Глашатай смерти

Я поведаю историю, из-за которой всё началось. Тогда лес только умирал. Когда-то густой, полный жизни, теперь же часть некогда величественных деревьев стояли чернеющим скелетом. Времена года перестали сменят друг друга, здесь вечно длится сезон голых деревьев. Даже ветер, казалось, обходил стороной это место, опасаясь потревожить то, что осталось от живущих тут котов. Племена исчезли, начиная от речного, где кот за котом уходили в реку, и никто даже и не подумал, что это может быть предупреждением! Никто, понимаешь?! А когда теневые коты кидались под чудищ? А Ветровые…да…никто не хотел бы разделить судьбу, что постигла отважных котов племени Ветра… И вот осталось только Грозовое племя. Никто до сих пор не может понять, как в то время оно всё ещё дышало. Жалкие, иссохшие, измученные тела прятались в тени разрушенного лагеря, где некогда звучали смех котят. Теперь там царила тьма и запах гнили. Хвойный стоял у обугленного ствола старого дуба, смотря в серое небо, увешанное бездушными облаками. Или это смог? Он не мог разглядеть. Его когти впивались в землю, где раньше была детская, а теперь там зияли ямы, в которых покоились те, кого не успели похоронить. Воитель даже не помнил, когда в последний раз слышал смех… — Хвойный, — раздался мягкий голос позади, почти неслышный на фоне ветра. — Янтарная Звезда собирает всех у скалы. Он обернулся. Илогривка стояла на краю поляны. — Опять собрание? — в его голосе слышались усталость и отвращение, как же он устал от всего этого… — Янтарная говорит, что Звёздное племя снова дало знак, — ответила она. — Звёздное племя… — Хвойный коротко фыркнул. — Они молчат с тех пор, как умерла Сиреневая Звезда! Всё, что Янтарная слышит — это собственное безумие! Илогривка молчала, она не знала, что на такое ответить. Место предводительницы заняла та, кого выбрала своим заместителем Сиреневая Звезда, когда мать отправилась к Зведным предкам, всё так, как предписывал закон. Хвойный же был не согласен. Почему это место главы должна была занять кошка, которая даже себя не может защитить, что уж говорит о целом племени? Но делать было нечего. Хвойный встал и направился к поляне, где уже собрались все коты. Все они сидели исхудавшие, с выцветшими глазами. Среди них выделялся Мухомор, новый целитель. От него у Хвойного всегда по спине пробегала холодок. Ну не может быть кот казаться одновременно насколько безобидным и опасным. — Наше время близится, — произнесла Янтарная Звезда, поднимаясь на скалу. — Звёздное племя не отвернулось от нас. Они испытывают нас. Они хотят, чтобы мы доказали преданность. — Как? — хрипло спросил кто-то из воинов. — Мы теряем котов каждую ночь. Добычи нет. Болезнь забирает даже сильных. — Испытание, — ответила Янтарная спокойно. — Они сказали мне: только те, кто чист сердцем, увидят рассвет. Хвойный ощутил, как шерсть на загривке встала дыбом, будто сама природа предупредила об опасности. Он перевёл обеспокоенный взгляд на сестру, в отчаянной надежде найти в ней спасение. Илогривка сидела под тенью скалы, рядом с Мухомором. Её взгляд был устремлён на племя, но казалось, что она смотрит сквозь котов. Она выглядела такой маленькой, почти хрупкой, словно всё ещё оставалась оруженосцем, той светлой и упрямой кошкой, что когда-то смело бросала вызов целому племени, чтобы доказать свою правоту. Хвойный отчаянно вгляделся в её мордочку, словно надеясь отыскать там следы той, прежней Илочки. Разноцветные глаза мерцали в темноте: один — ярко-зелёный, точь-в-точь как у их матери, живой, тёплый; другой — янтарный, холодный, будто и вовсе не принадлежит ей. Он пытался вспомнить, у кого из их рода был такой цвет, но память предательски молчала. Хвойному на мгновение показалось, что этот янтарный глаз принадлежал вовсе не их крови, но тут же отбросил эти мысли. Вдруг воздух вокруг дрогнул, и Хвойный вздрогнул, когда прямо в голове, будто из глубины собственного сознания, послышался чей-то голос. Неясный, приглушённый, как эхо, отражённое от стен пустого логова: «…не верь…», «…она больше…», «погубит…». Слова были разорваны, искажены, словно кто-то шептал их из-за плотной завесы воды или сквозь сладкий сон. Хвойный застыл, вслушиваясь, сердце бешено колотилось в груди. — Что?.. — выдохнул он почти беззвучно, настороженно поводя ушами. Но лес молчал. Только ветер шевелил обугленные ветви да тихо поскрипывал мёртвый ствол. Ни звука, ни шороха. Ни голоса. Будто всё случившееся было просто наваждением. Хвойный провёл лапой по ушам, с трудом пытаясь прийти в себя. Что это было? Кто говорил с ним? И почему слова будто пронзили его холодом, осев где-то глубоко, в груди? Он медленно повернулся к тёмной кромке леса, туда, откуда, казалось, пришёл этот голос. Что-то внутри тянуло его туда, в тень и он уже сделал шаг, когда почувствовал лёгкое прикосновение к туловищу. — Хвойный… — тихо позвала Илогривка. Он остановился. Сестра стояла совсем рядом, глаза её блестели тревогой. Когда она успела подойти? — Что случилось? — не унималась его сестра. Хвойный замер, вглядываясь в неё, сердце стучало очень сильно. Он хотел сказать «нет», но не смог. — Я… слышал голос, — наконец произнёс Хвойный, и слова прозвучали глухо. Он всё ещё не мог понять, откуда этот голос взялся и действительно ли это не её безумие. — Кто-то… звал меня? Илогривка чуть склонила голову набок, и в янтарно-зелёных глазах мелькнуло беспокойство. Её усы слегка дрогнули, и она осторожно спросила: — Может, кто-то из соплеменников тебя позвал? Он резко покачал головой. — Нет. Это был не наш кот. Я бы тогда узнал, — растерянно продолжил Хвойный, отвечая на вопрос сестры. — Этот голос… он был знакомым. Слишком знакомым. Только я не могу понять, чей он. И… — он нахмурился, вспомнив дрожь, пробежавшую по спине, — он будто бы был одновременно везде и нигде, мне… Я не знаю, как объяснить. Может, я брежу. Хвойный провёл лапой по уху, словно хотел вытряхнуть из памяти это странное эхо. Он понимал, что это звучит безумно и что может ему просто нужно отдохнуть, но Илогривка тут же вскинула голову, глаза её вспыхнули, и в голосе появилась та странная, фанатичная нота, что всё чаще проскальзывала в последнее время: — А если это Звёздное племя? — Она шагнула ближе, словно сама поверила в сказанное. — Может, тебе дали знак! Может, они выбрали тебя, Хвойный! Ты должен рассказать Янтарной Звезде, немедленно! О, хвала предкам! «…не верь …», — снова пронеслось в голове, но уже более твёрдо. — Нет, — рявкнул он неожиданно резко, отступая на шаг. — Нет! Я не скажу ей ничего! Илогривка, обещай, что ни Янтарная Звезда, ни Мухомор не узнают об этом! Илогривка вздрогнула. Испуг отразился в разноцветных глазах прежде, чем она успела скрыть его. От неожиданного напора брата она прижала уши и чуть осела назад, будто от удара. Хвойный ещё никогда не говорил с ней так, голос его прозвучал грубо, почти хрипло, с оттенком угрозы, которую он, возможно, и даже не осознавал. На миг между ними повисла тишина, нарушаемая лишь треском сухих веток где-то у кромки лагеря. Илогривка глядела на него широко раскрытыми глазами. Хвойный замер, осознав, как сильно его голос задел её. Мышцы на морде дёрнулись, и он отвёл взгляд, тяжело выдыхая. — Хвойный… — выдохнула она, почти шёпотом, не узнавая собственный голос. Он моргнул, будто очнувшись от наваждения. Гнев, что секунду назад рвался наружу, потух, уступая место усталости и вине. Хвойный медленно опустил голову, отступив на шаг, и тяжело вздохнул. — Прости, — виновато произнёс он, опуская уши. — Я не хотел. Просто… пока не хочу говорить об этом никому. Ни Янтарной Звезде, ни Мухомору. Мне нужно время, чтобы обдумать. Да и устал. Всё это… — он обвёл взглядом выжженный лагерь, — всё это давит. Вдруг я и правда просто схожу с ума и Мухомор отправит меня к старейшинам? Несколько ударов сердца они стояли в тишине. Илогривка медленно выпрямилась, отгоняя остатки страха. На морду вернулось её обычное спокойствие, будто ничего не случилось. Она мягко прижалась телом к боку брата. — Хорошо, — наконец произнесла она тихим, почти ласковым тоном. — Давай тогда покушаем. Сегодня принсли свежую дичь с патруля, представляешь? Ворона залетела сюда! Может это ещё не конец? А потом ляжем спать. Ты устал, Хвойный, я это вижу. Сегодня в патруль пойдут другие, я распоряжусь. Он кивнул, соглашаясь с сестрой. Да, нужно отдохнуть, а на патруль он вызовится утром. Ночью сон не приходил. Хвойный долго лежал, уткнувшись мордой в лапы, слушая, как ветер гулко проходит сквозь обугленные деревья над лагерем. Он переворачивался с боку на бок, чувствуя, как мысли запутываются в голове, как нити в колючем кусте. Кому принадлежал тот голос? Он звучал так знакомо, что внутри всё сжималось от неясной боли. Водитель зажмурился, но от этого стало только хуже. Он вспомнил все те смерти, что обрушились на Грозовое племя. Он попытался отогнать эти образы, но они лишь сильнее прилипали к сознанию. Мысли вились, и каждая новая становилась мрачнее прежней. Если тот голос — не бред усталого разума, не игра воображения, а предостережение… Но тогда во что не верить? Или кому… Он вспомнил момент, когда всё произошло. Как только Илогривка произнесла имена Янтарной Звезды и Мухомора — голос вернулся, да так чётко, будто бы это был приказ. Хвойный приоткрыл глаза. Тусклый свет пробивался сквозь ветви, бросая в полуразрушенную палатку бледную полосу света. В ней спокойно и спала Илогривка, свернувшись клубком. Её дыхание было ровным, лицо безмятежным. Хвойный оцепенел. С ним точно говорит Звёздное племя! Это знак, что он должен защитить сестру от целителя и предводительницы! Хвойный медленно поднялся, тихо, чтобы не разбудить её, и вышел наружу. Ночной воздух был тяжёлым, пах гнилью и влажной землёй. Туман стелился по лагерю, затекая в норы и ложбины. Хвойный задержал дыхание и поднял взгляд. Небо висело низко, плотное и тёмное, словно само опустилось на плечи котов. Он никак не мог принять, что это их новая реальность, ведь когда-то здесь, где теперь лишь пепел и мёртвая земля, шумел зелёный лес, где под пением птиц и шелестом листвы звучали голоса его соплеменников. Когда-то тут кипела жизнь, смех, котята игрались. Всё это теперь казалось сном. Или, наоборот, сном было всё ЭТО, весь этот кошмар. «Не может быть правдой», — подумал он, чувствуя, как в груди поднимается горечь. — «Не может быть, что всё погибло». Он медленно пошёл вперёд. Туман раздвигался перед ним, открывая узкую тропу, ведущую к краю лагеря. Там, где когда-то стояли кусты ежевики, теперь находился разлом в земле, и за ним виднелся старый путь, некогда утоптанный сотнями лап. И тогда он увидел свет. Тонкая полоска серебра скользнула по земле, мягко очерчивая тропу, будто сама луна решила указать дорогу. Хвойный замер, сердце забилось быстрее. Он поднял голову и, действительно: среди плотных туч, среди смога и пепельных облаков, открылся небольшой разрыв, сквозь который пробивался холодный лунный луч, падая прямо на путь. Он не верил своим глазам. Это было невозможно. Месяцами небо оставалось серым, затянутым дымом, и никто из котов уже не помнил, как выглядит свет луны. А тут… Хвойный медленно шагнул вперёд, не сводя взгляда с дорожки, озарённой этим нереальным сиянием. Лапы дрожали. В груди смешались страх и благоговейное удивление. Хвойный шагнул на тропу, и холод мгновенно пробежал по спине. Свет, казалось, звал его вперёд. Кот на мгновение задумался о том, что нужно разбудить Илогривку, рассказать ей, показать… Но интуиция подсказывало, что если он уйдёт даже на миг, если задержится, луна может исчезнуть, и вместе с ней и этот путь. Хвойный сделал шаг вперёд, ещё и ещё. С каждым шагом воздух становился плотнее и тяжелее, а туман стелился вокруг, клубясь у лап, поднимался всё выше, будто желал спрятать от него дорогу. Лес вокруг казался бесконечным, ветви деревьев сгибались над головой, переплетаясь в мрачный купол. Он не знал, сколько шёл: минуту, час или всю ночь. Казалось, что он уже обошёл весь лес, но тот всё не кончался. И тут, когда грозовой воитель уже пожалел, что пошёл за этим светом, вдруг что-то хрустнуло под лапой. Хвойный опустил взгляд и дыхание перехватило. Белое. Нечто белое, сухое, тонкое. Он нагнулся… и понял. Кости. Кошачьи кости! Лежали разбросанные прямо на тропе: ребра, позвонки, череп с пустыми глазницами. От них тянуло мерзким, едва уловимым запахом разложения. Шерсть на загривке поднялась дыбом, нужно было бежать скорее, но его что-то держало. И лишь когда он поднял зелёные глаза, ища выход, то увидел её. Янтарная Звезда сидела прямо среди костей, будто на троне из белых осколков, и её глаза мерцали. Луна освещала её золотой мех, делая предводительницу почти нереальной, божественной или чудовищной, Хвойный не мог понять. Он инстинктивно прижался к земле, не смея выдать себя. Сердце билось громко, как барабан. «…не верь!..» — снова голос раздался в его голове. Теперь он звучал ближе, отчётливее, будто говорил прямо за ухом. Хвойный сжал зубы, пытаясь понять, кто это, но звук был слишком странным, словно в нём говорили десятки голосов сразу, накладываясь друг на друга. Янтарная Звезда подняла голову, её уши дёрнулись, и она негромко произнесла: — Мухомор. Из тени выскользнула фигура целителя, останавливаясь рядом с предводительницей. Янтарная Звезда продолжила: — Почти всё готово. Ещё немного и всё свершится. Осталось дождаться, когда она выполнит своё предназначение. — Илогривка то? — переспросил Мухомор. — Да, — предводительница кивнула. — Теперь настала её время. Совсем скоро прольётся кровь. Хвойный едва не вскрикнул. Его сердце рванулось, глаза расширились. Илогривка? Предназначение? Гнев, ужас и отчаяние смешались в одно чувство. Нет. Нет, только не она. Они не тронут её! Кот не стал слушать дальше, он развернулся и бросился прочь. Он бежал, чувствуя, как холодный страх глотает его с каждым прыжком, как в голове звучат мысли только о спасении сестры. Он не даст им её забрать. Никогда. И тут… Хвойный рывком поднял голову сердце колотилось так, будто пыталось вырваться наружу. Он тяжело дышал, ошеломлённый, глаза метались по сторонам, и только через несколько ударов сердца он понял, что он всё это время был в палатке. Всё, что видел: туман, кости, Янтарную Звезду, Мухомора — было сном. Или… видением. Грудь сжимала ледяная дрожь. Шерсть на загривке стояла дыбом, когти вонзились в подстилку. Подуспокоявшийсь Хвойный медленно оглянулся. Вокруг царил мрак, ни одного проблеска лунного света, только плотная темнота. Он поднялся, шатаясь. Тело слушалось плохо, будто он и правда пробежал весь лес. Со звоном в ушах Хвойный выскользнул наружу и холодный воздух тут же ударил в морду. Не было луны. Даже неба не было, только густой серый купол над головой, сквозь который не пробивался ни единый луч. Лес стоял мёртвым и недвижимым, и казалось, сам воздух не хотел двигаться. Хвойный смотрел в эту чёрную пустоту и чувствовал — это не просто сон. Это было послание. Предупреждение. Мысль пронзила его, как молния. Сердце замерло, потом ухнуло вниз. Он не мог ждать! Не мог рисковать, если Янтарная Звезда и Мухомор и правда задумали что-то… если «предназначение» Илогривки — это смерть… Он метнулся обратно в палатку. Тени вокруг будто сгущались, преграждая путь, но Хвойный не останавливался. Он вбежал внутрь и тихо, осторожно, ткнулся носом в бок сестры. — Илогривка… — прошептал он, стараясь не разбудить никого поблизости. — Проснись… пожалуйста, проснись… Она шевельнулась и сонно повела ухом. — Хвойный?.. Что случилось? Почему ты… — Тихо, — он почти задыхался, глядя ей в глаза. — Мы должны уйти. Сейчас. Она моргнула, не сразу понимая, но, увидев тревожное выражение его морды, всё же поднялась. — Что ты… — начала она, но Хвойный перебил: — Не спрашивай. Потом объясню. Просто доверься мне. Пожалуйста. Хвойный двинулся прочь из лагеря, Илогривка поспешно следовала за ним, всё ещё не до конца проснувшаяся, растерянная и настороженная. Вдруг что-то серьёзное случилось и брату нужна помощь? Но но не оглядывался. Ни разу. Только шёл. Хвойный не обращал внимания. Главное — уйти. Как можно дальше от лагеря. Как можно дальше от Янтарной Звезды. Но Илогривка всё больше отставала. Её мысли путались. С тех пор как умерла их мать, Сиреневая Звезда, он словно погрузился в тень. Тот, кто раньше был надёжным, вспыльчивым, но добрым братом, теперь стал чужим, молчаливым и холодным. Он всё чаще уходил один в патруль, а теперь… теперь среди ночи, без каких-либо объяснений, тащит её в лес. Может, его постигла болезнь? Или… хуже того, он обезумел? От горя? От одиночества? Илогривка замерла, чувствуя, как страх прокрадывается под шкуру. Она глядела на его большую фигуру впереди. Он шёл, не оборачиваясь, будто её вовсе рядом не было. — Хвойный! — тихо позвала она, стараясь не повышать голос. Он не ответил. — Хвойный, подожди! — теперь в голосе дрогнули тревога и усталость. — Объясни, пожалуйста… куда мы идём? Что происходит? Почему ты ведёшь меня отсюда? Хвойный остановился, но отвечать не спешил. — Хвойный?.. — повторила она тише, чувствуя, как от его молчания по коже пробегает холодок. Он медленно повернул голову. — Мы уходим, — сказал он наконец-то. — Я не дам им тронуть тебя. — Кому? — растерялась она. — Хвойный, ты пугаешь меня… — Янтарной Звезде. Мухомору! — почти сорвался на крик Хвойный. — Они хотят тебя убить, Илогривка! Понимаешь?! О, ты должна мне поверить! Я это видел их среди костей в лесу! Илогривка замерла, чувствуя, как сердце падает куда-то в живот. — Хвойный, — прошептала она, — прошу… давай вернёмся в лагерь. Ты устал, тебе нужно отдохнуть. Зелёные глаза вспыхнули гневом, он тут же сократил между ними расстояние. — Нет! — рявкнул он. — Не туда. Там — смерть. Илогривка невольно отступила назад. Теперь ей стало по-настоящему страшно за брата. Хвойный, видя эмоции сестры, глубоко вдохнул, будто набираясь смелости, и наконец-то признался: — Ты была права, Илогривка… — прошептал он. — Это было Звёздное племя. Они говорили со мной этой ночью… они послали мне сон. Я видел Янтарную Звезду и Мухомора… — он осёкся, вспоминая жуткое видение, холод пробежал по спине. — Они стояли среди костей, говорили, что ты им нужна. Что всё закончится, когда ты исполнишь своё предназначение. Я должен тебя спасти. Илогривка молчала. Её уши дрожали, а глаза наполнились растерянностью и болью. Всё происходящее казалось безумием, и всё же… его голос звучал так искренне, что она не могла просто отмахнуться. В нём не было ни тени лжи, только ужас и отчаяние. Она медленно подошла ближе и осторожно коснулась его бока и прижалась к нему. — Я верю тебе, — тихо сказала она. — Но я боюсь за тебя. Ты… ты не тот, кем был раньше. Ты измучен, Хвойный. Я не хочу, чтобы ты страдал. Он закрыл глаза на миг, впитывая её слова, а потом резко отстранился, словно от боли. — Нет, — прошептал он, почти умоляя. — Не говори так. Не сейчас. Просто… поверь мне. Они не остановятся. Они хотят тебя убить, Илогривка. Если мы не уйдём — будет поздно. Пожалуйста, прошу… пойди со мной. Он говорил торопливо, сбиваясь, как кот, у которого уже не осталось сил, но есть только одна цель — спасти то, что ему дорого. Илогривка смотрела на него долго, вглядываясь в его лицо, и видела перед собой не безумца, а своего брата — уставшего, израненного, но всё ещё того самого Хвойного, который когда-то защищал её от всего мира. — Ладно-ладно, — поспешила успокоить того разноглазая воительница. — Я пойду с тобой. Он не дал ей передумать и в тот же миг Хвойный стремительно сорвался с места, а Илогривки ничего не оставалось, как метнуться следом. Хвойный внезапно остановился. Его лапы будто вросли в землю, спина выгнулась, шерсть на загривке встала дыбом, уши прижались к голове. От него повеяло таким напряжением, что Илогривка чуть не врезалась в него, едва удержав равновесие. — Хвойный? — позвала она, моргнув от удивления. — Что случилось? Он не ответил. Только медленно повернул голову, взгляд его был искажён ужасом. Глаза расширились, дыхание участилось. Он сделал шаг назад, словно увидел перед собой саму смерть. Илогривка последовала за его взглядом… но не увидела ничего. Только поле, серое и безжизненное, колышущаяся от ветра сухая трава, редкие кусты, да тени, вытянутые на рассветном мраке. А для Хвойного всё было иначе. Он видел их. Чучела. Повсюду. Кошачьи тела, высушенные до кожи и костей, стояли прямо на поле, привязанные к обугленным кольям. Морды их были искажены в немом крике, пасти раскрыты, глаза пустые, выеденные, зияли мёртвыми дырами. У некоторых когти были вонзены в землю, будто они пытались выбраться, у других подняты вверх, как если бы они молили о помощи. Хвойный отпрянул, глухо выдохнув, глаза расширились ещё сильнее. В ушах зазвенело, и в груди что-то оборвалось. — Что это такое? — еле прошептал воитель. Илогривка нахмурилась, тревога нарастала. Она сделала шаг вперёд и посмотрела туда, куда он смотреть её дорогой брат. — Хвойный, я ничего не вижу… — её голос дрогнул. — Только поле… просто поле. Он резко повернулся к ней. — Ты… ты не видишь ЭТО?! — голос его сорвался на хрип. — Они стоят повсюду! Они… они смотрят! Он отступил, не веря. Мир вокруг будто рассыпался. Он видел их, мёртвых, застывших, с вывернутыми телами, с пустыми глазами, глядящими прямо на него. Они были реальны. Он чувствовал запах гнили, крови, старой шерсти, чуял их присутствие каждой клеткой. — Хвойный, прошу… успокойся. Здесь никого нет. Ты, наверное, устал, тебе просто кажется… Но Хвойный не слышал её. Он застыл, вцепившись когтями в землю, глаза метались между фигур, которых она не видела. И вдруг один из «чучел», ближайший, с раскрытой пастью, дрогнул. Голова его медленно повернулась в сторону Хвойного, и на обожжённой морде что-то зашевелилось. Илогривка медленно приблизилась к брату, чувствуя, как его тело дрожит под напряжённой шерстью. Он тяжело дышал, взгляд метался между невидимыми для неё фигурами, а воздух вокруг казался сгустившимся, плотным, будто сам лес задержал дыхание. Она не понимала, что происходит. Ну… Или… не хотела понимать. — Хвойный… — шепнула она, осторожно касаясь его бока хвостом. — Послушай меня. Если тебе действительно послали знамение… если это было Звёздное племя… тогда мы должны идти к Лунному Камню. Там всё станет ясно. Там ты услышишь их снова и они объяснят, что ты должен делать. Её голос дрожал, но в нём звучала мольба. Она пыталась придать словам смысл, в который сама едва верила. Хвойный не сразу ответил. Он стоял, как вкопанный, глаза горели зелёным пламенем, когти до крови впивались в землю. — Лунный Камень… — повторил он. — Да… может быть… может, там они скажут, что дальше… Илогривка выдохнула с облегчением, но едва она открыла рот, чтобы сказать ещё что-то, как её уши дёрнулись. Вокруг, ветер. Нет, не ветер… Шорох… Лёгкий, еле слышный, словно кто-то ступает по сухой траве. Хвойный резко поднял голову. Он видел их. Сотни! Эти мерзкие чучела медленно выходили из тумана, окружая их кольцом. Их очертания то вспыхивали, то гасли, как угасающие звёзды в трясине ночи. Их рты открывались, но вместо звуков вырывался холодный шёпот, сливавшийся в один неразборчивый гул. Хвойный отступил, шерсть на спине поднялась дыбом. Он рыкнул, но звук утонул в ветре. — Видишь?! — выкрикнул он, обращаясь к сестре. — Они повсюду! Илогривка в ужасе отпрянула, но её взгляд был пустым. Она обернулась туда, куда он смотрел… и, как ни странно, её лицо осталось спокойным. — Там никого нет, Хвойный, — произнесла она твёрдо, почти холодно. — Никого. Это… просто туман… Эти пустые коты медленно приближались, они почти касались Хвойного, проходили сквозь траву, сквозь его тень. Один из них задержался у Илогривки, коснулся её лапы и та, едва заметно вздрогнув, всё же сделала вид, что не чувствует. — Мы должны добраться до Лунного Камня! — рявкнул грозовой кот, оборачиваясь к сестре. — Сейчас же! Он сорвался с места, не дожидаясь ответа. Земля под лапами была холодной и вязкой, будто пыталась удержать, но он бежал, не разбирая пути. Ветер бил в морду, отрывал дыхание, но он не останавливался. За ним было шуршание лап Илогривки, её неровное дыхание, её испуганные взгляды, мелькавшие сбоку. Хвойный не знал, сколько они бежали… Время растворилось и каждая секунда превращалась в вечность. Кусты рядели, уступая место каменистым склонам и голым равнинам. Но ужас был рядом. Из тумана, сквозь трещины в земле и сухие кусты, они шли. Те самые чучела, которых он видел раньше. Их было всё больше. И с каждой минутой — всё ближе. Морды были такие высохшие, искажённые… Когти цеплялись за камни, тела хрустели при движении, как сухие ветки. Некоторые падали, разбиваясь на куски, но другие, сшитые шрамами и запёкшейся кожей, продолжали идти, будто невидимая сила тянула их вперёд. Прямо за ними. Илогривка, запыхавшаяся, но упорно держащаяся рядом, не видела того, что видел он. Или не хотела видеть… Или вообще претворялась. Нет! Его сестра никогда бы не стала бы скрывать такое! Они вырвались из леса, и перед ними выросли скалы, тёмные, зубчатые, словно когти древнего зверя, впившиеся в небо. Коты вошли внутрь пещеры, где должен находиться Лунный камень. Хвойный почти рухнул от изнеможения, но продолжал идти. Каждая лапа отзывалась болью, дыхание вырывалось хрипами, но ради сестры… Илогривка шла позади, молчаливая, будто выжатая до последней капли сил. Когда они наконец вышли к пещере, Хвойный остановился, не веря глазам. Лунный Камень стоял перед ним, сияя холодным, нереальным светом. — Мы… добрались, — выдохнул он. — Всё… кончено. Он повернулся к сестре, но слова застряли в горле. Илогривка стояла неподвижно… Совсем… Воитель взглядом скользнули по её шерсти, и Хвойный вдруг понял — она не дышит. Шерсть слиплась, тело застыло неестественно ровно. Он сделал шаг ближе, а внутри всё холодело. — Илогривка?.. — прошептал он. — Сестра?.. Она не ответила. И только теперь Хвойный заметил, что кожа под её глазами серовата, уши обожжены и запах… тот самый, старой крови и сухой смерти. — Нет… — выдохнул он, отступая. — Нет… нет! Он обернулся, и ледяной ужас парализовал его. Всё пространство позади было заполнено ими. Чучелами. Мёртвыми котами, что стояли неподвижно, смотря на него пустыми глазницами. Теперь и Илогривка стояла среди них, ещё одна в их ряду. — Нет… — сорвался его голос. — Ты живая… ты… — Она жива, — раздался голос. — Жива и сделала то, что должна. Хвойный резко обернулся. На вершине Лунного Камня стояла Янтарная Звезда. Её шерсть светилась серебром от лунного света, глаза горели тем пламенем, от которого в груди всё сжалось. Она смотрела на него спокойно, словно на глупого ученика, наконец дошедшего до сути. — Она была послушной, — сказала Янтарная Звезда тихо, почти ласково. — Илогривка выполнила свою роль. Благодаря ей всё завершится. Хвойный больше не мог дышать. — Ты… ты что сделала?.. — Я? — она чуть склонила голову, и на губах появилась пугающая улыбка. — Я лишь исполнила волю Звёздного племени. Ты, Хвойный… — её голос стал тише, глубже, будто пришёл не из пещеры, а изнутри его самого, — ты был свидетелем. Последним. Он шагнул вперёд, дрожа. — Ты лжёшь… Звёздное племя не послало тебе этого! Они не хотели смерти! — Смерть? — Янтарная Звезда усмехнулась. — Разве смерть — это не очищение? Мы живём, чтобы стать звездами! Она спрыгнула с вершины камня, ступив на землю легко, как тень. И когда Хвойный моргнул, свет Луны дрогнул, и вдруг все чучела, включая Илогривку, подняли головы. Они смотрели на него. Лес умер. Я чувствую это теперь ясно, его дыхание ушло, его сердце больше не бьётся. Всё, что было живым, сгнило или превратилось в прах. И, знаешь, в этом нет вины Янтарной Звезды. Нет вины Звёздного племени. Нет даже вины этих… теней, что шепчут в темноте. Во всем вина моя. Я верил… Верил в неё… В Илогривку. В то, что могу спасти её, что любовь сильнее страха, сильнее всего этого кошмара. Я цеплялся за неё, как за последнюю искру света, не понимая, что именно она, тот самый огонь, что пожирает всё вокруг. Да, я был слаб и слеп от чувств, от боли, от желания защитить её, думал, что спасаю сестру, но на самом деле спасал себя — ту часть, которая всё ещё верила, что в этом мире осталось что-то чистое. Я даже не правильно понял слова Звёздного племени! А ведь это был мой собственный голос, который предупреждал меня! А потом пришла тишина. Холодная, беззвучная, бесконечная. Я стоял среди них, среди тех, кого когда-то называл кошмарами, чучелами, мёртвыми. И впервые не почувствовал страха, только покой. Нужно всего лишь откинуть всё, что мешает, боль, сомнение, любовь. Всё, что делает тебя живым и тогда… тогда ты начинаешь понимать, что значит жить по-настоящему. Когда не нужно ни есть, ни спать. Когда не нужно бояться потери! Когда твои мысли — не твои, а их. Теперь я — это они. И в мёртвом сердце леса мы ждём. Мы наблюдаем.