Дайте нам тени и дайте нам мрак

      За окном «Сапсана» околопетербургская осень размазывала по стеклу дождь и отражения унылых пейзажей. Ваня смотрел, как мимо проплывают серые леса, сменяющиеся столь же серыми промокшими полями, и с трепетом ощущал, как приближается к своему дому. К их мирку, где пахло не выхлопными газами и ванильным рафом, а влажной землёй, пылью и сладким тлением. — А твоя мама ведь тоже будет, да? — взволнованно спросила Аня, перебирая пальцами его ладонь.       Ваня посмотрел на неё своими холодными глазами. Его лицо, обычно неподвижное и выражающее разве что лёгкую брезгливость к миру обывателей, не дрогнуло. Анечка называла это его «хронической меланхолией», что за милашка. — Анют, нет, — сжал он её ладошку в ответ. — Я же говорил, у меня только папа и Арсений. Всегда были. Аня на мгновение смутилась, но любопытство пересилило. — Прости, пожалуйста, что я лезу, но ты, получается, ничего вообще не знаешь о своей…как это говорят…биологической маме?       Она говорила робко, но с искрой интриги в глазах. Ваня посмотрел на неё, и ему показалось нелепым это слово — «биологическая», будто речь шла о классификации грибов или штамме бактерий, а не о происхождении человека. — Слова «мама» нет в моём лексиконе, — качнул он головой финально. Аня больше ничего не говорила, но чмокнула его в щёку, как делала всегда, когда он «был букой».       Ваня не врал — у него никогда не было и мысли о том, что он произошёл не от папы и Арсения. Просто папа Арсений с детства учил Ванюшку называть себя по имени — а сперва вообще был просто Арсом, потому что мальчик целиком выговорить не мог — но у младшего Шастуна были Арсовы глаза, папин нос и тётины уши, а та не говорила, чья именно она родственница. Сколько Ваня себя помнил, тётя Олеся, как и отцы, внешне не менялась и выглядела лет на 30. Она гадала, таинственно хихикала, общалась с Луной и говорила: «Ты — наш, Ванюшка. Ты — плод любви, боли, магии и трёх бутылок «Чёрного монаха». Для него это была аксиома, не требующая доказательств: он был плотью от плоти своей странной, прекрасной семьи.       Летом Ваня познакомился с Аниной матерью и смог ей понравиться, она всем хвасталась хорошим парнем дочери — талантливым музыкантом и студентом-отличником! Даже Анин серьёзный папа улыбнулся и похлопал не менее серьёзного Ваню по плечу на прощанье. Поэтому, когда девушка скромно упомянула, что хотела бы познакомиться и с его родителями, — раз это будет прекрасным поводом сгонять в Питер — парень сначала сказал твёрдое «нет», ведь его семья не могла показаться никому с маломальскими зрением, слухом и когнитивными способностями обычной. А уж правильно воспитанная, нежная и задорная шестнадцатилетняя Анюта с розовым лабубу, казалось, ни за что в жизни не посчитала бы Шастунов нормальными. Потом он по секрету рассказал о своих переживаниях папе во время их регулярного созвона. Тот попросил пояснить, что сын понимает под нормой, а потом, когда в трубку начал возмущённо верещать Арсений, оказалось, что он на громкой связи. В общем, умолять их прикинуться нормисами тоже бы не вышло.       Папы про Аню были в курсе. Знали, что она из творческой семьи, что хочет поступать на актёрское, — такое Арсений одобрял и предрекал восхитительные страдания от кастингов — и что Ваня встретил её на дне открытых дверей в универе. Разницу в возрасте родители, естественно, не осуждали — Ванька хоть и не был давно уверен в реальном возрасте мужчин, знал, что папа младше Арсения, потому что на каждую их годовщину они продолжали планировать парные похороны, а именно, каким ещё драматичным образом умирающий естественным образом Арсений сможет подтянуть за собой любимого. В прошлом году, кажется, остановились на совместной дефенестрации.       Аня приклеилась к нему с самого начала как к рок-звезде, которой он планировал стать, и называла это любовью с первого взгляда. Она была категорически неподходящей парню по всем параметрам, кроме, скорее всего, пола, но сердце младшего Шастуна будто сдавливалось тисками, когда он был с ней рядом, и именно это прекрасное ощущение постоянно описывали его родители. С тех пор как Ваня встретил Аню, ему хотелось смеяться и плакать одновременно и целовать её, пока они оба не посинеют от нехватки кислорода! А она его благородных отговорок не слушала, потому он не мог больше скрывать от девчонки себя настоящего и свою семью. Аня считала его загадочным сумасшедшим художником — в широком смысле этого слова. Она восторгалась Ванькиными «чудаковатостями», поэтому парень не убивал в себе надежду, что это знакомство могло и прокатить…       Аня, прижавшись к нему плечом, щебетала о том, как здорово будет провести длинные выходные в пригороде Питера. — А Арсений, говоришь, коллекционирует антиквариат? — переспросила она, доедая капкейк из любимой кофейни. — Ага, это ещё дедушка начал, — кивнул Ваня, глядя на её светлое пальто, такое неуместное там, куда они ехали. — В основном, орудия пыток и всякие похоронные принадлежности. Но есть и пара прикольных средневековых астролябий! Девушка захихикала, решив, что он шутит, а Ваня не стал её разубеждать. Арсений ещё собирал винтажные зеркала и вычурную одежду — такое она не могла не заметить.

***

      Широкоплечий и бородатый Макар встретил их на вокзале невнятным рычанием. Он был облачён во что-то, что папа бы назвал сюртуком, и на что Арсений бы закатил глаза. И этот чёрный балахон Макару, который возвышался даже над двухметровым папой, был будто великоват! Родители ему форму не выдавали — по правде говоря, Ванька бы не смог с уверенностью сказать, кем именно он в их доме работает — так что непонятно было, в каком театре Макар такое находил. Но по вайбу Шастунам это однозначно подходило! Великан молча взял сумки и повёл к чёрному «Мерседесу», вылизанному до блеска, словно гроб на государственных похоронах. — Макар, здорово! Не сбил никого по дороге? — поинтересовался Ваня с надеждой. — К сожалению, дорога была пустынна, — ответил тот хриплым басом с микроулыбкой. Аня хмыкнула. — А это Анютка, — представил Ваня. Макар с рыком склонил голову, и его шея хрустнула, как сухие ветки. «Колоритный», — прошептала девушка на ухо. Ванька лишь дёрнул уголком рта. Она еще не знала, что «колоритный» — это самый мягкий эпитет из возможных.       Дом Шастунов стоял за Красным Селом, в лесу, где «Яндекс.Карты» теряли геолокацию до того, как это стало мейнстримом. Он, как и многое другое, достался отцу по наследству. Папа был Андреевич, но никакого дедушки Андрея или хотя бы его фото Ваня никогда не видел. Слышно о нём в доме было, лишь когда Арсений в их нескончаемой прелюдии наезжал на Антона за то, что, несмотря на всё его состояние, он не ударил в жизни и пальцем о палец. Какое-то время родители обычно жарко пререкались, поминая всуе в том числе и покойного дедушку, как будто все нечаянно услышавшие перебранку не понимали, что этот флирт задумывался лишь для того, чтобы папа сказал, что «сейчас этими пальцами-то ударит как надо!» и утащил скалящегося Арса наверх. Но когда-то-особняк был полностью перестроен в сей готический хай-тек, по рассказам, в начале нулевых, когда Арсений подсел на абсолютно ужасное шоу «Школа ремонта». Папа называл это лучшим решением, потому что они тогда надышались краской и клеем, и у них появился Ваня.       Тяжелая дверь открылась сама, и на пороге их встретила… кисть руки. Она стояла на тонких, как паучьи лапки, пальцах, постукивая одним из них по паркету в нетерпении. — Приветик, Вещь, — сказал Ваня и наклонился отточенным мудрёным рукопожатием поздороваться с ней. После Вещь рванулась к Ане, явно желая помочь снять пальто. Аня отшатнулась и вжалась в парня спиной. — Не бойся, — успокоил он её. — Она просто хочет помочь! Она у нас ручная. Вещь обиженно поскребла указательным пальцем по полу.       Вещь, такая древняя и мудрая, имела на то право, ведь оставалась с ними по собственному желанию, хотя в своё время объездила весь мир, перебралась с бабушкой Таней с Алтая в Сибирь, потом с Арсением попугала омских студентов и столичных недоактёров, пока не осела с родителями, отказавшись даже вновь ехать в Москву с Ваней. Будь они лучше знакомы, Ванька был уверен, Аня бы попала под горячую руку и получила бы в свой адрес фак. — Спасибо. Я сама, — прошептала Аня, сжимая рукав своего бежевого пальто. Из гостиной донёсся воодушевлённый бархатный голос: — Ванюша, это вы? Твой отец пытался научить удава есть мороженое. Вышло херово, вся гостиная в клубничном месиве, осторожно. Иди сюда, лохмач! Соскучился по твоему мрачному личику!       В комнате царил хаос, который посторонний принял бы за последствия урагана. Антон Андреевич, длинный и худой, как трость, лежал на диване в чёрных-чёрных джинсах и чёрном-чёрном свитере, закинув ноги в чёрных-чёрных (ладно, на них были нарисованы жёлтые грустные смайлики) носках на спинку, и скроллил что-то в телефоне. Его русые волосы были зализаны гелем, а лёгкая эспаньолка придавала доброму лицу с родинкой на носу вид рассеянного декадента. Он курил сигару, что Арс разрешал по праздникам, и дым кольцами уплывал в сторону чучела ворона, на котором висели наушники. Вдруг отец вскочил и обнял сына так яростно, что был слышен скрип его суставов. — Мой юный мститель! Мой маленький демон с гитарой!       Арсений делал разминку на ковре. Ваня уловил, что он уже на том этапе, где просто красовался перед папой. Его темные локоны уже почти касались плеч, а голубые глаза, обрамлённые длинными ресницами, сияли безумной энергией. Он был в бархатном спортивном костюме — чёрном, с серебряной вышивкой в виде черепов. — Ах ты! — воскликнул Арсений, раскрывая объятия. На полпути он остановился, оглядев Ванину жёлтую толстовку. — Ваня, что на тебе? Эх, Москва… — покачал он головой с театральным отвращением, — Дорогой мой, мы не носим яркое, кричащие цвета для людей без внутреннего мира и воображения! — Он повернулся с обворожительной улыбкой к девушке и закончил: — К тебе это, конечно, не относится. — Папы, это Аня, — представил девушку Ваня, чувствуя, как нарастает напряжение. — Аня, мои родители — Антон и Арсений. Он видел, как лицо Ани непроизвольно застыло. Она смотрела то на высокого, атлетичного Арсения с его выразительными жестами, то на долговязого, расслабленного Антона, и Ваня буквально физически ощущал, как в её голове с грохотом переставляются пазлы. «Родители». Интересно, что она предполагала до этого? — И это та самая мадмуазель, которая заставляет твоё сердце биться чаще? Надеюсь, не в буквальном смысле! — Арсений подмигнул. — Очень приятно, Анна. — Очаровательна, — прошептал Антон, кивая Ане. — Прямо как та девушка, чьё тело якобы нашли в холодильнике. Из твоего норвежского артхауса, помнишь, Арсень? — Аня, что ж ты как неродная! Проходи, садись, — проигнорировал его Арсений, указывая на массивное дубовое кресло с кожаными ремнями на ножках и подлокотниках. — Моё любимое. Очень удобно для… размышлений. Аня, всё ещё в ступоре, неуверенно присела на край. — Спасибо. У вас очень уютно, — выдавила она, и Ваня поймал на себе быстрый взгляд Арсения. — Стараемся, — вздохнул Антон. — Но вечный беспорядок, конечно. То удава не уговоришь мороженое есть, то Вещь носки куда-то задевает. Сплошной ад! — он мечтательно улыбнулся Арсению. Тот подошёл к Антону и взял его руку. — Что за отвратительный мужчина, — сказал он, и в его глазах плясали чертики.

***

— Чего в Москве, Вань, — начал Антон за поздним обедом, — учёба как? — Терпимо, — кивнул Ваня, дохлёбывая папину уху.       Когда младшему Шастуну было пятнадцать, Арсений и Антон в поисках поводов для скандалов записались на кулинарные курсы в городе. Перепалки, когда они на пару готовили, с тех пор стали изысканнее, чего нельзя было сказать о самой кухне. И несмотря на то, что пересоленная и подгоревшая картошка, безусловно, делала жизнь чуть несчастнее, временами Ваня скучал по Ире, которая готовила им до того, как папа счёл её флиртующей с Арсом. Земля пухом! — Вообще-то Ваня на повышенную стипендию подаётся! — восторженно вклинилась Аня. — Ммм, корнеплод от корнеплода, — влюблённо зыркнул папа на Арса. — Не убил больше никого? — поинтересовался Арсений после рвотного позыва, выкладывая с омерзением куски рыбы из супа на салфетку. — Арс, я уже говорил, Даня был норм, это была случайность! — Ванька, ну тоже глупости, давно пора было съезжать из общаги, хоть повод приличный! — хлопнул его по плечу отец. Арсений кивнул с одобрением. — А ты, Аня? — спросил он, поворачиваясь к девушке. — Чем живёшь, кроме того, что воруешь у моего сына сон? За что спасибо, конечно. Три часа — оптимально для его возраста. — Я… хожу в художку, — сказала она, порозовев. — Люблю готовить. И кошек… — Готовить кошек? — переспросил Антон с подозрением. — Мы их не едим. Только если очень надо. — Пап. — И тебе, значит, нравится Ванька? — продолжил Арсений, игнорируя сына и любовно накладывая Антону ризотто. — Настоящий? Не тот, что перепевает на Студвесне Полину Гагарину, а наш сын, который может пристрелить на ужин утку и потом написать ей стихотворную эпитафию? — Если только из контактного зоопарка… — отнекивался Ваня, которому всё же было чуточку неловко за то, что родители увидели студвесенний номер, но кто не совершает ошибок в молодости? Аня посмотрела на Ваню. Потом на пап. И сказала твёрдо: — Мне нравится, что он не притворяется и что не боится быть собой. Арсений обменялся с тяжело дышащим Антоном угнетающим взглядом. — Тогда добро пожаловать в ад, — сказал Антон, прикрыл посиневшие губы и закашлялся. На рис у него была жесточайшая аллергия.

***

      Позже, когда Ваня развалился за роялем, наигрывая для Ани тему из её любимого сериала, Арсений подошёл к ним и восторженно сказал: — Завтра же наша вечеринка! Хэллоуин, Тыквенный Спас, Велесова ночь — как угодно. В эту ночь мы призываем своих предков. И это я не про бабушку с дедушкой, — заговорщицки шепнул он. — Будем отмечать! Почти все наши приедут.       Вечеринкой сие мероприятие можно было назвать только потому, что проходило вечером. Ваня бы скорее сказал «посиделки». Папа Антон пару лет назад попытался добавить в традиционное сборище элемент диджеинга, которым как раз увлёкся — папа Арс стёр ноги в кровь, тётя Олеся стонала от боли в мышцах неделю, Фауст временно оглох на одно ухо, Журавль посадил голос и свои заклинания зло шептал, а остальные были равнодушны, что не котировалось в их доме.       Арсений с умилением указал в панорамное окно на папу, пытающегося своим примером обучить дворовую кошку нападать на мышей. — Ну гляньте на него, — тихо сказал папа Арс. — Я бы отдал жизнь за него. Убил бы ради него! И то, и другое было бы блаженством.       На лбу у Ани, ровно меж аккуратных бровей, появилась галочка, когда она перевела взгляд на усердно пытающегося уговорить кошку Антона; животина была вся в комках грязи, а мужчина насквозь мокрый от дождя и с прилипшей травой на щеке. — Он брал уроки, — гордо прокомментировал Арсений за мгновение до того, как кошка, громко взвизгнув, полоснула папу по лицу, а тот смачно протянул: «Су-у-ука». — Саманта отказывается убивать, а ей уже два года, — пробасил печально папа с порога. — Я что-то делаю не так… — Ну не казни себя, Антош, — улыбнулся Арсений. — Это моя привилегия. — У меня, возможно, бешенство, — коснулся отец кровоточащей щеки. — Хоть бы-хоть бы, — промурчал Арс и увёл папу. Интересно, Аня слышала, как в коридоре Арсений предложил папе рану зализать?

***

      Ночь парень провёл в своей старой комнате, стены которой были увешаны плакатами с Joy Division и The Cure. Аню поселили в самой дальней гостевой комнате, чтобы, приди ей идея выйти ночью в туалет, пришлось бы пройти вдоль стены с многообразными насекомыми под стеклом, которых Ваня собирал в двенадцать, — в своей энтомологической эре — и мимо пугающих портретов Ваниных прапрапрабабок и прапрапрадедов. Достаточно забавно, как с папиной стороны были в основном чудаковатые и гордые самоубийцы, а с арсеньевой — казнённые маньяки и психопаты.       Аня, однако, уже ворочалась рядом. — Вань, почему твои родители такие… особенные? — спросила она в темноте. — Не знаю, пошли в своих родителей, наверно. Они ведь идеальные, — ответил он, глядя в потолок. — Они любят друг друга так, как я хочу любить тебя. Арсений до сих пор пишет папе Антону всякие записки и прячет их в кармашки его кардиганов. А папа Антон ему срезает самые завядшие цветы! Они танцуют в полнолуние на крыше. Как же папа однажды навернулся, трэш — два месяца в гипсе, Арс чуть от зависти не лопнул! Они… они целуются так, словно это их первый и последний поцелуй. — Но они говорят о пытках! — Во-первых, очень не советую лезть в их сексуальную жизнь, поверь мне… — тяжело глянул на девушку Ваня. — А во-вторых… Для них смерть — самая романтичная часть жизни. Они не боятся её. Они любят так сильно, что сама смерть кажется недостойным противником!       Аня замолчала. Ваня чувствовал, как её сердце бьётся часто-часто, но теперь он улавливал в этом ритме не только страх, но и волнение.

***

      На следующий день, когда папа, как обычно, только спустился к завтраку, а Арсений вернулся из города, где умудрился сходить на мастер-класс по фотосъемке, провести какую-то лекцию и закупиться продуктами, начали съезжаться гости. Папа Антон пил свой густой от количества сахара чай и сетовал, что сегодня проснулся без сонного паралича, Аня наглаживала отмытую Макаром Саманту, Ваня пытался найти небанальную рифму к слову «ария», папа Арс предложил «колумбарий» и стал пояснять, что это такое.       Ваня им всегда восхищался! Он видел его юным на фотках во всех оттенках черного: и с ирокезом в берцах и напульсниках, и с тугой длинной косой в чём-то блестяще-сетчатом и шипастом. Все, бывавшие на семейных праздниках, знали, что тот профессиональный актёр, но Ваня слышал мельком, что у него есть ещё парочка дичайше противоположных образований. Арс обожал тратить деньги папиной семьи так же сильно, как не любил скучать, потому всю Ванину жизнь он подрывался на самые внезапные авантюры, и сын уже не ориентировался, в чём тот был профессионалом, а в чём мастерски красиво врал.       На синхронном моменте залипания на Арсения Макар и впихнул в комнату Поза. Дядя Поз, покатый и лысеющий, был найден месяц назад на берегу Финского залива, запутавшимся в рыбацких сетях. Он периодически попадал в какие-нибудь подобные передряги, и от его историй, которые он подробно описывал в Телеграм-канале, у папы чуть слюна не текла и глаза из орбит не вылезали. Ваня не был уверен, откуда родители его знали, но он был в числе «наших» с самых ранних его воспоминаний. — Какие нелюди! — воскликнул Антон с улыбкой. — Его тащили из океана, из самой пасти забвения! — с драматизмом рассказывал Арсений, когда подвыпустил мужчину из объятий. Тот умудрялся хмуро улыбаться. — Бред, — невольно вырвалось у Ани чуть громче, чем она рассчитывала, и девушка тут же смутилась. — О, кисуня! — воскликнул Арсений. — Ты ещё так многого не понимаешь. Человеческий дух очень трудно убить… — Даже бензопилой, — мрачно добавил Антон.       Вслед за Позом появилась тётя Олеся, которая, возможно, стала чуточку моложе, или сменила причёску. Она была в чёрном корсете, со своим упитанным зайцем в руках. Либо сама девушка, либо её зверь отчётливо пахли коноплёй. — Ванюша, руку, — скомандовала она, едва расцеловав хозяев. Ваня послушно протянул ладонь. Она ткнула в неё блестящим ногтем. — Ёлки! Да ты встретил свою судьбу! Она русая и из Москвы, — Олеся бросила взгляд на Аню. — Не волнуйся, милая. Мы его учили: сначала институт! Потом уже кровавые клятвы.       Был дедушка — он угрюмо проверил коллекцию ножей, которая когда-то была арсеньевым приданым, попросил Ваню записывать всех, кто обидит в Москве его или Аню, и ушёл хохотать в усы с Зайцем.       Туда же отправилась и подъехавшая Лиза. Аня подумала, что та в костюме Рейниры Таргариен, но она просто по жизни была такая. Лиза разговаривала на куче языков — когда-то именно она учила Ванюшку русскому жестовому, чтобы понимать Вещь, а теперь, видимо, наконец взялась за папу с языком животных. Папа когда-то даже с деньгами из универа вылетел, что уж говорить о его успехах в животном. Феноменально депрессивный талант!       Бабушка Мая стояла рядом с безучастным папой Антоном и курила длинную сигарету через мундштук. На семейных праздниках папа быстро становился шоуменом и душой компании, но в кругу самых близких он всегда был именно такой — смурной, задумчивый и беспокойный. Бабушка успела за час четырежды подлить или подсыпать яд дедушке Сергею! Ваня знал, что папа и Арс познакомились на похоронах — хоронили папиного дядю, а Арсений гордо присутствовал, несмотря на то что в убийстве по праву подозревалась его двоюродная сестра. Папа сделал ему предложение прямо там, после погребения, — судя по тому, как отец румянился, рассказывая эту историю, он явно упускал какие-то сексуальные активности на надгробии — и по закону Нидерландов они даже были в браке уже неприлично долго. Бабушка Мая все эти годы не прекращала попыток отравить дедушку Сергея.       Позже прикатил другой Сергей, старый друг Арсения. Серёжа был низкорослым, поджарым, загорелым и одетым в тёмно-бордовое, что заставляло его выглядеть самым живым на этой total black вечеринке. После Ани, которую Ваня о Хэллоуиновской тусе предупреждал, и она теперь выделялась фиолетовым костюмом феи.       Дядя Серёжа нёс с собой чемоданчик, из которого доносилось тихое поскрёбывание. — Привез кое-что для нового аквариума Антона, — радостно сказал он, здороваясь. — Настоящие. Кусаются! — Какие ми-и-илые! — обрадовался папа, заглянув через щёлку. — Как раз скрасят одиночество удава.       Кто был в чемодане, Ваня так и не понял...       Минские всё же успели доехать, хотя припозднились из-за Паши, дочери Гороха. Она была невидимая и, желая потрепать всем нервы, куда-то запропастилась. Горох — Ваня только в прошлом году узнал, что это его фамилия, а имя, так предсказуемо, Серёжа — снимал, хохоча, на видео ещё одного Серёжу, Шевелева, который под действием гипноза Гауса — Артёма, не Серёжи — до неприличия томно намазывал Вещь кремом для рук. У самого Шевелева рук было целых четыре, что позволяло ему делать очень много очень ненужных дел одновременно. Ваня в детстве кайфовал, когда удавалось с ним поиграть, тот мог защекотать до потери сознания и искусно метал ножи!       Гаус посмотрел с дивана в их с Аней сторону, и глаза его зажглись ещё более ярким аквамарином. Аня, столкнувшись с проницательным взглядом, остолбенела и медленно послала Артёму воздушный поцелуй. Очень благородно с его стороны было остановить свои таланты на этом. — Ваня, ты сыграешь? — мотнул Арсений головой в сторону Дрона, на коленях которого сама по себе заливалась гитара, пока руками мужчина поглаживал ладошку девушки, чьё лицо и плечи были полностью скрыты за длинными светлыми локонами. Наверное, Софа. Или Ира?       Забрав гитару, Ваня из центра прибранного зала исполнил дописанную часами ранее песню, которая заставила всплакнуть всех, кроме Вещи и Зайца. У Ваниной феи потекла чёрная тушь. Потрясающее чувство!       К вечеру дом погрузился во мрак, освещённый лишь тыквами с вырезанными зловещими и не очень рожицами и чёрными свечами, от которых по стенам плясали сгустки теней. Арсений и Антон стояли в центре зала, невероятно элегантные и мрачные в своих тёмных костюмах. Рубашка на папе, судя по посадке, явно была Арсова, но ему тоже очень шла. — Ну что, моё горе, готов потанцевать? — спросил Арсений, протягивая руку. — Всю свою жизнь, — ответил Антон, и его лицо озарила нервная улыбка. Они закружили какой-то медляк. Это было гипнотизирующее зрелище, хоть вокруг и танцевали другие. Два высоких, прекрасных мужчины, движущихся в идеальном согласии. В их глазах горел такой огонь, от которого становилось жарко. Ваня, смотря на них, чувствовал знакомое тепло в груди. Это был его дом. Его мир и его идеал.       Он посмотрел на Аню. Она не сводила глаз с танцующих. На её личике было ошеломлённое, почти благоговейное понимание. Вдруг она рассмеялась искренним, чистым смехом. — Они сумасшедшие! — крикнула она Ване через гам. — Я знаю! — крикнул он в ответ.

      Поздно ночью все вышли в морозный сад, где тётя Олеся, как обычно, что-то жгла и напевала, обращаясь к Луне. Потом все молчали и мысленно благодарили предков, как были проинструктированы. Иногда кто-то откликался — прямо внутри головы! Лет в пять Ванька разрыдался, услышав матную частушку. В этот раз Ване показалось, что он услышал задорное «Да ёк-макарёк!». Наверное, кто-то со стороны Арсения… — Ты знаешь, — сказала Аня, кутаясь в Ванину чёрную куртку. — Я всегда думала, что любовь — это цветы и романтика. — А это не так? — спросил Ваня. — Не знаю. Может, и так для кого-то! А все твои… для них любовь — это что-то другое. Она повернулась к нему. Её глаза в темноте блестели. — Хочешь такую же? — тихо спросил он с надеждой. — Тёмную, безумную и вечную?       Она не ответила, всё же была ещё слишком молода. Вместо этого она взяла его руку и сильно сжала её. Её пальцы были холодными, но в их хватке была сталь, которой он раньше не чувствовал.

***

      Завтракали они вместе с Позом, который, кажется, так и не ложился, и бабушкой Маей, которая этот завтрак под внимательным взором Вани и приготовила. Остальные либо спали, либо уехали ещё в ночь. Вещь играла во что-то на планшете, но, когда Макар понёс их сумки в машину, унеслась куда-то. Оказалось — разбудить отцов. Оба были хмурые, покусанные, и пахли глинтвейном. Крепко обняли Ваню в коридоре, чмокнули поочерёдно тыльную сторону Анютиной руки. Вещь провожала молодёжь до порога, и Аня с улыбкой тоже помахала ладошкой. — Классно быть частью чего-то большего, — сказала девушка уже в поезде, доставая припрятанные бабушкой Маей сырники. Ваня их отобрал и обнюхал хорошенько, прежде чем вернуть. В своих карманах он нащупал сигару и презервативы, без сюрпризов по поводу «отправителей». Аня захихикала: — Особенно если это «что-то» немного… странное.       Приехав в Москву, Анечка бросилась в объятия мамы и восторженно стала описывать их приключения. Анина мама была очень рада, что всё прошло спокойно, потому что из новостей долетало, что в Питере снова творится всякая дикость.       Аня, которая так и не смогла уснуть в «Сапсане», дремала на его плече на заднем сиденье маминой машины. Юлия Сергеевна, заметив в зеркальце, убавила радио, по которому снова передавали, что из детского дома в Ленобласти был похищен ребёнок. Предыдущая радиостанция утверждала, что малышка утопала во время прогулки сама. Пробка не рассасывалась, и женщина, цокнув, переключила на «Love Радио».       Ваню высадили у дома, где он теперь снимал квартиру с одногруппником. Аня быстро парня поцеловала. — На понедельник всё в силе? — улыбнулась она. — После пар в кино, — кивнул Ваня. Телефон впервые провибрировал ещё у подъезда, но Ванька смотрел вслед на машущую ему из машины девчонку и позволял бабочкам хлестать свои внутренности крыльями, поэтому прочитал чат уже в своей комнате.

Семейка

Папа 🖤 Ваня, у тебя будет сестрёнка!!!!!🥹😭 13:51 ARS™️ СЮРПРИЗ)) 13:51 ARS™️ У вас ужасающая разница в возрасте!) 13:54 Папа 🖤 Такая чудесная, маленький сгусток злобы 13:55       Было ощущение, что всё будет именно так, как должно быть у Шастунов: семья — на первом месте, смерть — всего лишь повод для танца, а любовь — навсегда.