Сон на ходу

Машина двигалась плавно по парковке рядом с магазином, ища свободное место. — У нас нет такого количества инвалидов! Для кого вся эта разметка? – возмущенно произнес Максим, крутя руль. – Может, уже всё равно? Припаркуемся прямо рядом с входом. А то, лично я, уже заколебался кататься кругами. Десять минут! Это же ужас какой-то! — Я думаю, это плохая идея, – заметил Дима, полноватый парень в странной одежде, явно на несколько размеров меньше, чем должно быть. – Я только что видел эвакуатор в том конце. Флегматичный, с небольшим упрёком голос Оболенского только раздражал водителя. Максим поморщился, злобно зыркнул на соседа и направил новенький синий Корвет в противоположный от эвакуатора край парковки – оттуда только что выехала машина. Вообще, Корвет не принадлежал конкретно Быкову – он принадлежал его родителям, которые так благосклонно разрешили ему покататься. Сам Максим выглядел в принципе соответствующе своей машине. Светлые выглаженные джинсы подчёркивала явно дорогая белая футболка; а на ногах были кроссовки известного бренда с коричневыми вставками. Густые русые волосы были уложены по последнему слову моды. Весь этот идеально вылизанный образ на фоне несуразного Димы казался почти светящимся. Вообще, Оболенский и Быков не дружили. Они сегодня в первый раз встретились по чисто случайному стечению обстоятельств. Дело в том, что мне и моей подруге Ксюше нужно было попасть в магазин, весьма отдалённый от города. И я вспомнил о том, что семья моего соседа и бывшего одноклассника купила недавно машину и даёт своему чаду достаточно часто её эксплуатировать. Со своей стороны, Бела́я позвала своего знакомого, который раньше достаточно часто бывал в этом магазине. К слову, мы не предполагали, что с нами поедет кто-то четвёртый, но сегодня почему-то не работали онлайн-карты, поэтому позвать Диму пришлось в тот же день. И Максим был явно этому не рад: то ли ему не нравились новые парни в нашей компании – потому что на Ксюшу он реагировал нормально, – то ли сам Дима не вызывал в нём восторга. Но, тем не менее, раздражение вокруг Макса, с появлением Оболенского, клубилось почти на видимом уровне. — Максим, не стоит ссориться, – добродушно произнесла Бела́я – она была словно светлый лучик солнца в этом мраке напряжения. – Который раз за поездку? Мы уже доехали, осталось только выйти и разойтись по магазину. Отдохнёте друг от друга немного… — А что сразу я? Это вы своего Дми-три-я, – специально выговаривает имя по слогам, – привели! «Зачем гонишь, тут камеры?», «Тот, не этот поворот», – передразнивает манеру Оболенского Макс. – «Музыку слушать не будем, потому что это мешает мне вспоминать дорогу»… Раскомандывался, блин… Ксюша, только вздыхая, откидывается на сиденье и смотрит на меня уставшими глазами. Это уже не в первый и, думаю, не в последний раз случается. И я, и Ксю уже давно пожалели, что затеяли всё это. Наконец-то припарковавшись, мы выходим из машины. Свежий воздух обдувает моё лицо, я разминаю затёкшее тело. Всё-таки спортивные машины не для меня, по крайней мере не на заднем сиденье с моими длинными конечностями. — О, колобок выкатился! Ну неужели? – ехидно восклицает Быков, смотря на Оболенского. Что с Максом сегодня? Он всегда был достаточно вежливым и добрым, по крайней мере пару дней назад, когда я подходил к нему с просьбой отвезти нас. — К твоему сведению, я даже не похож на колобка, – Дима встаёт в агрессивную позу и задирает подбородок вверх, но по глазам видно, что он совсем не уверен в своих силах. – А тебе следовало бы помыть рот с мылом или отрезать язык, так кстати делали в Индии примерно со второго века до нашей эры до второго века нашей эры, и могли отрезать не только язык… Хоть Оболенский и создаёт, на первый взгляд, впечатление скромного и милого мальчика, но за эту поездку мы столько всего услышали… Словами не передать. — Ребят, реально надоели уже. Сколько можно обсирать друг друга? – замечаю я. – Особенно ты, Макс. Провоцируешь же ведь его? – Максим, вздыхая, закатывает глаза и уходит в сторону входа в магазин. – Нам ещё обратно ехать, давайте поспокойнее. Дима тоже вздыхает, трясёт головой и направляется туда же, при этом стараясь идти как можно дальше от первого. Я помогаю Бело́й с сумкой, которую она пытается удержать, пока причёсывает растрепавшиеся длиннющие каштановые волосы. Наконец, жду, пока она положит расчёску обратно и поправит тёплую кофту, накинутую поверх белой майки, и светлые брюки. Сама Ксюша очень миниатюрная девушка, поэтому, когда мы начинаем идти вслед за ребятами, стук её сапожек слышится намного чаще, чем глухие удары моих ботинок об асфальт. Магазин одноэтажный и выглядит, как, например, американский Таргет, как будто его расплющили. Не типичная постройка для России. Здание почти сливается с окружающей средой: серые стены, серое небо, серый асфальт, серые машины вокруг. Только яркая вывеска с названием выделяется на фоне такого уныния. — Ну что, как и договаривались? – спрашивает меня Ксю, когда мы подходим ко входу в магазин. — Каждый идёт в тот отдел, который ему нужен, и потом встречаемся возле касс, – заученно повторяю я. — Да! И не забудь! Через полчаса! – восклицает девушка и убегает внутрь. Я провожаю её взглядом и решаю постоять еще немного на свежем воздухе. Оборачиваюсь на парковку. Сегодня удивительно много людей – почти все парковочные места заняты. Но не это поражает больше всего. Поражают больше всего люди сегодня. На дорогах как будто все сошли с ума, а сейчас, рядом с магазином, они движутся словно запрограммированные каким-то неточным вирусным кодом: идут, вроде, как всегда, чётко, но при этом не замечая вокруг себя ничего. Спотыкаются о бордюры, сталкиваются с тележками на стоянке, иногда падают, но, как ни в чём не бывало, встают и идут дальше. И взгляды. Ох, эти жуткие взгляды. Их невозможно описать. Они пронизывают насквозь. Но, возможно, мне просто кажется. Сегодня я крайне не выспался, был в предвкушении поездки. Что ж, как бы то ни было, мои полчаса уже начались, и надо успеть за них сделать как можно больше.

***

Я не могу передать это ощущение словами. Возможно, это можно описать лёгким чувством ностальгии или дежавю с примесью чего-то фантомно некомфортного. Именно это я испытал, когда зашёл в тот самый злополучный магазин. Всё такое яркое, прямо как в детстве. Как будто выкрутили на максимум насыщенность на фото, но при этом освещения вокруг оставили настолько мало, что яркие предметы на полках, как будто сами помогают освещать помещение. Вообще, мы нашли это место благодаря социальным сетям. Нас привлёк ассортимент, который оно предоставляет. Всё, что было раньше в маленьких ларьках, деревенских магазинах, всё это было здесь и сейчас, хотя, казалось бы, это должно было уже исчезнуть из продажи, хотя бы за состав. В таких количествах я давно не видел всех этих древних штук из детства. Глаза просто разбегались. Хотелось скупить все разноцветные сладости, журналы и пластиковые игрушки. Вот раньше уж точно умели делать то, что действительно привлекает детей. Всё-таки зря я наговаривал на этот магазин. Он навевает только хорошие воспоминания: детские площадки, сад и много друзей. Как жаль, что весь мир в глазах человека сереет с возрастом, и жить становится скучнее и безрадостнее. Чтобы поднять себе настроение, достаю из кармана чупа-чупс. Кто бы, что ни говорил, но для меня самая вкусная карамель именно у этого бренда. Вкус яблока освежает и ещё больше навевает детские воспоминания. Помню, как-то мы с другом ещё в начальной школе скупали все сосательные конфеты – в приоритете был чупа-чупс, конечно, – и сначала сами обжирались ими, а потом приносили в класс и вели свой небольшой бизнес, где за каждую сладость просили двадцать рублей с одноклассников. Медленно проходя вдоль полок с товарами, я увидел Ксюшу, пронёсшуюся, стуча сапожками, между стеллажами. — Миша! – позвала она. Я автоматически взглянул на наручные часы – прошло минут десять, от силы, не может же она уже закончить и бежать оплачивать покупки. Быстрым шагом прохожу к концу полок и поворачиваю в сторону за Бело́й.  Никого нет. Нет, конечно, людей достаточно внутри магазина, но именно в «наших» трёх стеллажах, в которых мы могли бы потерять друг друга за пару секунд, никого нет. Абсолютно. Я возвращаюсь обратно. Обхожу несколько раз свой пятачок. Никого. Подпрыгиваю пару раз, чтобы посмотреть поверх стеллажей – даже с моим немаленьким ростом они достаточно высокие, – и опять никого. Уже думаю, не послышалось ли мне… Чупа-чупс во рту неприятно отдаёт горькой кислинкой. Я чётко слышал и даже видел Ксюшу, но чтобы она так быстро исчезла – просто невозможно. Шутить так – не в её стиле. Решаю позвонить ей; если она где-то рядом, то я услышу звонок, а если нет, то, конечно, поинтересуюсь, что за дела вообще тут происходят. Гудки тянутся неимоверно долго, но, даже спустя четыре повторения, мелодии рядом не слышу, только лёгкая музыка играет на фоне в магазине. И ответа тоже нет. Может, у неё заняты руки? Но она в наушниках, в них ответить гораздо проще. Сладость от чупа-чупса неприятно разъедает зубы. Выхожу к большим панорамным окнам, смотрю на наручные часы – опять десять мину, видимо, встали. Оглядываю парковку, надо немного отвлечься, всё же я очень сильно не выспался. Закрываю глаза и вдыхаю полной грудью, вертя палочку леденца. Открыв глаза и не понимаю, что происходит. Первое, что чувствую – это непреодолимый страх где-то глубоко внутри грудной клетки. Ощущение того, что кто-то давит отовсюду, но при этом ничего нет. Наконец осознаю, что я в какой-то белой трубе. Я как будто сижу на чём-то, но при этом подо мной белёсая пустота, уходящей вглубь трубы. Сверху вижу, видимо, предел этого места – что-то чёрное с зеленоватым отливом. Пошевелиться не могу, ощущения давления и страха никуда не исчезают, стенки как будто сужаются и сужаются всё больше, зажимая меня. Не так ли ощущают себя клаустрофобы в замкнутом пространстве? Не знаю. За собой я никогда не замечал подобной фобии. Но здесь всё по-другому. Начинаю задыхаться: то ли действительно воздуха стало меньше, то ли так влияет на меня этот незримый страх. Слышу тихую музыку на фоне. По-моему, это та, что играла в магазине буквально минуту назад, пока я не очутился в этом непонятном месте. Вдруг всё начинает трястись, шататься, и трубу как будто переворачивают вдоль. Меня прижимает грудью к импровизированному полу. Дышать становится ещё труднее, теперь как будто давят на спину. Меня распластало, я лежу в неестественной позе, задыхаясь и давясь от страха, на фоне играет лёгкая мелодия, и тут слышу жуткий треск. Начинает вертеть и трясти в жутком грохоте. И тут мне в голову приходит безумная мысль. Я в палочке от чупа-чупса. В своём чупа-чупсе с яблоком, который я же сейчас и ем, находясь в магазине. Если это так, то всё объясняется. Кроме, разве что, дикого страха и давящего чувства… Жуткий треск прекращается, большой я догрызаю конфету, и сверху видится белый свет. Палочка начинает падать вниз. Ужасное чувство. Теперь меня никто не держит, и я болтаюсь внутри, стараясь только не вылететь наружу через образовавшуюся дыру. Не знаю, честно, сколько я летел, но по ощущениям, безумно долго. В конце концов палочка достигает пола и, на удивление, сам удар я почти не ощущаю. Пытаюсь вылезти наружу через разжёванное мною же отверстие, получается с трудом. Сквозь свои слюни, оставшиеся на трубочке, я продираюсь и, наконец, выбираюсь наружу. Ощущение, как будто меня пропустили через мясорубку. Осматриваюсь, пытаясь найти большого себя, но я уже почему-то нормального размера и палочка, валяющаяся рядом со мной на полу, выглядит соответствующе маленькой. Но это не то, на что стоит сейчас обращать внимание. В магазине и на улице творится какой-то хаос. Небо всё так же затянуто тучами, но в этот раз они окрашены в кроваво-алый цвет. Стеллажи с товарами погромлены, некоторые полностью пусты и опрокинуты. Половина стёкол разбита, на полу осколки, разлитая газировка и кровь. Люди мечутся по парковке, пытаясь выехать из этого ада на машинах, но случается ещё больше аварий. Во всю орёт сигнализация магазина, вторя автомобильной. Творится какая-то вакханалия. Вдруг меня хватают за руку. Это оказывается Максим. — Ты чего встал?! Мы тебя обыскались! Скорее, надо валить отсюда! – это точно Максим, но как будто не тот Максим, который был сегодня за рулём… Заглядываю ему за спину: там такие же запыхавшиеся и растрёпанные стоят Дима и Ксюша. Да, надо валить. Перепрыгиваю через мёртвые выпотрошенные тела, пытаюсь как можно быстрее добраться вместе с друзьями до машины. На улице замечаю, что некоторые люди будто не здесь, их как будто не затронул весь этот хаос, творящийся вокруг. Они яростно, не моргая, смотрят на каждого человека, и с одним из таких «странных» я встречаюсь глазами. Прошибает холодным потом. Ощущаю, будто на миг мне вернулось то жуткое удушающее чувство страха. Я быстро отвожу взгляд и мотаю головой. Чувство паники охватывает меня, когда я вижу огромный затор на выезде. Что если мы не успеем? Не успеем до чего? Вообще, чего все так боятся? От чего мы все бежим? Я лишь видел мёртвые тела посетителей магазина, но кто их убивал, я без понятия. Хотя какая разница. Там были выпотрошенные люди! Это ли не является поводом для бегства из этого дурдома? Мы подбегаем к Корвету, без слов залезаем внутрь, Макс давит на газ. Я смотрю на приближающуюся пробку и думаю, что мы не сможем даже перелезть через газоны на низеньком спорткаре. Но, не знаю, каким чудом, к нашему подъезду в непроглядной куче из машин, появляется узенькая, словно под наш милый Корвет, дорожка. Быков аккуратно ведёт машину через эти горы и, как только последнее авто остаётся позади, вжимает педаль газа в пол и направляет машину в сторону дома.

***

Как ни странно, на дорогах почти нет авто, а те, что есть, спокойно едут по своим делам, будто ничего не происходит. На обочинах я опять замечаю странных людей, но сейчас к ним добавляются какие-то то ли тени, то ли силуэты непонятных существ, которые лишь отдалённо напоминают людей. Они следят за транспортом, проезжающим мимо них. Прожигают взглядом каждую машину и, как будто, разъедают глазами весь механизм автомобиля, захватывая людей внутри него. — Что вообще происходит?! – восклицает Бела́я, её потряхивает от напряжения. Она, опираясь одной рукой о водительское сиденье, а второй о своё, с нескрываемым страхом смотрит то на меня, то на ребят, сидящих спереди. — Я бы сказал, что это похоже на апокалипсис, но это маловероятно, – Дима оставался всё таким же флегматичным. Его как будто вообще ничего не колышет в данной ситуации. – Можно предположить, что это либо какой-то вирус, либо Второе Пришествие, либо мы все сошли с ума. Но коллективно с ума не сходят, по крайней мере не видят одних и тех же галлюцинаций. — Ох, да заткнись ты! – Максим сильнее сжал руль, и машину немного повело. Видно было, что он и так сильно напряжён, а Оболенский его только сильнее заводил. – Понятно одно, что происходит пиздец, а уж, как он называется – дело десятое! — Ты очень грубо разговариваешь, Максим. Вот именно из-за таких людей, как ты, и случается всё это. Так говорит моя бабушка – всё плохое происходит из-за людей, которые матерятся, курят, пьют и употребляют, – меня всё больше поражал Дима. – Это приближает их к Дьяволу. — Что за бред ты несёшь?! – Быков наконец взорвался. – Ты просто не представляешь, как достал меня за эту поездку! – Макс вдруг правой рукой схватил Оболенского за затылок и попытался ударить его о переднюю панель головой. Ксюша закричала, а я подался вперёд, схватил Максима за руку, которой он держал Диму, и с силой оторвал её от волос Оболенского. — Да что с вами не так? Успокоились оба! Мы все в одной лодке и нам нужно держаться вместе, как бы мы друг друга ни ненавидели, – я смотрел то на Макса, то на Диму. Мы трое тяжело дышали, а машина сильно замедлилась и ехала неровно. – Смотри на дорогу, Быков. Для меня не свойственно такое поведение, но они могли навредить не только друг другу, но и нам с Бело́й. Ксюшу обычно слушаются – у неё строгий, поставленный голос. Но в этот раз ребята, как будто сошли с ума, а разнять двух здоровых парней в движущемся автомобиле такой хрупкой девушке не под силу. Липкий страх сидит по-прежнему где-то глубоко в груди. Чувство неопределённости и непонимания происходящего расползается по всему телу. Паника по-прежнему не отпускает, и дышать также невыносимо трудно. Я думаю, о родных людях, которые покрыты в моей голове пеленой неизвестности. Что с ними сейчас? Удалось ли им укрыться от этого безумия? Наконец, мы подъезжаем к многоэтажке. Едем позади дома. С правой стороны полупустые парковочные места вряд, людей на улице нет; некоторые деревья поломаны, некоторые вырваны с корнем. Навстречу нам выезжает старенькая убитая семёрка. Максим плавно притормаживает и собирается пропустить встречную машину, но она вдруг резко ускоряется, потом резко тормозит за метров пять от нас, дёргано задом заезжает в парковочное место, разворачивается и стремительно уносится в противоположную от нас сторону. — Ну поехали что ли дальше… – неуверенно начинает Ксю. – Она вроде торопилась от нас уехать. Надеюсь, больше не вернётся. Раздаётся жуткий грохот. Я смотрю за заднее стекло: там перевёрнутые, разбитые машины перекрывают нам дорогу назад, хотя только что их не было. Смотрю на остальных, а они, как будто ничего не услышали и не заметили, тихо переговариваются. Оборачиваюсь ещё раз: уже ничего нет, путь опять свободен. Корвет начинает движение, и мы наконец подъезжаем к углу дома и паркуемся. Выйдя из машины, чувствую, что в нос ударяет тошнотворный запах пепла, серы и крови. Морщась, смотрю на ребят, а они опять будто ничего не замечают. Решаю промолчать. Пробираемся все вместе сквозь поваленные деревья к арке, которая ведёт внутрь двора, и тут я замечаю, что повсюду опять эти странные тени, но уже без людей. Силуэты стали чётче, теперь они напоминают оккультистов в чёрных балахонах с маской в виде черепа животного или мистического вендиго. И то, и то мне крайне не нравится, но, вроде, они просто стоят и смотрят, ничего не происходит, пока бояться нечего. Небо всё также залито кровью, а из серых облаков что-то капает. Слышу шорох со стороны окон дома. В этот раз, на звук реагируют все. За стеклом мы замечаем женщину. Она пугливо выглядывает из-за занавески, смотрит на нас, быстро оглядывает улицу и, также быстро, плотно занавешивает окно обратно. И тут я обращаю внимание, что в домах ещё есть обычные (обычные ли?) люди. То тут, то там дёргаются шторы в тёмных проёмах, и мелькают разные части тела. Но абсолютно всегда в глаза бросаются испуганные, затравленные взгляды мужчин и женщин. У детей они пустые. Наконец, проходим через арку во двор и направляемся к подъезду. Вдруг налетает сильнейший ветер. Он валит ещё несколько деревьев и переворачивает несколько машин. Тени начинают бушевать. Они летают всюду, разбивают окна, вытаскивают оттуда орущих людей, которые так не вовремя решили подойти к стеклу, и уносят их в неизвестность. Мы прячемся под корнями огромного дуба. Смотрю на ребят, они все так напуганы: Ксюша плачет, пытаясь сдержать всхлипы; Максим смотрит широко распахнутыми глазами перед собой и часто дышит; а Дима всё также флегматично осматривает происходящее вокруг. Да что с ним не так? — Ребята, вы зря боитесь, – замечает Оболенский. – С научной точки зрения, такого просто не может быть, поэтому нам всем это просто кажется. Вот, смотрите, – говорит он и совершает самую большую ошибку в своей жизни. Дима поднимается с корточек, выползает из-под корней и выходит на свет. — Видите, со мной ничего не случается, – расставляет он руки в стороны так, что у него задирается и так маленькая футболка и оголяет его, вываливающееся из штанов, пузо. Тут к нему подлетает тень и впивает ему под рёбра пару огромных когтей, непонятно откуда взявшихся. Силуэт тянет Диму вверх, а когти, под тяжестью туши парня, вспарывают ему мясо до груди, и, видимо зацепившись за какие-то кости, останавливаются. Тело кричит, надрываясь, и захлёбывается в крови, что льётся изо рта. Наконец неизвестное существо отрывает Оболенского от земли и уносит его окровавленную тушу, оставляя на месте только красную лужу. Бела́я орёт фальцетом рядом, так, что у меня закладывает уши. — Твою мать! – ругается Быков, вскакивает, хватает Ксюшу за руку и тащит обратно в сторону арки и машины. Ксю безвольной куклой тащится за Максом. Она всё еще пребывает в шоке: её глаза красные, будто изрезанные, лицо мокрое и грязное. Вдруг Бела́я фокусирует взгляд на мне, и протягивает свою маленькую ручку. — Миша, пойдём же с нами… – шепчет она одними губами, каким-то странным голосом. Как ни странно, теперь я ничего не чувствую. Абсолютно ничего. Пустота в груди так спасительно приятна после бесконечного напряжения и страха. Перевожу взгляд с Ксюши на то место, где только что стоял Дима, и обратно. — Ну же! Пойдём скорее! – уже в своей обычной манер кричит Бела́я и настойчиво подаёт мне руку. С другой стороны её дёргает всё сильнее Макс с какой-то неописуемой злобой в глазах. В моей голове лихорадочно скачут мысли. Появляется чувство незаконченного дела. Я вспоминаю, что хотел проверить маму, оставшуюся в квартире. И как я мог про это забыть? — Я… Мне надо, – неуверенно говорю, делая несколько шагов в сторону своего подъезда. — Куда же ты?.. – мне что-то ещё кричат вслед, но я уже срываюсь на бег. Бегу что есть мочи.  Мне так страшно. Паника в душе всё нарастает. Я зажмуриваюсь и ору, срывая связки. Наконец, добегаю до входа. Вместо привычной толстой железной двери, оказывается соломенная с каркасом из дерева. И вообще весь железный вход в подъезд, почему-то, оказывается соломенным. Осторожно тяну дверь, она легко поддаётся. Даже слишком легко. Захожу внутрь, и передо мной предстаёт странно-жуткая картина. Буквально в трёх шагах от меня стоит, видимо, главный оккультист. Справа и слева от него стоят более мелкие фигуры. В этом узком помещении стены поклеены старыми пожелтевшими газетами с новостями на разных языках о мировых катаклизмах. Сзади существ небольшой приступок с алтарём, но понять, кому он посвящён, я не могу. Чуть выше этого алтаря находятся два проёма: первый, что левее, полностью открыт, и с моего ракурса видна маленькая лесенка, ведущая наверх; второй же – неплотно прикрыт такой же соломенной дверью, что происходит там – мне не видно. На анализ окружающего у меня уходит несколько секунд, в которые я всё пытаюсь закрыть за собой входную дверь, за которой как будто образовался вакуум из тишины. Она такая лёгкая и находящаяся под небольшим уклоном, что, сколько бы я ни пытался плотно прикрыть её, она всё норовит открыться обратно. Вдруг меня пробивает на смех. Абсурдность ситуации поражает. На улице творится какой-то ад, а я не могу нормально закрыть дверь перед молчащими, видимо одними из главных, оккультистами. — Извините… – сквозь смех наконец обращаюсь я к стоящему посередине. – Я бы хотел попасть домой. Можно ли это как-то организовать… Пха-ха! – ситуация мне кажется крайне комичной, и, кроме как вежливо попросить нужное у молчунов, я не думаю что-то сделать. Смотрю весело и неуверенно на оккультистов. Вдруг, тот, что был ближе к лестнице, резко разворачивается и молча уходит наверх. Нервно улыбаясь, смотрю на главного и вижу, как за его спиной чуть больше приоткрывается неизвестная дверь. Видимо, это оказывается медпункт, или что-то вроде этого. Потому что в маленькой комнатке, обставленной разными полками с лекарствами, посередине стоит кушетка, где лежит чьё-то бесполое тело. Вокруг этого тела вьются два человека в халатах. И тут, в одном я узнаю её. — Мама? – поражённо вглядываюсь в черты лица, и точно, это она. Она обращает на меня странный взгляд: помесь безразличия и страха. Не знаю, как такое возможно, но именно такой взгляд пронзает насквозь. Я вдруг опять начинаю задыхаться. Стены сужаются, давят, а мать с оккультистами продолжают молча смотреть на меня. Начинает подташнивать, и липкий страх расползается по телу. Комната начинает вытягиваться и как будто вертеться в каком-то безумии. Хватаюсь за горло и только сейчас замечаю, как неестественно вытянулись мои, и без того длинные, конечности. Ноги, руки, голова… Всё как будто тянут в разные стороны. Думаю, вот-вот и меня порвут на части. Боль становится уже физической. Зажмуриваюсь, хочу закричать, но из горла не вылетает ни звука. Открываю глаза, существа и мать стоят на тех же местах и так же молчат, только вытянуло их ещё похуже, чем меня. Вдруг всё резко прекращается, и я проваливаюсь в тёмную бездну. Моргаю и… Просыпаюсь.