Москва слезам не верит и в бывших наркоманов.

      Просторная аудитория дорогого университета залита светом, щедро излучаемым понапиханными по всему периметру потолка лампами классической прямогольной формы. В этом помещении смешаны все представители так называемой «золотой молодежи»: огромное количество детей депутатов, бизнесменов, да и просто важных шишек, — и тех единичных случаев, которые скорее редкие исключения из правил, нежели закономерность, когда: «бедное дитё из провинции смогло добиться высот, поступив в элитное учебное заведение». Прямо как в историях, которыми тешат детей в большинстве МБОУ СОШ, призывая к идеально выдроченной учебе и успешной сдаче ЕГЭ. Ведь никто не скажет прямо, что всё в этой жизни решают деньги. Всё помещение так и бурлит жизнью: в одном углу сидит патлатый паренёк, читая конспект с прошлой пары, словно его и вовсе не волнует происходящее вокруг; чуть подальше скопилась группа гламурных девчонок, одетых прямо с иголочки и явно не волнующихся о своем будущем. И это безусловно хорошо, когда можно отложить своё взросление и не волноваться, заработал ли ты на сегодняшнюю еду или нет. А вот на несколько парт ниже сидит компашка парней, где одного из них всё-таки волновал такой вопрос. ‎ ‎      Сянь старался перебить свои переживания, переключаясь на разговор своих товарищей, которые так активно обсуждали очередной визит в какой-то новомодный клуб с целью бухнуть и забыться. Но парня это не особо беспокоило. Интересовала только выпивка, за которую он, конечно же, не планировал платить. Ну а зачем? Его друзья — дети чиновников, которых по какой-то причине, о которой Вэю, разумеется, не рассказывали, оставили учиться в России. У них есть всё: деньги, связи, золотая ложка в жопе с самого рождения. А Сяню, что делил Родину с дошираком и низкокачественными товарами за копейки, ничего из этого не досталось. ‎       ‎Не сказать, что он живёт плохо. Нормально. Живёт на копеечную стипендию, перебивается с одной подработки на другую, экономит сильно, зато социальной жизнью живёт вполне полноценно: родился не только с приятной моськой, но ещё и со способностью располагать к себе большинство людей в своей жизни. Так и получилось, что китаец, переведённый по обмену в страну с вечной зимой и медведями, свободно гуляющий по улицам мегаполисов, влился в коллектив сливок общества. Да и не только влился, а ещё и стал не последним в нём человеком. Ну а что? Парень азиатской внешности имеет достаточно длинные, достающие до поясницы, чёрные и довольно приятные на ощупь волосы. Но вместе с этим их было почти невозможно усмирить: будучи крайне непослушными они не поддавались ни одному укладочному средству. Он столкнулся с этим неприятным для себя открытием ещё когда его волосы не были настолько длинными, но уже и короткими их было не назвать. Удрученный таким положением дел, Вэй, вскоре осознав и приняв всю безысходность ситуации, оставил идею привести их в более приемлимый вид. Обычно он не особо заморачивался и предпочитал завязывать их в хвост: иногда, когда он располагал лишним временем или было настроение — высокий и хоть и отдаленно, но аккуратный, но зачастую — как попало, не особо заботясь о внешнем виде. Сегодня студент необычно изменил своей привычной причёске и, не хотя особо забивать себе голову такими незначительными мелочами, пошёл с распущенными: лишь пряди по краям он сзади сцепил крабиком. На фоне угольно-чёрного вороха волос его оттенок кожи резко выделялся: казался особенно светлым, почти фарфоровым и будто бы светился белым. Этот контраст определённо играл ему на руку.       В целом, его внешность производила очень благоприятное впечатление: высокий, тонкий парень ростом чуть за 180, с лицом правильной, выверенной формы. Но особенно выделялись глаза: радужка цвета холодного металла, серая, словно жидкое железо. Глаза его так и искрились: никогда не гасли — всегда с этим хитрым, но по-детски веселым взглядом. И в нём не было чего-то коварного или злого. А совершенно противоположное им отражение простодушной, открытой доброты, будто бы сияющей живым огоньком. Усянь был одним из тех, про кого можно сказать, что он «улыбается глазами».       Даже не видя видя его лица целиком, по одному лишь взгляду можно было почти безошибочно, словно по какому-то внутреннему чутью, понять природу его чувств. Сами же очи имели миндалевидную форму, а брови его, аккуратно очерченные, тоже не отставали и добавляли этому лицу внешней красоты. Из-за своей подтянутой фигуры, практически любая одежда, какую бы он ни надел, смотрелась на нём эстетически удовлетворяюще, и весь его внешний вид приятно радовал глаз.       В подростковом возрасте Сянь-Сянь грезил мечтами о пирсинге и всём том, что кажется крутым ребенку до 17-ти лет. Но само собой, надеяться, что его приёмные родители категорически консервативных взглядов вдруг ни с того ни с сего разрешат ему хоть что-то сделать со своим телом было бы очень и очень глупо. Но став уже совершеннолетним и получив какую-никакую волю действий, Вэй ин всё-таки не «образумился» и проколол себе ухо и нижнюю губу. Из внешней стороны его ушной раковины блестела металлическая, чёрная, небольшая серьга. На тонких и длинных пальцах с выступающими костяшками так по-родному устроились несколько колец, дополняющие его образ. С такими данными тяжело не стать популярным, что среди вчерашних школьниц, что среди однокурсников.       Но помимо внешности, сама его личность немало притягивала других к себе. Харизматичный, немного дерзкий и обаятельный молодой человек. Моментами может показаться сучковатым: об его острый, как лезвие меча, язык и язвительные слова легко можно «порезаться». Хорошо подвешенный язык и то, что за словом в карман Сянь никогда не лез, являлись чуть ли не основными, можно даже сказать главными факторами его умения расположить к себе собеседника. ‎ ‎      Из мыслей, на которые брюнет опять отвлёкся, вырвал однокурсник, крепко сжав худощавое плечо своей рукой.       ‎— Ты ж с нами, да, Сянь? — раздался его звонкий голос. А следом на Вэя уставилось три пары глаз, жаждущих ответа. Отказать в таких условиях было невозможно, хоть сам-то парень не особо и планировал. ‎ ‎      — Да, — на его лице появилась беззаботная улыбка. Вэй принял более расслабленную позу, откинувшись на спинку стула и заведя руки за голову, — Во сколько и куда подходить?