономии — кстати, на удивление красивой, прямо как у благородных, — кажется, что ему больше сорока лет, но отсутствие бороды и усов — почти как у меня — подсказывает: не надо спешить с выводами. Широченные плечи еле влезают в шерстяное подобие поддоспешника. С глазами тоже не всë просто: они уже, чем у большинства имперцев, но цвет не совсем подходит коренным жителям Востока — бледно-голубой вместо привычного карего.       Представили? Нет?.. Вот и я был здорово озадачен.       — Всё хорошо, я не собираюсь заворачивать вас. Просто немного удивился, что вы все так вооружились. — Грим даже расщедрился на шутку: — Хоть скажите, кого собираетесь убивать, хы-хы-хы-ы-ы.       Грим захохотал, прикрыв глаза и продемонстрировав всем замечательную пустоту в середине зубного ряда. Больше никто не засмеялся. Даже не улыбнулся. Кроме меня: я был многим обязан сержанту — это он предложил мне служить в городской страже. Мне! Чудику, который в первый же день жизни в Кэррадайне умудрился перестараться с самообороной. На месте сержанта Грима любой другой выпнул бы нас с супружницей из города. А то и вовсе посадил бы в один подвал с ворами, позарившимися на наши вещи.       Губы нашего молчуна, тонкие, как юмор Грима, и сухие, как его же объяснение причин допроса, так и не разомкнулись. Мне даже пришлось вмешаться. Если сержант расщедрился на шутку, то я, наоборот, разошёлся не на шутку:       — Выглядишь уставшим. Местные не устали бы за дорогу — из деревень к нам не так долго идти. Вы путешественники? — Ещë я заметил, что мешочки на поясах нашей троицы довольно крупные, а сапоги молчуна почти развалились; но промолчал об этом.       Тут произошло чудо. Нет, незнакомец не заговорил, просто кивнул. Я решил развивать успех:       — И откуда к нам припутешествовали?       Наконец молчун перестал, собственно, быть молчуном:       — Думай. Это тупой вопрос. Это где с-час творится такое, что приходится идти аж к вам? А?!       — В Заречье?       — Да. Это что, не очевидно?!       Тут не было ничего очевидного. Откуда мы могли знать, что происходило в десятках тысяч шагов от нас? Я понял, о чём речь, только из-за того, что моя супружница работала в городской аптеке и часто упоминала некую кучу покупателей из Заречья, страдающих так называемой «болезнью голодных». Незнакомец наверняка говорил правду. От него исходил ещё более своеобразный аромат, чем от нас с Гримом; значит, он вполне мог долго топать в поддоспешнике по теплу.       Грим принял эстафету молчания. Мне пришлось продолжать самому:       — Есть ли у тебя деньги на проход в Кэррадайн — вот что не до конца очевидно.       — Это за троих сразу. Доволен?!       Иногда простые и безобидные действия заставляют здорово задуматься. Незнакомец всего-то вынул из-за пазухи пятнадцать медяков и аккуратненько положил их на стол сержанта Грима, а у меня уже зачесалась репа. Откуда уже-не-молчун знал, сколько нужно платить за пропуск одного человека? Откуда знал, что давать деньги правильнее именно Гриму, а не второму стражнику?.. Наконец, что за манера — совать руку под одежду? Не проще держать монеты в мешочке за поясом? На самом деле ничего странного в этом не было — разговоры с теми, кто заходил в Кэррадайн и вышел обратно, никто не запрещал; но я всё равно насторожился. Почему?       Грим положил монеты в коробку под столом и сказал:       — Все вещи тоже на стол. Мне нужно всë обыскать.       Незнакомец плотоядно улыбнулся. Наверное, так скалится медведь, когда добыча сама на него бежит.       — Этот мешок завязан на очень хитрый узел. Это понятно?! Развяжите, если сможете… Сержант Грим.       Мешок перекочевал на стол Грима, а нижняя челюсть последнего — на пару дюймов вниз. Моя репа зачесалась ещё сильнее. Сколько же у незнакомца друзей-горожан, если он знает, как выглядит лицо сержанта Грима? Справившись с удивлением, сержант вынул топор из-за пояса:       — Я могу просто разрубить все узелки, вот и всë. Развязывайте все свои мешки сами.       Самодовольная ухмылка уже-не-молчуна пропала без вести. С тяжëлым пыхтением он начал медленно развязывать хитро переплетëнные узлы. Тут я впервые понял, что именно настораживало меня. Стол Грима стоял справа от моего, поэтому я мог разглядеть тыльную сторону ладони незнакомца. Еë украшала татуировка в виде частокола. И не простого, а очень узнаваемого — с красными надписями на едином языке местных племëн. Через подобные заборы нетрудно пролезть. Они низкие, к тому же колья не направлены точно вверх, а наклонены внутрь, как бы отогнуты от залезающего. Штука в том, что не у каждого хватит смелости зайти в место, ограждëнное ими. То есть на площадку для кулачных боëв один на один. Что до смысла рисунка на руке — он расшифровывался просто: сколько колышков, столько побед подряд в таких схватках.       На ладони незнакомца кольев было десять. Я понимал, насколько это много, потому что сам осилил всего две победы в двух боях. Потом у меня закончилось здоровье, а у местных — деньги на награду победителям.       Кстати. Только после развязывания незнакомцем узелков я обратил внимание, что он говорил на общеимперском языке абсолютно чисто, без единой ошибки и без сюсюкающего акцента. Подумалось: старею, что ли?..       Грим без особого интереса вытаскивал вещи. Проблема в том, что делал он всë только левой рукой, а в правой держал топор наготове. Что здесь плохого? То, что типы снаружи это заметили и тоже достали из-за поясов дубинки. А знаете, кто не притронулся к своему топорику? Не знаете, да?.. Сет, конечно же. Почему? Потому что в левом рукаве у него был спрятан нож. Надо же как-то усыплять бдительность. А вот почему за оружие не схватился я сам, до сих пор не знаю. Но быстро исправился. Вдобавок высказался:       — Вы понимаете, что с оружием в город не пройдëте?       — Вот и позволь нам напоследок поиграться с дубинками, — буркнул один из вооружëнных чудиков, явно не уловив намëк.       На столе Грима царил хаос. Хлеб лежал на каких-то грязных тряпках, бурдючок повернулся на бок, отчего вода из него вылилась на разрисованный кусок дешëвой бумаги из древесной коры. Огниво не выдержало такого безобразия и дезертировало на пол вместе с факелами. Но вины сержанта Грима тут не было. Просто незнакомец всë время норовил выхватить свои вещи чуть ли не у него из рук и сунуть имущество обратно в мешок, на что получал резкие ответы — мол, подожди, дай осмотреть как следует.       Когда незнакомец успокоился, мы с Гримом наконец смогли подробнее разглядеть рисунок на бумаге. Любопытного нашлось много. В верхнем левом углу красовалась крупная зелëная точка с подписью «Кэридин». Это не ошибка — на языках местных племëн название Кэррадайна всегда так звучало. А вот другие названия были написаны уже неправильно. Как ни странно, больше всего досталось жëлто-голубой местности в правом нижнем уголке карты — тому самому Заречью. «Зорече» — что за слово такое?       — Насмотрелись?! Это уже надоедает!              Незнакомец слишком резко выхватил карту, и два еë куска так и остались под нашими с Гримом пальцами. Спасибо воде из бурдюка.              — Ты куда-то торопишься? Что тебе нужно в Кэррадайне? — вежливо уточнил я, хотя правильнее было бы спросить: «Ты что, к боли устойчив?».       — Это я там кое-кому нужен. Нам рассказывали, что в городе нужны наëмники. Ясно?!       Мне ничего не было ясно. Наëмники требовались везде. С тем же успехом незнакомец мог сказать: «Нам говорили, что за работу здесь дают деньги».       Грим заразился от незнакомца «молчанкой». Тот возвращал вещи в мешок и тоже не говорил ничего. Сет в проëме нервно разминал левую руку, по-прежнему не притрагиваясь правой к топору за поясом. Недовольно переминались с ноги на ногу «два молодца, одинаковых с дубинки». Молчала даже природа. Ни криков птиц, ни стенаний ветра… Ни-че-го. Я воспользовался тишиной, чтобы кое о чëм подумать.       Во-первых, я уже видел у местных народов так называемые «летние» поддоспешники с коротким рукавом. В чём смысл такой брони — не совсем понятно, но факт любопытный. К тому же в Заречье почти всегда было теплее, чем у нас. Во-вторых, один раз незнакомец уже доставал монеты из-под одежды — может, она скрывала что-то ещë? В-третьих, о спрятанном ноже Сета говорилось не просто так.       О чëм думал сержант Грим, сказать трудно, но он не стал мешать незнакомцу, когда тот сделал пару шагов в сторону двери в город. Мне стоило намекнуть на свои мысли. Я начал стирать со своего рукава пятнышко. Несуществующее. Сержанту этого хватило:       — Погоди, ещë не всë. Куртку сними, еë мы тоже обыщем. Это всех троих касается.       Я почувствовал, что хищная ухмылка незнакомца начала возвращаться. Нет, пока он всего лишь улыбнулся одним уголком рта. Но вот тон голоса… Взгляд… Разворот к Гриму и два шага к нему, в конце концов…       — Это ты так «не собираешься заворачивать нас»? У меня руки в ранах и шрамах, я не хочу это показывать. Понятно?!       — Что ж, пропусти вперёд своих друзей. Пусть они все снимут куртки. Ты увидишь, что тут нет ничего страшного, смелости наберёшься, и всё. — Грим не только не испугался, но и сам шагнул навстречу. А вот ухмылочка незнакомца снова улетучилась. «Два молодца» тоже заметно погрустнели. — Что, у всех троих шрамы? Ты уже достаточно покочевряжился. Всë, хватит!       Я был прав. Оскал довольного медведя вернулся.       — Думай, сын Эверима, думай. — Имя своего отца Грим упоминал не так часто, поэтому его рот снова открылся. — Это несложно — догадаться, почему я нагло себя веду. Додумался? А?! Это потому, что я много о тебе знаю. У меня куча ран на руках, но у твоей жёнушки раны и шрамы хуже. Знаешь, где они у неё?! В душе. Ещё и из-за тебя — это ты до сих пор ей не помог с охраной, хотя уже сержант. Представляешь, каково это — сидеть одной в помещении с кучей ценного?!       Бедная нижняя челюсть Грима… Как сильно она опустилась! Суть в том, что его супружница содержала магазин редких инструментов. Часто металлических, то есть явно дорогих. Это не было секретом. Проблема в другом — откуда незнакомец мог знать именно о настроениях внутри семьи, если сержант Грим о них помалкивал? Или он молчал только при мне?..       — Всё. Довыделывался. Жди всех своих товарищей там, — подозрительно спокойно сказал Грим и указал топором в сторону огромного дуба рядом с дорогой. — Всё, следующий проходит на обыск!       Ни незнакомец, ни его дружки не сдвинулись с места. В отличие от нас с Гримом. Он перегородил собой дверь в город, а я отошёл от столов и встал правым боком к ним и левым — к проёму. Надо было удерживать в поле зрения и сержанта Грима, и Сета; но последний сам отшагнул вбок. Оставалось только сказать:       — Что ты заладил про сержанта? Лучше расскажи что-нибудь про меня. Как меня зовут? Кем работает моя супружница? Дерзай.       Вопрос был проще некуда. Моë имя — Нил, кем у меня работает супружница, я уже рассказывал. Незнакомец даже не повернулся ко мне:       — Это не так важно. На кой мне знать что-то про рядовых?! Жизнь начальства — это поинтереснее.       Незнакомец начал разминать кулаки. На мгновение мне показалось, что я вижу его звериный оскал даже через макушку. Только с ним можно произнести такое:       — Окна в мастерской твоей жёнушки — это смешно. Выходят только на юг, из них ничего не видать. Зато чёрных хода аж два. Ещё и у разных стен. Это зачем?! Чтобы к ней удобнее было подбираться со спины и с флангов?! А подбираться, это, есть кому…       Незнакомец не договорил. Уловив резкое движение правой руки Грима снизу вверх, я сразу понял, что речь окончена. Сержантский стол треснул и развалился под грузом огроменного тела.       — Бей! — крикнул Грим и кинулся добивать говорливого незнакомца.       Мне не хватило времени подумать: «Ой, дурак! Зачем?..». Надо было встречать одного из оставшихся чудиков. Тот ринулся к нам, пришлось подгадывать момент, когда он окажется точно в проходе. Подгадал. Сверху вниз — бам! Тип оказался неглупым — знал, что отскочить вбок не выйдет, и попытался пригнуться. Именно попытался. Обожаю попадать в темя. Не обожаю перешагивать через тех, кто падает прямо под ноги. Да ещё и пытается бороться… На! На-а-а-а!!! Как на лесорубке! Выпутаться получилось не сразу. В самом конце помешали мысли: куда спешить? Зачем выскакивать из кордегардии? Чтобы получить удар из-за угла? Сет-то из поля зрения пропал. Но в разы больше пугала тишина. Откуда она взялась, где шум драки?       Последняя мысль была самой причудливой: так, а почему я лечу вперёд? Кто толкнул меня в спину?..       — Всё, хватит стоять в проходе! Вперё-ё-ёд!       Я не мог бежать ни вперëд, ни назад, потому что чувствовал вкус земли. А ещё чувствовал, что надо срочно перевернуться на спину. Перекатиться-то сумел. Даже успел свернуться калачиком, защитив живот ногами. Но получать по самим ногам тоже очень больно. Тем более два раза. Сдержать крик не получилось, вышло только понять, что противник справа. Поворот… Снова помогла мысль: а сапогом в колено не хотите ли? Не захотели, охнули и отскочили назад, позволив солнцу ослепить меня. Пришлось снова катиться вбок. Как говорится, движение — жизнь, а умирать более-менее молодым — в тридцать лет — плохая идея. Да и сержант Грим никуда не делся. По крайней мере, стонал точно не он. Но и не Сет.       Поняв это, я закруглился с перекатами и прикрыл глаза левой рукой. Без толку — ничего не было видно. Голова, что ли, закружилась?.. Оставалось ориентироваться по звуку.       — Сдавайся. Ты всё равно далеко не убежишь! — кричал Грим. — Если мы сами не перевяжем твою морду — всё, конец.       Я уже понял, что у меня адски болела голень, а не колено, так что попытался встать. Неудачно. Правая нога будто не слушалась, пришлось опираться на руки и подниматься из непривычной позы. Оно того стоило. Из такого положения было видно, что сержант Грим попал в лицо очень хорошо. Только солнце по-прежнему слепило.       — Спасибо, что подтолкнули! — вмешался я.       — Все благодарности — ему. Он уложил Сета одним ударом.              Тут я окончательно перестал что-либо понимать. Как Сета могли «уложить», если тот был жив? Да, он полулежал у стены, но шевелился и топор из рук не выпускал. Ещë и отвечал:       — Нет… Не одним. И не уложил. Просто ножик из рукава не выскочил. Бывает…       Разглядеть физиономию «укладывателя» было не так-то просто. Черты лица скрылись под кровью, нетронутым остался разве что правый висок. И то ненадолго. Почему? Потому что в следующее мгновение этот чудик зарядил сам себе дубиной именно туда. Я даже не знал, что такое возможно. Оставалось надеяться только на одно: удар окажется таким же слабым, как и по Сету. Грим рванул проверять, придавил коленом грудь упавшего и через какое-то время мощно выругался.       — Всë. Готов. Сету всë-таки просто повезло.       Тем временем сам везунчик умудрился подняться на ноги. Ненадолго. Его падение было уже не таким безнадëжным — он не повалился мешком, как «укладыватель», а быстро привстал на одно колено.       — Идти можешь? Или всë плохо? — обратился ко мне Грим.       — Сейчас проверю.       Чуда не произошло. Шаги правой ногой давались с трудом, и в кордегардию я возвращался долго. Зачем? Сам не знал. Там нечего было делать. Развалился даже ящик для денег, так что говорливый незнакомец располагался на комфортной постели из монет. Любоваться остатками его головы оказалось не так-то просто. До сих пор не понимаю: как в черепушке человека, который писал слово «Заречье» через «о», могло умещаться столько мозгов?       — Я сразу почувствовал, что они все черти. Если у местных дикарей полукровка за главаря — всë, явно что-то не так. Сокола видно по полëту… — начал разглагольствовать Грим. Я заново представил полëт после его толчка в спину и ответил:       — А голубя — по помëту.       — Слушайте… Одного не видно — того, правильно ли вы хотели снимать с них куртки. Проверим… — прохрипел Сет. Это было скорее утверждение, чем вопрос. Я не без мучений перешагнул через второго убитого и попробовал стащить с него поддоспешник. К сожалению, никакого скрытого арсенала не обнаружилось. Только кинжал с лезвием не длиннее ладони брякнулся на каменный пол. Вот Сету с уловом повезло больше:       — Есть… Два ножа! Один из которых — для еды. Второй тоже.       — Дай-ка всё, — вмешался Грим. Через какое-то время он приблизился ко входу в кордегардию и застыл на месте. Наверное, прикидывал, как ставить ногу, чтобы не наступить на кровавые ошмëтки. Когда до него дошло, что оставить сапоги чистыми не получится, я уже вдоль и поперëк обшарил поддоспешник, но ничего нового не нашëл. С обыском первого мертвеца не спешил.       — Вот этот ножик мне всë же нравится больше, — сказал Грим. — Смотрите все. Если мясо таким резать не получится, то откуда на нëм все эти пятна крови? — Оба ножа перекочевали за пояс сержанта.       Сет, видимо, не относил себя ко «всем», потому что так и не подошëл к кордегардии. Правильно сделал. Судя по характерному зловонию, мертвецы плотно ужинали. Я даже не стал спрашивать, почему сержант говорит о самодельном ноже так, будто это специальный столовый прибор. Просто молча прислонился к стене.       — Спорим, у этого урода будут не ножи, а кастет? Все сделали ставки? Всë, я проверяю!       С этими словами Грим начал переворачивать труп информированного говоруна, попутно стягивая с него куртку. Результат не заставил себя ждать. Скоро из правого рукава вывалился странный овал — бронзовая пластина с прорезью для пальцев. Из левого — просто продолговатый камень. Видимо, для зажатия в кулаке. Больше ничего не было. В том числе и шрамов с ранами на руках.       — Всë угадал. Все довольны, а? — Грим несильно толкнул меня в плечо. — Не закрывай глаза, это всë опасно. Чего не удивляешься?       — Просто я тоже заметил «частокол» на его руке.       Пока я кашлял от удушающих «послетрапезных» ароматов со стороны трупов и прыгал на одной ноге к выходу из кордегардии, Грим командовал:       — Оттащите и накройте всех мертвяков. И все монеты соберите и спрячьте обязательно! Я пойду за подмогой.       — Подождите. Мы будем сознаваться, что вы ударили первым? — повернулся я. Грим почесал репу:       — Та-а-ак, смотри. По закону меня сложно наказать. А психовать лейтенант всë равно будет — хоть я первым ударил, хоть полторашным. Нет, врать всë же не надо — скажем всю правду.       Звучало не очень убедительно. Какие законы разрешали стражнику нападать первым на безоружного? Я не мог вспомнить такого до тех пор, пока не осознал, что Грим перед ответом настороженно покосился в сторону Сета. И во время ответа глядел туда же. Что ж... Нашего лейтенанта можно было понять: надо же от кого-то узнавать о поведении Грима.       — Ой, ребяты-ы-ы, вы чово? Это чово такое?.. — вклинилась в разговор третья сторона. А именно — старичок с котомкой, остановившийся рядом с трупом. Сет наконец вынырнул из невидимой зоны:       — Стойте… Можете подождать немного?       Дед схватился за голову и, шатаясь, заголосил: «Ой, ребяты, чово ж эта шушера узкоглазая опять разбойничает… Нигде от неë спасенья нет». Грим высунулся в проход и добавил:       — Всё наоборот. Как раз мы копаемся во всех вещах "шушеры". Поэтому вас и не пускаем, чтобы не увидели, хе-хе-хе…       В этот раз даже я не засмеялся.