Просто спроси меня, Шарль

Шарль искренне не помнит, когда последний раз ему удавалось нормально поспать больше двух часов. Без успокоительных, без резких пробуждений, без постоянных кошмаров, которые преследуют его с 17 лет. Авария Жюля послужила началом, а смерть отца и проблемы в команде – финальными гвоздями в крышку его собственного гроба. В последнее время всё стало ухудшаться. Слишком резко и слишком быстро. Наверное, виной тому стало расставание с девушкой, но Шарль должен быть честен хотя бы перед собой – не любил он её. Лишь пытался закрыть пустоту, сгладить давящую боль в груди, которая огромной дырой зияет в нём вот уже 10 лет. Страх одиночества гораздо выше чувств, и да, Леклер эгоист, но ему просто страшно. Это не оправдание, никто не имеет права играть с чувствами других ради собственной выгоды. Но увы, Шарль знал, что девушка ему изменяет, что она отменно пользуется его фамилией и статусом, ничего более ей было не интересно. Она даже имела совесть насмехаться над его проблемами, назвав «жалким нытиком», ибо у нормальных мужчин не бывает кошмаров. Шарль знает, что он ненормальный. В очередной раз вскочив с кровати, монегаск понял, что не может. Нервы сдают настолько, что он буквально не может спать ночью, а днём такой возможности нет из-за практик. Сегодня он чуть не въехал в ограждение из-за медленного реагирования, а что будет завтра? Ситуация, как с Жюлем? Все вокруг замечают то, что Шарль меняется, а он просто устал, устал от постоянного недосыпа, от постоянного страха и боли, ведь каждую ночь видеть погибшего крестного и умершего отца – такое себе удовольствие. Карлос не делает лучше, как бы не старался помочь, невозможно помочь с тем, о чём не знаешь, а Шарль не собирался делиться таким с ним. Леклер мог открыться одному человеку, который лучше всех в этом мире знал, что он чувствует на самом деле « – Почему ты не спишь?» mv1 Телефон завибрировал в руках монегаска, пока тот, сидя в чате с Максом, случайно набрал его номер. Твою ж мать. « – Прости, я случайно!» « – Не хотел тебя будить, правда.» « – Проснулся воды выпить и решил зайти в чат с Карлосом, но случайно перепутал.» ch.lec.16 « – Врёшь.» « – Почему просто не спросишь?» mv1 « – Я не могу.» « – Прости за то, что разбудил.» « – Тебе нужно отдыхать перед сегодняшним спринтом.» ch.lec.16 « – Тебе ведь тоже нужно отдохнуть, Шарль.» mv1 « – Я в порядке.» ch.lec.16 После этого сообщения Шарль убрал телефон обратно на тумбочку, зарываясь пальцами в собственные волосы, оттягивая их у корней. Чтобы почувствовать боль внешне, а не внутри. Почему так сильно стучит сердце? Быть может, если сейчас оно сломает ему ребра, то дальше жить станет проще? « – Я очень испугался на второй практике, когда увидел, что ты чуть не разбился. Я вижу то, как тебе плохо, Шарль. Я хочу помочь. Но я ведь не могу это сделать, если не знаю, что тебя тревожит.» Слеза скатилась по щеке. « – Твои кошмары стали хуже, я ведь прав?» Чертовски. « – Говоришь, что расставание с Эмили на тебя не повлияло. Это правда. Но ты остался один, и это пугает тебя гораздо больше, чем те измены, что выплывают наружу.» Прекрати. « – Просто спроси меня, Шарль. Ты сам знаешь какой вопрос я жду от тебя.» Шатен набирает воздуха в лёгкие, выдыхает и вытирает щеку рукой, растирая солёную жидкость по коже. Взяв телефон в руки, он ещё несколько минут тупо смотрел на сообщения Макса, даже не зная: а стоит ли ему рисковать? « – Ты можешь прийти ко мне?» « – Пожалуйста.» ch.lec.16 « – Номер.» mv1 «161.» ch.lec.16 Не прошло и пяти минут, как в дверь негромко постучали. Три раза. Макс всегда стучится трижды, давая понять, что именно он стоит за дверью, а не кто-то другой. Это их традиция ещё со времён картинга, чтобы иметь возможность различать других и друг друга. Шарль стучит шесть раз: трижды, пауза, ещё трижды, а Макс подряд. Чёткое «тук, тук, тук». Прям как сердце Шарля. Встав с кровати, младший подошёл ко входу и открыв дверь, пропустил внутрь ночного гостя, закрываясь вновь на замок. В номере, как думал Макс, будет идеально чисто, как и всегда, но к его удивлению, это было совершенно не так. Что ещё больше доказывало его мысли о том, какой хаос происходит в этой кудрявой голове прямо сейчас. Развернувшись лицом к Шарлю, парень обвел его взглядом, подмечая любые видимые изменения, коих было достаточно. Он не говорил, не спрашивал, что да как, просто анализировал данные ему материалы, позволяя Леклеру самому решать: начинать разговор или нет. – Я не могу нормально спать, Макс. Я... я не хочу быть нытиком, но это действительно становится невыносимо. Успокоительные перестают помогать, а эта отельная пустота лишь сильнее давит, и я... – он замолчал, пытаясь подобрать что-то подходящее, но больше не мог выдавить из себя ни слова. В его голове громким голосом стояли слова «хватит ныть, выглядишь жалко», от чего становилось только хуже. – Да, отели действительно ужасные, – начал Макс, аккуратно кладя руку на спину шатену, – тишина нагнетает, а пустота давит сильнее любого шума. Помню, как ругаясь с отцом, я думал, что номер станет моим спасением, а выходило наоборот. Он становился моей погибелью. Шарли, послушай. То, что ты называешь нытьем и слабостью – таковым вовсе не является. Я хочу, чтобы ты знал, что ты можешь доверить мне свои проблемы и я всегда помогу их решить. Не борись со своими демонами в одиночку, когда понимаешь, что больше не можешь. – Зачем... – голос Шарля дрогнул от сдерживаемых слёз, – зачем тебе всё это? Ты чемпион мира, ты первый, кто должен презирать такое, а сейчас ты стоишь и доказываешь мне обратное. Почему? – А ты так и не понял? – Страшно было принять это... Ферстаппен лишь горько усмехнулся, притягивая несчастного монегаска к себе, утыкаясь носом в его кудри цвета молочного шоколада. Он знал, что Шарль не выдержит и заплачет, и вовсе не видел в этом ничего плохого, поэтому аккуратно поглаживая того по спине, старший изредка целовал его в макушку, приговаривая, что это всё – не более, чем трудный период и они обязательно со всем справятся. Они. – Ты был таким славным мальчиком в детстве, что было грех не влюбиться в тебя по уши, Шарли, – прошептал Макс на ухо парню, когда тот стал успокаиваться от выброса эмоций. – Да, не спорю, ты меня жутко раздражал, но за этим раздражением я прекрасно понимал, что чувствую явно больше, чем просто желание подружиться. Хотелось оберегать тебя от всего, а главное – от себя, думаю поэтому я и решил, что лучшей стратегией нашей гонки будет соперничество на грани вражды, чем что-то иное. К таким эмоциям я привык, я знаю, как себя вести, когда ты соперник, но, когда ты становишься объектом любви, я теряюсь в неизвестности. Страшно было ранить тебя, но страшнее было заставить думать то, что я не считаю тебя равным. Считаю, поэтому люблю гоняться только с тобой, соревноваться только с тобой, стоять на одном подиуме только с тобой. Но любовь явно делает меня мягче, потому что в моменты неудач, я хочу быть рядом и поддерживать тебя, возможно давать советы, либо просто, как сейчас, обнимать. Не жалеть, а оказывать понимание. Я не испытываю к тебе жалости, Шарли, лишь гордость и восхищение от силы твоего духа. Кажется, за это я и люблю тебя уже битые года. – Я люблю тебя, Макс. Просто... не оставляй меня сейчас, пожалуйста? – проговорил Леклер, лишь сильнее прижимаясь к старшему. –Никогда. Ты прав, мы обязательно поговорим обо всём позже. А сейчас тебе нужен отдых и желательно часов 10 сна. Доведя парня до кровати, Макс уложил его и укрыв одеялом, сам лёг рядом, вновь обнимая и обещая не отпускать до утра. Шарль, уткнувшись носом в широкую грудь, провалился в сон за считанные секунды, наконец слыша в голове тишину и видя перед собой не страшные моменты прошлого, а светлые моменты будущего. Макс, как и обещал, не отпускал его до самого утра.