Среди кофе и книг

«...Ноябрь же, в отличие от остальной осени, порадует нас поистине зимним настроением: синоптики обещают большое количество снежных осадков, сильные заморозки, гололёд...» – радио прекратило вещать так же резко, как и начало час назад при выходе из университета – Олежа вытащил наушники из ушей с одной чёткой мыслью: «Наврали». Под ногами уже сейчас была не тротуарная плитка, а настоящий каток как в детстве во дворах между серых многоэтажек, снег пошёл именно в тот момент, когда ему оставалось всего десять минут пешком от метро до места назначения, а промозглый октябрьский ветер проникал под куртку, путался в волосах и уносил с собой всякую надежду не заболеть – он уже успел чихнуть раза четыре по дороге, куда уж там... Музыка ветра по обыкновению встречает юношу в кофейне приветливым перезвоном. Посетителей за аккуратными столиками причудливых форм на удивление немного – нет, это место, конечно, никогда особо «авралами» клиентов не отличалось, за что в том числе когда-то и приглянулось Душнову, но для такого сырого и хмурого вечера всё же количество их казалось крайне малым. Олеже подумалось, что ещё часть, возможно, сидит на втором этаже, где ничего кроме столиков и другой части шкафов с книгами. Он бы и сам там с радостью примостился, взял бы какой-нибудь томик английской классики – как раз давно хотелось перечитать «Джейн Эйр» – и сидел бы до самого закрытия, время которого хорошо знает. Но у него есть цель, и цель поважнее. Юноша уверенно проходит к стойке заказов, напоминающей барную, и приземляется на излюбленный крайний стул: – Привет! – бариста почти начинает ругаться на такую фамильярность, поворачивается уже грозно, оставляя чистку кофемашины, и расплывается в расслабленной улыбке, когда видит своего гостя: – Здравствуй, Олеж. – золотые глаза внимательно следят за тем, как студент по ту сторону стойки сбрасывает свои вещи на стоящий рядом столик для сумок, как достаёт из рюкзака знакомую зелёную тетрадку – его любимый конспект – проверяет, правда ли выключились в кейсе беспроводные наушники. – Ты сегодня позже, чем обычно. – Да погода там ни к чёрту, шёл медленнее, чтоб до тебя дойти, а не докатиться. – Антон чуть посмеиваясь возвращается к кофемашине – злостный и старый кусок техники лучше дочистить сразу, иначе уже к концу смены шансы с ним не совладать возрастают многократно. Нет, в этом, конечно, плюсы тоже есть – в прошлый раз Олежа остался вместе с ним после рабочих часов и помогал с починкой, но всё же испытывать на прочность эту старушку больше совершенно не хочется. – Тебе как обычно? – Хм...давай лучше что-нибудь горячее. – Звёздочкин едва удерживает себя от шутки, но всё же достаёт Душнову вместо его обычного холодного пирожного из холодильника, тёплую, едва вытащенную из печи на кухне булочку с кремом. Их фирменный зелёный чай с грушей, корицей и мёдом заваривается в стеклянном чайнике вместо привычного баристе кофе будто сам собой. *** Когда за высокими, почти панорамными окнами становится совсем черно, количество посетителей уменьшается ещё вдвое – на первом этаже дописывающий конспект Олежа и наблюдающий за ним от безделья Антон остаются одни. – ...И я ему говорю, что целый месяц этим заниматься – очень сложно, но очень интересно. А он мне в ответ одно по одному: «Да зачем тебе это надо?» – Душнов смешно передразнивает кого-то из одногруппников в ходе повествования, так артистично, как – Звёздочкин абсолютно убеждён – только у него и может получаться. – Вот в итоге и перестали после этого общаться, диалог вести с ним стало как-то совсем неп… – с крыши вдруг падает огромный мокрый ком снега, разбиваясь об асфальт и задевая оконный карниз со всем прилагающимся грохотом. Сидящие по разные стороны стойки синхронно вздрагивают. – ...р-риятно…Господи, вот это было неожиданно! – выплеск адреналина у Олежи такой, что ощущается это как минимум прыжком до луны и обратно – руки мелко потряхивает, а нервный смех сам срывается с губ. – И не поспоришь… – задумчиво соглашается бариста, беря вдруг в душевном порыве чужую руку в свою и чуть сжимая в успокаивающем жесте. – ...Тебе не кажется, что в этом году зима как-то рано наступила? Как будто, знаешь, даже осень и не начиналась толком… – студент успокоился уже практически полностью, но высвобождать свою ладонь из чужой совсем не спешил. Напротив, переплёл аккуратно пальцы не встречая сопротивления. – Я вот ещё планировал листьев жёлтых для гербария набрать, пирог тыквенный приготовить...с такой погодой не то что настроя – желания никакого… – Душнов вздохнул скорбно, скучая по осени, что так в своей полной красоте и не наступила, и отвернулся от окон, за которыми до сих пор валил крупными хлопьями снег и поскальзывались редкие прохожие – прямо перед ним был вид уютнее и лучше в сто раз. Вид одной рукой подпирал изящный подбородок, а другую всё ещё держал переплетённой с его, продолжая без особого интереса разглядывать снегопад: – Не могу не согласиться… – отчеканил Антон по слову меланхолично, – В этот раз деревья и не пожелтели даже почти, а уже снег с морозами, – бариста вдруг улыбнулся чему-то своему, а потом резко перевёл взгляд на Олежу: – ...Переедем куда-нибудь, где чёткая смена сезонов? – Вот это ты далеко заглянул, конечно. – заулыбался в ответ юноша, чувствуя, как в груди и без пятой чашки чая разливается нежное тепло. Правда, только до того момента, как с его телефона вдруг не раздаются первые ноты I kissed a girl: – Стоп...да быть не может! – Олежа хватается за устройство, вырубая громкий будильник – последний из всех стоящих на это время дня – на часах восемь вечера. Приходится тут же под удивлённым взглядом расцепить руки и в ускоренном режиме начать собираться. – Я опять с тобой засиделся! Последние два автобуса до общаги остались! – Какой я злодей… – смеётся Звёздочкин, которому до конца смены ещё минимум два часа. – Олеж, возьми шарф мой. Там же холодно наверняка, а ты по-осеннему одет. Олежа застывает в своих сборах на мгновение. Не то чтобы Антон не прав, но внезапное предложение приводит в милое изумление: – Да не нужно, спасибо. Тебе тоже домой ехать ещё. Сам же говорил, что болеешь осенью часто. – Ну, осенью бывает. Но у нас-то за окном зима, – мягко настаивает бариста, пока Олежа застёгивает куртку, – так что со мной всё хорошо будет, – Душнов на такой аргумент только улыбается и закатывает глаза, накидывая рюкзак на плечи. – А вот кому-то ещё с двумя пересадками ехать. – Подумаешь, проблема...я в следующий раз скорее всего только на следующей неделе заскочу, и… – Антон вздыхает и просто без предисловий накидывает студенту на горло свой жёлтый вязаный шарф, завязывая его сложным, красивым и, что самое важное, плотным узлом. Олежа с красными щеками, которые, судя по происходящему на улице, в следующий раз можно будет спокойно списывать на мороз, глядит на себя в стоящее неподалёку декоративное зеркало. Яркий шарф к его тщательно собранному образу не подходил совершенно, и при этом смотрелся как та самая деталь, которой с самого начала в нём не доставало. Приходится с улыбкой признать поражение. – Не переживай ты так. Вернёшь как будет удобно. – Да я бы...я бы прямо завтра!… – оборачивается Душнов к Звёздочкину, пытаясь поступить по чести, хотя очень тянет просто оставить вещицу себе и надевать её в самые холодные деньки на зависть прохожим: у тех-то шарфы обычные, греют как у всех – недурно, но и не так, чтобы идеально; а Олежин...Антонов шарфик, он уверен, греть будет так, что тепло проберёт до самой души, поселится где-то рядом с сердцем и навсегда там и останется. – Хм...тогда, до завтра? – Антон тянется поправить немного свой же узел, а потом просто оставляет руки на чужих плечах, сопровождая всё действо своей самой лучшей, самой заговорщически-лукавой улыбкой. Душнов совершенно точно, окончательно и безповоротно тонет в расплавленном золоте глаз напротив, кладя свои ладони поверх чужих: – До завтра.