Призрачная ириска
1 ноября 2025 г., 13:25
Великий Хеллоуинский Пир в Хогвартсе был в самом разгаре. Тысячи летучих мышей носились под заколдованным потолком, а дождь из леденцовых палочек то и дело заставлял учеников нагибаться, чтобы подобрать сладкую добычу. Воздух дрожал от смеха, музыки и всеобщего веселья. И лишь один человек во всем замке находился в состоянии перманентной войны с этим праздником жизни.
Аргус Филч стоял в тени арочного входа, и его тощее тело буквально вибрировало от невысказанного раздражения. Пальцы судорожно сжимали и разжимали древко швабры, а желчные глаза выискивали в толпе малейшие признаки нарушений. Рядом старательно вылизывала лапу миссис Норрис, разделяя мрачный настрой своего хозяина.
«Проклятые шумные, вечно всё пачкающие…», — мысленно бубнил Филч, но мысль его оборвалась. Цепкий взгляд выхватил в толпе два знакомых, ненавистных огненно-рыжих пятна. Фред и Джордж Уизли, отойдя от стола Гриффиндора, с невинными лицами пробирались к выходу, явно затевая что-то.
Сердце Филча забилось в предвкушении. Наконец-то! Шанс поймать их с поличным, уличить, отобрать очки, насладиться моментом их унижения! Бросив миссис Норрис на её посту, он, крадучись, как ищейка, ринулся за ними.
Близнецы, весело переговариваясь, вели себя на удивление беззаботно. Они свернули в боковой коридор и остановились у огромной вазы.
«Ага, попались! — ликовал Филч внутренне. — Наверняка, подбросили в цветы самовоспламеняющийся порох или подменили воду на Зелье Любви!»
Он сделал решающий шаг из своей засады, готовый изречь заготовленную тираду. Но в этот миг Фред, будто случайно, обернулся с сияющей улыбкой. Или Джордж?
— А, мистер Филч! — воскликнул он. — Мы как раз вас искали! Счастливого Хеллоуина!
Джордж (или Фред?) с тем же сиянием в глазах протянул ему небольшую коробочку, перевязанную оранжевой ленточкой.
— Скромный подарок от благодарных студентов. Решили, что вы тоже должны прочувствовать дух праздника.
Филч окаменел от изумления. Его мозг, привыкший к вечным противостояниям и подвохам, отказался обрабатывать эту информацию. Подарок? От Уизли? Рука сама потянулась к коробочке — больше из шока, чем из желания.
— Что это? — просипел он, подозрительно разглядывая дар.
— Новый вид конфет! — пояснил Фред (или Джордж?). — «Призрачная ириска». Очень необычный вкус. Решили, что вы, как наш самый бдительный страж, должны оценить его первым.
Лесть, хоть и грубая, подействовала. В душе Филча на секунду шевельнулось странное, забытое чувство — нечто вроде удовлетворения. Может, эти сорванцы наконец-то научились уважению? Он кивнул, сунул коробку в карман и, бормоча что-то невразумительное, повернулся, представляя, как будет хвастаться этим подарком перед миссис Норрис.
Вернувшись в свой кабинет, заваленный папками с «делами» на нарушителей, он сел в кресло и развязал ленточку. В коробке лежала одна-единственная конфета бледно-серого, почти прозрачного цвета. Она и правда выглядела как маленькое привидение, а пахла… пылью и старыми книгами. Странно, но Филчу этот запах показался знакомым и даже приятным.
Он сглотнул. Один маленький укус не повредит. Просто чтобы оценить вкус. Он отломил кусочек и положил в рот.
Эффект наступил мгновенно. Сперва по телу разлилось приятное, прохладное покалывание, будто он выпил глоток ледяной газировки. Но скоро ощущение сменилось леденящим холодом. Филч попытался встать, но его тело не слушалось. Взгляд упал на старую лупу, лежащую на столе. В ее выпуклом стекле он увидел нечто невразумительное. Его лицо, руки, ноги, туловище — всё растворялось в воздухе, при том не теряя плотности.
Он попытался закричать, но вместо звука из глотки вырвался лишь тихий, ледяной выдох. Его сердце, которое только что стучало от гнева, замерло. Не перестало биться, а просто… застыло. Он сидел в своем кресле, превратившись в бледную, едва видимую статую самого себя. Не чувствовал ни холода, ни тепла, лишь оглушительную, всепоглощающую тишину. Его сознание работало с пугающей ясностью, но тело больше не подчинялось.
В кабинет с подозрительным видом вошла миссис Норрис. Филч мысленно звал её на помощь, но та, убедившись в его полной обездвиженности, фыркнула и взобралась к нему на колени. Свернулась клубком, словно он был не более чем удобной грелкой. Через несколько минут соскочила, подошла к его тапочкам и принялась с наслаждением точить об них когти, громко урча. Филч внутри своего окаменелого тела закипал от бессильной ярости. Это его лучшие, самые прочные тапочки!
Миссис Норрис запрыгнула на стол и, не обращая внимания на остекленевший, полный укора взгляд, принялась смахивать лапой на пол его любимые перья для составления доносов. Одно за другим. Затем она обошла чернильницу, ловко поймала хвостом муху, пролетавшую мимо. Демонстративно отвернулась и принялась вылизывать под хвостом, как бы намекая, что временный уход из мира живых какого-то, отдельно взятого, Филча — ничто по сравнению с важностью ее туалета, и, наконец, улеглась спать прямо на свежее, еще не высохшее заявление о конфискации взрывных леденцов у какого-то несчастного первокурсника, оставив на нем отпечатки лап и рыжую шерсть.
Но и на этом ее творческий подход не иссяк. Проснувшись, казалось, через целую вечность, она обошла своего окаменевшего хозяина по кругу, пристально разглядывая его с разных углов. Кошачий мозг пришел к гениальному выводу: раз хозяин не двигается, значит, он стал новой мебелью. И с новой мебелью можно делать все что угодно. Она вдруг запрыгнула ему на плечо и принялась вылизывать свою шерсть, тыкаясь мокрой мордочкой в его застывшее, холодное ухо. Потом, спустившись, она стала с невинным видом тереться о его ноги, оставляя на брюках целые клоки рыжей шерсти — ритуал, которым она обычно метила свою территорию. Внутри своей скорлупы Филч просто выл. Он представлял, сколько времени ему придется потратить, чтобы отчистить форму!
Ровно через шестьдесят минут, как известили волшебные часы, ледяные оковы начали таять. Чувствительность вернулась в конечности, и сердце громко застучало в груди, пытаясь наверстать упущенное время.
Филч тяжело дышал, смотря на пустую коробочку, пока в оцепеневшем мозгу медленно прояснялась вся унизительность произошедшего. И тогда, словно прорвав плотину, на него накатила первая осознанная эмоция — ярость. Чистая, неразбавленная, кипящая ярость. Уизли! Он растерзает их! Он напишет столько доносов, что их хватит на сотню отчислений!
Филч вскочил, не обращая внимания на судороги, схватил свою верную швабру, как копье, и вылетел из кабинета, готовый обрушить праведный гнев на весь замок.
Он ринулся в сторону Главного зала, откуда все еще доносились приглушенные звуки пира. Но, свернув за угол, изумлённо замер.
Коридор, обычно кишащий учениками, был безупречно пуст и… идеально чист. Каменные плиты пола, которые он чистил сегодня утром, теперь сияли так, будто их отполировали до зеркального блеска новейшими заклинаниями. Ни единого конфетного фантика, ни пятна от тыквенного сока. Даже пылинки, вечно кружившие в воздухе, исчезли.
А посреди этого сияющего великолепия, у стены, стояла одинокая, аккуратная табличка. Филч подошел ближе. Надпись на ней гласила ровным, каллиграфическим почерком:
«ВНИМАНИЕ! ВХОД СТРОГО ВОСПРЕЩЕН. ПРИЧИНА: Безупречная чистота. Нарушители будут подвергнуты немедленному заключению. Подпись: Аргус Филч, Смотритель Хогвартса».
Он обвел взглядом сияющий коридор. Никто не смеялся. Никто не бегал. Никто не пачкал его территорию. Воздух был тих и неподвижен. Это был не хаос Хеллоуина. Это был… порядок. Абсолютный, безупречный, вылизанный до последней пылинки порядок.
Он медленно протянул руку и коснулся холодной, идеально гладкой поверхности каменной стены. В его груди шевельнулось странное, давно забытое чувство. Не радость — он разучился ее испытывать. Скорее, глубокая, тихая удовлетворенность: реальная, осязаемая, безупречная чистота. И, казалось, ради этого можно было простить одну глупую конфету.
Филч повернулся и побрел обратно в свой кабинет, его шаги теперь были медленными и задумчивыми.
На дверной ручке кабинета обнаружился ещё один подарок: маленький, аккуратно свернутый свиток пергамента. Он сорвал его и развернул. Это оказалась не записка, а официальный бланк. В графе «Нарушитель» стояло: «Пыль, пух и прочие следы беспорядка». В графе «Наказание» — каллиграфическая надпись: «ПОЛНОЕ ИСТРЕБЛЕНИЕ. Приговор приведен в исполнение. Смотритель А. Филч». Внизу красовалась идеально выведенная его собственная подпись — точная копия, которую он ни за что бы не отличил от настоящей.
Сердце Филча екнуло. Он сжал пергамент в руке и, нахмурившись, зашел в кабинет, захлопнув дверь.
Миссис Норрис по-прежнему сидела на его столе, прямо на папке с заявлениями о пропаже носков, и вылизывала лапу с видом полнейшего безразличия к пережитому им ужасу. При его появлении она лишь бросила на него короткий, равнодушный взгляд своих больших светящихся глаз.
Затем она сладко потянулась и спрыгнула со стола, будто предоставляя ему возможность прибрать последствия её хозяйской деятельности. И пока он, задумавшись, смотрел на этот беспорядок, его вдруг осенило: а этот Хеллоуин, вопреки всему, оказался не таким уж и проклятым. В нем нашлось место и для безупречной чистоты, и для единственного в целом свете существа, чье молчаливое присутствие значило для него больше, чем все поздравления в мире.
Наступила тишина. Затем послышался мягкий стук о пол. Он почувствовал легкое давление на свои изношенные тапочки. Миссис Норрис терлась о его ноги, а ее мурлыканье звучало на удивление громко. Потом она запрыгнула ему на колени и принялась усиленно месить когтями его жилетку, словно пытаясь привести в порядок свою прежнюю лежанку. Тыкалась мордочкой в его ладонь, словно жалея: «Ладно, у тебя был тяжёлый день».
Так они и просидели, пока огонь в камине не начал угасать. Никаких Уизли, никаких жалоб. Лишь тихий хриплый мурлык, заполнявший комнату, и память о самом тихом, странном, унизительном, но в итоге счастливом Хеллоуине в его жизни.
