Когда я умру

– Ну почему я согласился на это… – Байерс в который раз что-то жалобно мямлит себе под нос, наступая в глубокую лужу, образовавшуюся от недавних ливней. После этого он наверняка заболеет. – Потому что ты знал, что будет круто, – Уилер проблемы в этом не видит, хоть его ноги тоже давно промокли, а вода откровенно хлюпает в легких кроссовках. Они бросили велосипеды в кустах и уже несколько минут идут по размытой дождями проселочной дороге. В руках крепко зажаты не очень мощные фонарики – их единственная хрупкая гарантия не остаться вдвоем в зловещей темноте, вдали от уличного освещения. В конце октября темнеет уже очень быстро, поэтому остается только надеяться, что батарейки не сядут в самый неподходящий момент. Началось это все пару недель назад, после просмотра очередного ужастика в доме Байерсов. Впечатлившись главными героями, Майк сразу понял, что хочет ощутить эту атмосферу на себе, посетив заброшенное кладбище в темное время суток. А с кем это было делать, как не с лучшим другом, который просто не сможет тебе отказать, если ты состроишь щенячий вид и будешь донимать его этим каждый день? К счастью Майка (и к огромному сожалению Уилла), в Хоукинсе такое кладбище есть, и привлекает к себе внимание подростков, обычно распивающих там спиртные напитки. Но наткнуться на таких можно в основном до захода солнца, ведь какие придурки решат гулять между могильных плит в темноте? – Кажется, мы пришли. Я вижу ворота, – Майк светит вперёд, наблюдая за разбегающимися в разные стороны тенями иссохших деревьев, которые с помощью хорошего воображения приобретали совершенно новые формы. Уиллу тяжело сглотнуть ком страха, образовавшийся в горле, поэтому он пытается прокашляться. – М-может не пойдём? – он не хочет показаться трусом, но и закончить, как в том фильме, явно никогда не планировал. «Это лишь тупой ужастик. А это – тупой Майк, который притащил тебя сюда», – успокаивает себя Уилл, но выходит не очень. – Да ладно тебе! Я же с тобой, так что, если умрем, то вместе, – даже если Майку в этот момент становится также не по себе, он никогда этого не покажет – собственная гордость не позволит. Поэтому лучшим оружием против страха становится смех, пусть и нервный. Хотя, конечно, умирать сегодня не хотелось бы. – Успокоил… – Байерс саркастично хмыкает, прижимаясь своим плечом к чужому, чтобы лучше ощущать присутствие друга прямо сейчас. От него исходит приятное тепло, что резко контрастирует с ледяным ветром, бьющим в лицо. Ну и выбрали же они день для этого! Все, как по сценарию. – Ну, пошли, – Майк говорит больше для себя, будто пытается убедиться, что он еще не передумал. Робким шагом они направляются к, как сказал Майк, «воротам», которые на самом деле являются хлипкой калиткой, раскачивающейся с очень неприятным скрипом от даже небольших порывов ветра. Пересекая черту забора, они попадают в декорации к фильму ужасов. С обеих сторон их окружают могилы, простирающиеся далеко за пределы взора, а между ними – узкая тропинка, ведущая в глубь темноты. Она настолько мала, что Майку кажется: идти придется друг за другом. Парни неуверенно переглядываются, видимо, обдумывая, что страшнее – быть спереди или сзади. – Иди первый, – у Уилла будто на мгновение включается решительность. Он не знает почему, но ему хочется показать другу, что он не так напуган, как есть на самом деле, хотя обычно эта черта характера принадлежит именно Майку. Тот кивает, снова пытаясь вглядеться в пожирающую тьму. Тронуться с места оказывается гораздо сложнее, но он справляется с оцепенением конечностей, наконец продвигаясь внутрь. Вокруг оглушительно тихо, но слух настолько обострен, что можно услышать, как падают уже отжившие свое листья с гнутых черных деревьев. Потому каждый звук громче этого заставляет вздрагивать снова и снова. – Майк, – чужой голос до смерти пугает, и тот резко останавливается, оборачиваясь. – Что? – Возьми меня за руку, – голос Байерса дрожит, то ли от холода, то ли от ситуации, когда он протягивает раскрытую ладонь вперед. Уилер пару секунд смотрит в недоумении. Затем сжимает чужую кисть – такую тёплую и идеально помещающуюся в его руке, и, кажется, на мгновение это успокаивает. Настолько, что идти дальше уже не так страшно, хотя смысла в этом все также нет. Майк тянет за собой, пока перед ними не вырастает развилка. Слишком резко остановившись, он чувствует, как Уилл врезается в его спину, отшатываясь назад. – Туда, – Майк поворачивает налево, увидев заинтересовавший его предмет. – Вон, давай сядем, – светом фонарика он указывает на старую облезшую лавочку, стоящую вдоль покосившихся могильных оградок. – Ты...уверен? – Ну а что нам терять, раз уж мы пришли? Все еще не выпуская чужую руку из своей, Уилер шагает навстречу неизвестности. И вот они сидят рука об руку на сырой древесине, которая пробирает своим холодом до самых костей, а напротив – бесконечные ряды чьих-то заросших могил, позабытых временем. Наверное, это должно нагнетать жуть, но вместо нее приходит щемящая в груди тоска. Чужое плечо помогает ощущать себя в безопасности и на мгновение даже расслабиться. – Прожить целую жизнь, чтобы в конце концов оказаться тут… – шепот раздается прямо возле уха Майка. Тот хмыкает, задумываясь над чужими словами, которые ввели в ступор своей неожиданностью. Говорить совсем не хочется, будто действительно существует вероятность кого-то потревожить. – Ну... это в любом случае неизбежно, так что нет смысла переживать об этом. Во всяком случае, сейчас. Майк думает, что, наверное, тяжело найти человека, который начнет рассуждать о вечном в самой жуткой ситуации, которую можно вообразить. В таком случае остается загадкой, как они друг друга нашли. – Но, надеюсь, когда я умру, ты не будешь каждый день рыдать над моей могилой. Я как представлю – меня в дрожь бросает от тоски, – Уилер наигранно кривит лицо, а затем тихо смеется, обращая этим весь диалог в шутку. – С чего ты вообще взял, что умрешь первым? – Байерс хмурится, неодобрительно пихая друга в бок локтем. – Эй, я же шучу, – Майк по-доброму улыбается и в подтверждение своих слов чуть крепче сжимает чужую кисть. – Возможно это было бы смешным за пределами кладбища, – Уилл ежится, вспоминая, где они находятся. Почему-то чем дольше они держатся за руки в окружении смотрящих на них с плит фотографий покойников, тем менее странным это кажется. – Хочешь умереть и оставить меня одного? – Да о чем ты? – Уилер больше не смеется, потому что его друг снова решил наигранно пообижаться на безобидные, казалось бы, слова. Но кто Майк такой, чтобы ему запретить? – Я, к сожалению, не могу влиять на естественные процессы вроде смерти, но пока я жив, ты точно не будешь один, – его голос становится тише, а большой палец аккуратно поглаживает нежную кожу чужой ладони. Уилл молчит с минуту, заставляя Майка думать, что тема закрыта. Но если бы это было так, Байерс не был бы собой. – Обещай, – звучит в приказном тоне, но прежняя обида в голосе уже успела растаять от легких прикосновений. Уилер щурится, изучает лицо напротив, насколько это возможно в еле попадающем на него свете фонарика. Даже в пугающей темноте оно все такое же родное, выученное наизусть настолько, что можно писать портреты по памяти. Если бы Майк умел, стены его комнаты давно были бы увешаны этим лицом наряду с ДнД, комиксами и кучей других вещей, которые он называет любимыми. – Обещаю. Прежний страх понемногу отходит на задний план, но все еще не дает забыть о себе до конца, щекоча шею внезапными мурашками. Хотя, возможно, эти ощущения были вызваны каким-то другим, только зарождающимся, чувством. Байерс наконец смягчается, позволяя себе расползтись в улыбке, потому что снова добился своего. Даже на чертовом кладбище, от посещения которого до конца отпирался, он добился чужого внимания. Хоть в глубине души Уилл знает ответы на свои немного глупые вопросы, порой ему нужно в очередной раз услышать простое, пусть и косвенное, подтверждение того, что Майк – только его. Ни Лукаса, ни Дастина, ни кого-либо еще, а его. Потому что только ему он может говорить такие вещи, без раздражения повторять их тысячу раз. Уилл знает это и бесстыдно пользуется, ведь Майк никогда не бывает против. Довольный, Уилл прижимается ближе в попытке согреть онемевшие от холода части тела. Чужие руки быстро все понимают, притягивая в объятия. Байерс думает, что, возможно, прогулка по кладбищу была не такой уж и плохой идеей (по крайней мере, по сравнению с некоторыми другими, что иногда приходят в голову Майка). Но, вспоминая о доме и мягкой кровати, в которой можно таким же образом обняться и долго-долго нежиться, выбрать первое язык не поворачивается. – Пойдем домой.