Простые чудеса.

Герман никогда не говорил о своих желаниях или о чём-то подобном. Он следовал за своим господином с самого начала своего существования, как тень. Он защищает и оберегает его, нежно обнимая по вечерам. Клейн лежит у него на коленях и думает о том, как прекрасно, когда дома тебя ждут. Любить тебя, как будто в прорубь Нырнуть — и весело, и страшно. Любить тебя — не больше проку, Чем день сегодня ждать вчерашний. Он ещё не рассказал Герману о прошлом мире. О том, что когда-то здесь были самые высокие бетонные здания, что здесь была другая посуда, чем сейчас. Что здесь были другие страны и города. Но Герман, конечно же, всё знает. Он обладает теми же знаниями и вселенской усталостью, что и Клейн. Их связь односторонняя, но Герман разделяет с ним и радость, и боль, ощущая их как свои собственные. До появления стабильного эмоционального состояния жизнь Германа сводилась к существованию марионетки, подчиняющейся воле своего господина. Полностью, безоговорочно и безвозвратно. Из-за этого развитие Германа в более целостном понимании сильно замедлилось. Он как будто не мог принять эту жизнь, меняющееся восприятие. Но теперь ситуация изменилась. Герман не мог понять, чего хочет его господин. Он моргнул, наклонил голову и сел на другой конец бронзового стола. — Пожалуйста, повторите, милорд. — Чудо. — повторил Клейн. — Желания. Ты можешь их исполнить? Способности Творца чудес, конечно же, присутствовали. Герман был Королём Ангелов, первой последовательности, Хранителем Тайн, и, несмотря на то, что он был создан таким, ему пришлось заново осваивать все свои способности и возможности. Да, он знал, как ими пользоваться, с самого начала, но потребовалось время, чтобы научиться распознавать их и эффективно использовать. Это было всё равно что перейти от девятой последовательности к первой. Клейн беспокоился, что такой быстрый прогресс может навредить Герману. «Метод действия» работал успешно, и Клейн всегда осматривал Германа после каждого «тренировочного» использования способностей Потустороннего, опасаясь потери контроля. Но всё было в порядке. Герман не потерял контроль. Желания... Уточнил Герман: — Ты хочешь, чтобы я исполнил твоё желание? Клейн тихо вздохнул и улыбнулся. — Нет, я имею в виду... Ты очень быстро развил свои способности, но ты не задумывался о своих собственных чудесах... которые есть только у тебя. Об индивидуальности каждого человека. О сотворении чудес. О том, что ты хотел бы увидеть. «Что бы я хотел увидеть... Сотворить чудо... То, что понравилось бы Богу, потому что я не хочу его обидеть...» Герман молчал, обдумывая слова Господа. Не то чтобы его волновали собственные желания или их существование в целом. Он существовал по воле Господа и для Господа. Если бы Господь не хотел, чтобы он существовал, он бы не был живым существом, верно? Он взмахнул рукой, и бронзовый стол исчез, превратившись в небольшой журнальный столик. Герман встал и сел напротив Клейна. «Да, до обычного человека нам ещё далеко...» — Клейн не торопил Германа и налил им обоим чаю. Мистер Мир осторожно взял чашку с чаем и в знак благодарности склонил голову. Он тут же напрягся, когда Господь протянул руку и нежно погладил Германа по волосам. Он снял капюшон, когда все остальные члены Клуба Таро ушли. — Всё в порядке. Подумай об этом. Не стесняйся делать что-нибудь здесь. — поспешно добавил Клейн, заметив, как настороженно ведёт себя Герман. — Замок Сефира — безопасное место. Герман знает, что здесь, рядом с Господом, самое безопасное место. Но он... Герман вдруг понял, чего он хочет. Чтобы Бог почувствовал себя в безопасности. Чтобы он мог временно отложить свои проблемы и уделить время себе. Просто... отдохнуть... Что-то в его мыслях заставило Германа вздрогнуть, и пелена умиротворения внезапно спала с его глаз. Он медленно посмотрел на упавшую чашку с чаем, и его руки почему-то задрожали. Что-то... очень знакомое. Клейн почувствовал духовные вибрации и с беспокойством посмотрел на Германа, жешанием избавляясь и от осколков чашки. Ему не понравился звук разбивающегося стекла. Как и дрожащие руки Германа. — Мой Благословенный, ты в порядке? Тебя что-то беспокоит? — Нет... Нет, всё в порядке. Я в норме. - Герман постарался как можно быстрее спрятать руки в рукава своего чёрного халата. — Воспоминания об этом... очень размытые. Они раньше об этом не говорили. Клейн предположил, что Герман мог этого не помнить... Потребовалось немало усилий, чтобы дать ему полноценное тело, обеспечить стабильность его существования и развития. Клейн по-прежнему не хотел отпускать Германа далеко от себя, опасаясь, что это может привести к дестабилизации его состояния. Иногда Клейн думал, что Герман... плохо воспринимает данную ему жизнь. Не в том смысле, что он не хочет жить. Он не воспринимает себя живым, и отсюда вытекает его дальнейшее восприятие. Как в игре от третьего лица. Он только наблюдает, но не живёт. Он принимает решения, основываясь на долгосрочных перспективах и полученной информации, а также на том, «будет ли это полезно и понравится ли это господину Шуту». Он распознаёт эмоции и может понять причину гнева или радости. Он знает, почему люди плачут или смеются. Он чувствует странное тепло, когда мистер Фул берёт его за руку, проводит пальцами по его волосам или гладит его по щеке. Герман... наслаждается этой нежностью и привязанностью. Любить тебя, как ветер в поле Ловить — вот так же бесполезно. Любить тебя — железной воле Себя вручить, скале отвесной. Мистер Шут лишь однажды причинил ему боль. Когда он был заражён Древом Желаний и в его теле расцвели плотоядные цветы, питающиеся плотью и кровью. Он молился своему Богу и просил о помощи. — Прости. Просто наберись терпения, ладно? — Как пожелает мой драгоценный господин. — тихо ответил Герман, и стебли ярких цветов зашевелились у него в черепе, глазное яблоко выпало из глазницы, а в образовавшейся дыре вырос ещё один яркий цветок с раскрытым центральным ртом. Герман наклонился, чтобы поднять выпавший глаз, и преклонил колени перед своим драгоценным Господом. В следующее мгновение его охватило пылающее пламя. Это была жгучая боль, и если бы духовные черви могли кричать, они бы визжали и выли от агонии. Тебя любить — других забыть. Что в жизни лучше этой доли?! И от тебя тайком от боли, От вечной боли волком выть. Он преклонил колени перед своим Богом, а Герман и растения внутри него сгорели заживо. Но Герман не издал ни звука. Казалось, что каждый нерв в его теле кричал от боли, и когда огонь погас, освободив Германа от инфекции, его тело вернулось в нормальное состояние. — Благодарю вас, мой дорогой Господь. Мистер Шут, чьё лицо не скрывал серый туман, подошёл к нему странной, скованной походкой и крепко обнял. Герман отреагировал не сразу, но затем медленно поднял руки и обнял своего господина в ответ. — Я не хотел сделать больно. — тихо сказал Клейн, обнимая Германа. — Прости меня. — Всё в порядке. Это я был заражён. Вы просто помогли мне избавиться от инфекции. Клейн кивнул, осматривая тело Германа, такое же, как и раньше. Без прорастающих лоз и распускающихся цветов. Потрясённый Клейн огляделся по сторонам. Куда делись колонны и витражный потолок, Клейн понял не сразу. Пространство, обычно окутанное серым туманом, исчезло, превратившись в поле с разнообразными цветами и плодоносящими деревьями. — Я... подумал, что пребывание здесь, где ничто и никто не напоминает тебе о прошлом, поможет тебе расслабиться. — тихо сказал Герман. — Я знаю, что тот мир... исчез. И я не могу создать ничего, что напоминало бы мне о прошлом. Но я постараюсь найти какие-нибудь варианты... — Я... нет, я не против цветочного поля. Если тебе это нравится, то всё в порядке. Ты начинаешь понимать свои желания... Подожди, а мой отдых?.. Герман кивнул. Клейн откинулся на спинку стула, закрыл глаза и прислушался к звукам природы вокруг. Под это... действительно можно заснуть. Ничто не напоминает о чём-то ужасном или... о том, что сейчас происходит в мире. — Простое чудо — это желание дать человеку возможность спокойно провести время и найти место для ночлега... Это тоже можно считать чудом. Иди ко мне, давай отдохнём. Герман послушно кивнул и лёг рядом с Клейном, который устроился с книгой на цветах. Он снял очки, спокойно закрыл глаза и подложил руку под голову. Клейн притянул Германа к себе. Вопрос о восприятии мира и собственной жизни всё ещё остаётся открытым, но цветы — это всё же лучше, чем ничего. «Интересно, если бы меня не было рядом, как бы ты... себя вёл? Какой бы ты хотел видеть свою жизнь? Стал бы ты совсем другим человеком, если бы не был создан, а родился, как все обычные люди?» Возможно... если бы Герман не был его самым совершенным творением — даже если бы он просто учился жить настоящей жизнью, — он дышал бы свободнее, зная, что... Тебя любить — в пустыне воду Глотать, не утоляя жажды, И прихоти твоей в угоду Отброшенным стать однажды. — Но я не хочу. Клейн вздрогнул, не ожидая услышать ответ на свои мысли. Герман посмотрел прямо в глаза своему Богу. — Я не хочу тебя покидать. Даже если ты когда-нибудь захочешь бросить меня, я всё равно выберу смерть. Это... то, что люди называют любовью? Любить тебя, как будто в прорубь Нырнуть — и весело, и страшно. Любить тебя — не больше проку, Чем день сегодня ждать вчерашний. - Эм... «Погодите, он что, серьёзно?! Герман, как ты... Откуда такой быстрый прогресс...» — Кхм... Наверное. — улыбнулся Клейн. — Значит, ты меня любишь?.. Герман моргнул и кивнул. — Да. Я люблю тебя. Ты — самое совершенное творение, и для меня нет никого важнее тебя, мой драгоценный Господь. Тебя любить — как в море плыть, Где хлещет волнами наотмашь. Воистину, тебя любить — Непозволительная роскошь. Клейн мысленно кричал и задавал множество вопросов, но получить ответы было невозможно. — Хорошо... Я тоже тебя люблю. "Ну, вот и всё. Я сказал это. Я хотел подождать, потому что Герман даже к себе не привык..." Герман прижался к Клейну и поцеловал его ладонь. — Благодарю вас, милорд, за вашу любовь. Тебя любить — так путь опасен, Как по горам ползти, скользя. Но, Боже мой, ты так прекрасен, Что не любить тебя нельзя. В этот день Герман впервые узнал, что такое счастье. А Клейн думал о том, как показать Герману, что такое любовь, и как сделать это правильно.