Мир за гранью.

Тэнлань возвращался домой с лёгкостью на сердце, которой не знал многие столетия. Его длинные чёрные волосы развевались за ним как шлейф, а в алых глазах искрилось предвкушение. В плетёной корзине из лозы, мерцавшей серебристым светом, лежали тёмно-рубиновые зёрна граната с плантаций, что цвели в кармане реальности под тремя синими солнцами. Рядом алели каплевидные плоды с Древа Жизненной Силы, испускавшие тонкий аромат мёда и корицы. Он нёс также пучок целебных лунных трав, собранных при свете фосфоресцирующих мхов. Всё это было для него. Для Элиаса. Он уже представлял, как его супруг откусит сочное зёрнышко граната, и алый сок окрасит его бледные губы. Как его серьёзное лицо озарится редкой, подлинной улыбкой. Как он, Тэнлань, сможет потом смыть эти капли с его подбородка своими поцелуями, чувствуя на языке сладость и жизнь. Мысль о том, что Элиас мог бы оценить его старания, согревала его древнюю, вечно холодевшую душу. За эти месяцы его одержимость не утихла, но превратилась в нечто более глубокое и острое. Он не просто хотел обладать Элиасом. Он жаждал его счастья, его спокойствия, его улыбок. Каждое проявление доверия со стороны юноши, каждый редкий момент, когда тот откладывал свою защитную броню сарказма, был для Тэнланя драгоценнее любого артефакта. Он пересёк последний порог, ведущий в его подземные владения, и замер. Его улыбка медленно угасла. Воздух был неправильным. Он всё ещё пах кипарисом, сандалом и старой бумагой. Но в эту знакомую симфонию вплетались чужие, резкие ноты. Запах пота, пыли с чужих дорог, металла и перегретой магии. Запах вторжения. Тэнлань стоял неподвижно, его прекрасные черты застыли, как у изваяния. Его алое зрение, способное видеть токи энергии, зафиксировало в воздухе остаточные дрожащие нити чужого телепортационного заклинания. Оно было грубым, неуклюжим, рваным – работа дилетантов, рвущихся сквозь реальность с силой и без изящества. Но оно сработало. Он отбросил корзину. Драгоценные фрукты и травы разлетелись по полированному полу, и алый сок граната брызнул на светлый камень, как кровь. Он не обратил на это ни малейшего внимания. — Элиас? — его голос, обычно бархатный и глубокий, прозвучал непривычно тихо, почти шёпотом. Ответом ему была лишь тишина. Но не та, живая, наполненная тихая, к которой он привык. Это была пустота. Звенящая, мёртвая пустота заброшенного места. Он помчался вглубь дворца. Его движения, всегда полные неземной грации, стали резкими, порывистыми. Он влетел в библиотеку. Свиток, который читал Элиас, всё ещё лежал на столе, но самого юноши там не было. Воздух здесь был особенно густ от остаточной магии. Тэнлань нёсся по коридорам, распахивая двери. Гардеробная – пусто. Купальня – пусто. Тронный зал – пусто. Сад с кристальными птицами – пусто. Его покои... Он ворвался в их общую спальню. Шёлковые покрывала на огромной кровати были смяты, но холодны. Воздух не хранил тепла его тела. И тогда его взгляд упал на небольшой лаковый столик у окна. На нём лежал сложенный лист пергамента, прижатый знакомой нефритовой печатью. Его печатью. Сердце Тэнланя, бившееся с бешеной частотой, словно замерло. Весь мир сузился до этого клочка бумаги. Он медленно, с неестественной скованностью, подошёл к столу. Его длинные пальцы с чёрными когтями дрожали, когда он брал записку. Он сломал печать, не глядя на неё, и развернул лист. Почерк был знакомым. Чётким, изящным, выведенным с той самой холодной точностью, что была так характерна для Элиаса. «Прости, я вынужден разобраться с кое-чем. Это очень важно. Я вернусь к тебе очень скоро и с одной радостной новостью. С любовью, твой Элиас.» Тэнлань перечитал записку. Затем ещё раз. И ещё. Его ум, острый и древний, анализировал каждое слово, каждую чёрточку. «Прости» – слово вины. Осознание того, что его уход причинит боль. «Я вынужден» – отсутствие выбора. Внешнее давление. «Разобраться с кое-чем» – намеренная неопределённость. Не может или не хочет говорить. «Это очень важно» – попытка оправдать свой поступок, придать ему вес. «Я вернусь» – обещание. Крошечная надежда. «Очень скоро» – расплывчатый срок. Никаких гарантий. «С одной радостной новостью» – что это могло быть? Награда? Открытие? Или... нечто, что он боится сказать сейчас? «С любовью» – подпись. Формула вежливости? Или искренность? «Твой Элиас» – утверждение принадлежности. Последняя попытка успокоить. Сначала он почувствовал леденящий холод. Он расползался из глубины его существа, сковывая внутренности, замораживая кровь. Он стоял, сжимая в руке хрустящий пергамент, и не мог пошевелиться. Потом холод сменился огнём. Горячим, яростным, всепоглощающим огнём ярости. Это был не просто гнев. Это была ярость обманутого божества, чьё святилище осквернили. Ярость существа, подарившего своё сердце и обнаружившего, что его бросили как ненужную вещь. Он зарычал. Звук, вышедший из его горла, не был человеческим. Это был низкий, вибрирующий рёв, в котором смешались боль, гнев и первобытная жажда разрушения. Сила этого звука заставила содрогнуться стены древнего дворца. С потолка посыпалась пыль, а хрустальные подвески на светильниках зазвенели, как в бурю. — ЛЖЕЦ! Его крик эхом прокатился по залам. Он швырнул записку на пол, как отравленную вещь. Его алые глаза пылали, словно два расплавленных рубина, готовых испепелить всё на своём пути. «С любовью»? Какая любовь может заставить бросить того, кто является твоим всем? Какая «важная» причина может быть важнее их союза, их вечности? Он вспомнил чужие магические следы. Грубые, пахнущие пылью и металлом. Они пришли за ним. Забрали его. Увели из его дома, из его объятий, из его кровати. Его Элиас. Его холодный, саркастичный, прекрасный мальчик. Его супруг. Его единственный свет в вечной тьме. Мысль о том, что какие-то жалкие смертные, эти ничтожные черви, осмелились прикоснуться к тому, что принадлежит ему, привела его в ярость, граничащую с безумием. Он видел их в своём воображении – грубые, громкие, пахнущие потом существа, которые уводят его Элиаса прочь, а тот... а тот идёт с ними. Добровольно? Под принуждением? Записка говорила о «вынужден». Но почерк был твёрдым. Не было следов борьбы в покоях. Элиас ушёл. Сам. Новое чувство, острое и ядовитое, присоединилось к ярости – ревность. Горячая, слепая, унизительная ревность. Может быть, он... соскучился по ним? По своей старой жизни? По этим... людям? Тэнлань схватился за голову, его длинные когти впились в кожу висков. Боль была приятной. Реальной. Она отвлекала от той, другой боли, что разрывала его изнутри. «Я вернусь». Обещание. Пустое, никчёмное обещание. Он не верил ему. Не мог верить. Пятьсот лет одиночества научили его одному – всё, что уходит, не возвращается. Всё, что любит, – предаёт. Он опустился на колени среди разбросанных фруктов, не замечая, как сок граната пачкает его дорогие чёрные шёлковые штаны. Его гордая осанка сломалась. Он был просто одиноким существом, сидящим на полу в пустом дворце, сжимающим в руке клочок бумаги с ложными надеждами. Он сидел так долго, не двигаясь. Буря эмоций постепенно утихла, оставив после себя лишь холодную, бездонную пустоту. Ту самую пустоту, что была его единственной спутницей до встречи с Элиасом. Он снова был ею. Только теперь эта пустота была горше, потому что он знал, каково это – быть наполненным. Он поднял голову. Его алые глаза, потухшие и безжизненные, уставились в стену. Его прекрасное лицо было маской скорби и решимости. Нет. Он не позволит этому случиться. Он не позволит им забрать его. Элиас был его. По праву любви. По праву крови. По праву древнего ритуала, связавшего их души. Он медленно поднялся с пола. Его движения снова обрели былую грацию, но теперь в них была смертоносная, неумолимая плавность хищника, идущего по следу. Он подошёл к тому месту в библиотеке, где был самый сильный след чужеродной магии. Он закрыл глаза, позволяя своей древней силе, силе Девятихвостого Лиса, хранителя порогов, прощупать разорванную ткань реальности. Они были грубы. Оставили за собой шлейф, словно кровавый след в воде. Он почувствовал отголоски их личностей – яростную, упрямую энергию одного, трепетную, тонкую – другого, и холодную, стальную волю третьего. И среди них... слабый, но безошибочно узнаваемый след Элиаса. Его резонанс. Его пустота. И тогда он почувствовал нечто ещё. Нечто, чего не было раньше. В энергии Элиаса, всегда такой чистой, ясной и холодной, появился новый, едва уловимый оттенок. Что-то тёплое. Живое. Пульсирующее. Что-то, что было... не совсем им. Тэнлань замер, его брови слегка сдвинулись. Что это? Последствие их связи? Или... что-то иное? Что-то, что могло бы стать той самой «радостной новостью»? Мысль была как удар тока. Она не принесла радости. Лишь новую, более острую тревогу. Если с Элиасом происходило нечто, что он скрывал... если он был уязвим... Его ярость сменилась холодной, сфокусированной решимостью. Он должен найти его. Немедленно. Вернуть. Защитить. Больше никогда не отпускать. Он повернулся и вышел из библиотеки. Его алые глаза горели уже не безумием, а хищным, неумолимым огнём. Он шёл по коридору, и тени сгущались вокруг него, повинуясь его воле. Воздух застывал на его пути. Они посмели тронуть его собственность. Они посмели увести его супруга. Они заплатят за это. Все они заплатят. А Элиас... Элиас просто забыл, кому он принадлежит. Тэнлань должен был ему это напомнить. Любой ценой. Он вышел на центральную площадку своего дворца и поднял руки. Пространство вокруг него затрепетало, зазвенело, отвечая на призыв его древней крови. Ему не нужны были грубые порталы. Он был Хранителем Порогов. Двери между мирами открывались для него по одному его желанию. — Я иду за тобой, моя любовь, — прошептал он в наступающую тьму. — И на этот раз ты никуда не денешься. Никогда. И с этими словами пространство разверзлось перед ним, не как рваная рана, а как плавно расступающиеся воды. Он шагнул в разлом, и его чёрный силуэт растворился в мерцающей пелене, оставив после себя лишь разбитую корзину, пятна гранатового сока на камне и звенящую, полную гнева пустоту.