Мир за гранью.

Возвращение Элиаса в строй не было триумфальным шествием. Оно было похоже на появление призрака в хорошо отлаженном механизме Академии. Слухи о его подвиге и его трёхсотлетнем заточении расползлись, несмотря на все запреты Вейланда. Одни смотрели на него с благоговейным страхом, другие – с суеверным ужасом. Он ходил по коридорам, и толпа молча расступалась перед ним, его холодная, безэмоциональная аура действовала как магический репеллент. Его первое официальное задание в новом статусе было, намеренно, простым. Небольшая аномалия на окраинах одного из сельских миров – фантомные огни, пугающие скот, и странный шепот в колодцах. Стандартная работа для группы молодых охотников. Но Вейланд направил туда «Омегу». — Это не проверка твоих способностей, Элиас, — сказал Директор перед их вылетом. — Это проверка твоего контроля. Над собой. Над своей силой. Я не могу позволить тебе столкнуться с чем-то серьёзным, пока я не буду уверен, что ты не сотрёшь с лица земли целую деревню, пытаясь поймать призрака. Элиас кивнул, его лицо не выразило ни обиды, ни понимания. Просто принятие факта. На месте аномалия оказалась следствием небольшого разрыва в Завесе, через который просачивалась энергия Потерянных Земель – измерения печали и несбывшихся надежд. Местные жители, напуганные и суеверные, уже готовы были сжечь на костре старую вдову, заподозренную в колдовстве. Подход Элиас был… шокирующим. Пока Лиам успокаивал жителей, а Велла пыталась ментально успокоить истеричную вдову, Элиас просто подошёл к эпицентру аномалии – старому колодцу. Он не проводил сложных ритуалов, не рисовал защитных кругов. Он опустил руку в чёрную воду, его пальцы даже не коснулись поверхности. — Достаточно, — произнёс он. Разрыв в Завесе, который обычным охотникам пришлось бы кропотливо зашивать в течение часов, просто исчез. Не с хлопком, не со вспышкой. Он схлопнулся, как мыльный пузырь, ткнутый пальцем. Фантомные огни погасли, шепот умолк. Всё заняло менее пяти секунд. Лиам, наблюдая за этим, присвистнул. — И как ты это сделал? — Я приказал пустоте вокруг разрыва поглотить его, — безразлично ответил Элиас, вытирая руку о плащ. — Это было неэффективно. Слишком много энергии ушло на поддержание разрыва. Убрав опору, я вызвал его коллапс. — Но… это же требует невероятной точности! — воскликнула Велла. — Малейшая ошибка, и ты мог бы создать чёрную дыру! Элиас посмотрел на неё своими спокойными, серыми глазами. — Ошибка была маловероятна. Я знаком с пустотой лучше, чем кто-либо в этом мире. Именно этот холодный, безразличный прагматизм пугал больше всего. Он не был злым. Он был… абсолютно эффективным. И эта эффективность не оставляла места для сомнений, жалости или традиционных методов. По возвращении, Вейланд, изучив отчёт, вызвал Элиаса на личную аудиенцию. — Ты действовал как хирург, использующий топор вместо скальпеля, — сказал Директор, откладывая пергамент. — Да, опухоль удалена. Но ты мог убить пациента. Твоя сила, Элиас, подобна приливу. Она может смыть грязь, но может и разрушить дамбу. — Дамбы неэффективны, — парировал Элиас. — Они требуют постоянного ремонта. Лучше изменить русло реки или осушить её источник. — Жизнь – это река, мальчик мой! — в голосе Вейланда впервые прозвучали нотки гнева. — Её нельзя «осушить»! Твоя задача – защищать жизнь, а не упрощать свою работу! Элиас замер, его бесстрастное лицо впервые за долгое время выразило нечто, похожее на задумчивость. — Защищать жизнь… — повторил он. — Это включает в себя и неэффективные, иррациональные и потенциально опасные её проявления? — Особенно их! — твёрдо сказал Вейланд. Этот разговор стал переломным. Элиас не сразу изменился, но он начал процесс, странный и мучительный: попытку вновь научиться быть человеком, не теряя при этом силы, которую он приобрёл. Он начал с малого. Он попросил Веллу сопровождать его в столовую. Сидеть среди шума, гомона, запахов пищи и разговоров было для него пыткой. Его инстинкты кричали об угрозе, о хаосе, который нужно контролировать. Но он сидел, сжимая в руке под столом рукоять «Тихого Ветра», и терпел. Он наблюдал. Он видел, как ученики смеются, спорят, флиртуют. Он анализировал их поведение как сложную, плохо написанную программу. Однажды он увидел, как молодой неофит уронил поднос с едой. Все вокруг засмеялись, парень покраснел. Старый, добродушный рефлекс Элиаса должен был бы подсказать ему помочь собрать еду или улыбнуться. Новый Элиас проанализировал ситуацию: падение подноса – результат неоптимального распределения веса и недостаточной координации. Смех — социальный механизм снижения напряжения. Его вмешательство будет нецелесообразным и нарушит естественный ход социальной адаптации индивида. Он остался на месте. Но позже той же ночью он подошёл к общежитию того самого неофита и оставил у двери небольшой пакет с фруктами и сладостями из своей пайки. Без записки. Без объяснений. Просто потому что его логический процесс, наложенный на шаткие обломки его прежней личности, выдал заключение: «Питательные вещества и положительные вкусовые ощущения могут компенсировать психологический дискомфорт, повышая общую эффективность подразделения». Лиам, узнав об этом, расхохотался, а потом чуть не расплакался. — Чёрт возьми, сосед. Ты как инопланетянин, который пытается выучить человечество по учебнику. — Это точное наблюдение, — серьёзно ответил Элиас. Именно Лиам стал его главным «переводчиком» в мире эмоций. Он заставлял Элиаса смотреть старые комедийные фильмы и требовал объяснения, что именно смешного в той или иной сцене. Элиас выдавал сложные психологические и социологические разборы, а Лиам просто хохотал, хватая себя за живот. — Нет, Элиас! Ты должен просто чувствовать! — Чувство – это химическая реакция в мозге, вызванная внешним стимулом, — возражал Элиас. — Ага, а поцелуй – это просто обмен бактериями! Давай попробуем ещё раз! Постепенно, мучительно медленно, лёд начал таять. Он не стал прежним Элиасом – тем мальчиком уже не было. Он стал кем-то новым. Гибридом. Существом, которое могло одной лишь волей стирать реальность, но при этом заставляло себя пить капучино по утрам, потому что «это ритуал, способствующий стабилизации циркадных ритмов и создающий иллюзию нормальности». Его магия тоже эволюционировала. Он научился не просто командовать пустотой, а вплетать её в ткань мира с ювелирной точностью. На очередном задании, столкнувшись с ордой низших демонов, вырвавшихся из разлома, он не стал уничтожать их. Он… «отключил» их. Один взмах руки – и демоны просто перестали существовать, не оставив после себя даже пепла. Это было не изгнание. Это было аннулирование. Велла, наблюдая за этим, сказала, — Ты не используешь магию. Ты используешь мета-магию. Ты изменяешь правила, по которым она работает. — Магия – это всего лишь ещё один закон физики, — ответил Элиас. — Просто более гибкий. Я научился читать его исходный код. Именно это умение и привлекло внимание новой угрозы. Однажды ночью система защиты Академии зафиксировала несанкционированный доступ к самым потаённым архивам – к хранилищу, где лежали артефакты, связанные с временными манипуляциями. Взлом был совершён не силой, а изощрённым взломом самих защитных заклинаний. Их логика была изменена, они просто «перестали» видеть нарушителя. Вейланд, Алистер и «Омега» стояли перед пустой нишей, где когда-то хранился «Хронометр Аэлинны» – устройство, способное останавливать время в ограниченной области. — Кто бы это ни был, он мыслит как ты, Элиас, — мрачно констатировал Алистер. — Он не ломает замки. Он убеждает их, что они уже открыты. Элиас подошёл к месту преступления. Он не искал отпечатки пальцев или остаточные магические следы. Он закрыл глаза и погрузился в то, что он называл «фоновым шумом реальности». Он искал искажения в самом полотне бытия, царапины, оставленные вмешательством. — Он был здесь, — тихо сказал Элиас. — Но он не был здесь «сейчас». Он двигался по временной линии, как по коридору. Он пришёл из будущего. Или ушёл в прошлое. Трудно сказать. Время для него… жидко. — Кто? — спросил Вейланд. Элиас открыл глаза. В них не было страха. Лишь холодный, острый интерес. — Тот, кто тоже понял, что правила — это лишь рекомендации. Он не такой, как я. Он не стал пустотой. Он стал… парадоксом. Он посмотрел на своих друзей. — Он взял «Хронометр». Но это не его конечная цель. Это инструмент. Он готовится к чему-то большему. К чему-то, что требует изменения самих основ времени. Лиам сгрёб свои рыжие волосы. — Отлично. Просто замечательно. Избавились от одной угрозы всему сущему, теперь появилась другая. И эта, кажется, ещё хитрее. — Не хитрее, — поправил Элиас. — Иначе. И я, возможно, единственный, кто может его понять. И остановить. В его голосе впервые зазвучала не просто функция, а нечто, напоминающее личную заинтересованность. Это была не защита абстрактной жизни. Это был вызов. Противостояние тому, кто играл в ту же игру, но другими правилами. Вейланд тяжело вздохнул. — Хорошо. Это ваше новое задание, «Омега». Найдите этого вора. Верните «Хронометр». И выясните, что он замышляет. Элиас кивнул. Он повернулся и вышел из хранилища, его тень, отбрасываемая магическими факелами, казалась неестественно длинной и густой. Он шёл, и вокруг него на мгновение замерзали капли влаги в воздухе, а звуки приглушались. Он был Дамбой. Но теперь течение, которое он должен был сдерживать, было не просто пустотой. Оно было временем. И он чувствовал, что предстоящая битва будет не силовой. Она будет интеллектуальной. Битвой двух существ, переросших свои миры, за право определять, какой из версий реальности суждено существовать. И впервые за долгие века ледяного одиночества Элиас Ляо Харистон почувствовал нечто, очень отдалённо напоминающее азарт.