Шкаф.

Это было странно. Я сам пришел сюда. Мне казалось, что в кругу таких же отбросов найдется какое-то особое место для меня. Что я больше не буду изгоем. Поначалу загадочное пространство, которое местные именуют «Общагой», казалось мне сказочным миром. Все здесь было так чудно. Вы когда-нибудь видели, чтобы Черт и Ангел вместо вели проповедь каждый четверг? Или странную маленькую тварь по имени Барабашка, которая любит кусать спящих людей за ноги и воровать разные безделушки? А я видел. И на первых порах все странности общаги воспринимались мной как забавные фокусы. Обычный мир не приносил того удовольствия, что раньше. Все казалось бледным, безвкусным и гадким. Мое существование заключалось в вечной борьбе с кроватью и тарелкой не аппетитного хрючева. Я устал. Раньше у меня была хорошая работа, друзья, девушка. Все, как у нормальных людей. Однако чем больше рутинных дней зачеркивалось в календаре, тем сильнее я погружался в апатию. Все дошло до того самого состояния, знакомому каждому человеку: полное нежелание что-либо делать. В конце концов физиология проиграла этой огромной жажде к небытию. Я не покидал кровать сутками. Даже заставить себя поесть сил не оставалось. Самое страшное, что внутри я понимал, что это ненормально. Нужно было что-то делать, двигаться и стремиться к солнцу, как любое растение стремится ввысь. Может быть опытный специалист помог бы мне с моей проблемой и все не ушло бы так далеко. Все эти мысли умирали под тяжелой тушой апатии. Ну а зачем что-то делать? К чему стремиться? Разве оно того стоит? Что бы не делал, все равно в дураках останусь. Я просто никчемный мусор. Именно в таких настроениях мне посчастливилось встретить перемены. Денег для оплаты аренды не оставалось и хозяин как можно скорее хотел выдворить меня. Тем более, видя запущенный вид его жилплощади, он ускорял мое выселение всеми возможными способами. Мне думалось, что стоит сброситься с моста или кинуться под поезд. В продолжении своей жизни смысла я не видел. Но именно в этот тяжелый миг блеснула надежда, как в каком-нибудь дешевом романе. Я нашел объявление. Серая бумажка на стенке остановки с дружелюбными рисунками радостных лиц зазывала таких как я. Общежитие с бесплатным проживанием и питанием для тех, кто оказался на дне. Тут мой милый читатель может задуматься и усомниться в правдивости объявления. Поспешу вас заверить, что я тоже посчитал его чьей-то злой шуткой. Однако были ли у меня еще варианты? Оказалось, сил на то, чтобы лишить себя жизни, у меня не нашлось. Поэтому я решил отправиться в общежитие. И, как вы догадываетесь, я очутился здесь. В этой зловонной, жуткой и отвратительной конструкции. Ничего хорошего здесь нет и сошедшие в эту выгребную яму люди не были заинтересованы в поиске второго шанса. Тут, пожалуй, до этого никому не было дела. Все мысли занимало выживание. И я, снедаемый ужасным пороком, совсем не подходил для этой цели. Первый интерес жильцов исчез как только выяснилось, что проку от меня никакого. В прочем, обо мне очень быстро забыли и я возобновил свой привычный образ жизни — гниение. Анатомия общаги, — вернее, стало быть, правильнее сказать строение или, на худой конец — география, однако именно анатомия походила лучше всего, ибо это строение дышало и жило своей жизнью, — была изменчива. Комнаты, коридоры и даже целые этажи плавились и менялись. Если вчера в конце коридора стояла дверь, то сегодня там окажется глухая стена. Моя же комната оставалась неизменной. Возможно печаль, живущая во мне, оказалась настолько сильной, что даже общага была не в силах противиться ей. По стенам комнаты текла грязно-коричневая субстанция, пахнущая гноем. По полу растекалось что-то очень липкое и скользкое. В общем-то, ходил я редко, вернее, вообще не ходил, поэтому никакие проблемы внутри комнаты меня не волновали. Самое главное, что здесь была кровать. Твердая, пыльная, но кровать. И пока я наслаждался бесцельным существованием, ничто другое меня не волновало. Мечты о новой жизни и приобретении внутреннего стержня уже давно поглотила моя ненасытная апатия. Благо, питаться в общаге не приходилось. Это было потребностью, но лишь вторичной. Без еды человек только страдал, но умереть не мог. Страданья эти я преобразовал в показатель своего существования. Боль утихла в один из бесчисленных дней в общаге. Возможно, то был четверг. Я проснулся от странного тяжелого чувства, будто мое тело в разы стало больше и тяжелее. В четверг всегда происходили разные безумства, поэтому такое стечение обстоятельств никак не удивило меня. Из интереса, я решил встать, чтобы оценить изменения в своем теле. Я долго раскачивался из стороны в сторону, пока с глухим стуком не свалился на липкий пол. Мои конечности не гнулись и совершенно не подавались. Спустя долгие и упорные попытки я все таки смог встать, облокотившись на ставшие деревянными руки. Чтобы избавиться от недоразумений, сразу поясню: мои руки действительно одеревенели. И не только они. Я чувствовал, как моя плоть превращается во что-то твердое и лакированное. Тело росло ввысь и вширь. Руки окончательно растянулись, пальцы закрутились завитушками в ручки, таз приобрел квадратную ровную форму, а ноги разделились на четыре ровные ножки. Ребра складными полочками заполнили пустоту внутри. Итак. Я стал шкафом. Что я чувствую? Сложно так сходу описать весь спектр эмоций, испытываемые мной в тот миг. Во-первых, я был хоть и большим шкафом, но очень шатким и ненадежным. При малейшем движении мое грузное тело издавало низкий, протяжный скрип. Ножки покосились в сторону. Внутри оказалось очень много пыли и грязи. Полки держались на последнем издыхании. Одна из ручек тотчас же отвалилась и закатилась под меня. Во-вторых, я все еще сохранял человеческий рассудок и четко ощущал каждое происходящее со мной мгновение. Должен я вам сказать, что было в этом что-то умиротворяющее. Однако поддаться нежным чувствам я не мог. Как ни крути, я стал шкафом. Есть ли в том какое-то удовольствие? Был человеком, еще вчера лежал на кровати, а теперь ты предмет интерьера, который вот-вот развалится. Я стоял так порядком недели. Время тянулось мучительно медленно. Зато я понял, что моя метаморфоза окончательна и вернуться в состояние человека мне не суждено. Признаться, меня это беспокоило. Мне не хотелось быть шкафом. Ведь это противоречит натуре человека. Теперь я лишен даже простого права умереть человеком. И раньше мне доводилось слышать об ужасах общаги. Но когда кто-то другой встречается с этим кошмаром, ты веришь в собственную неприкосновенность. Когда же это нечто ужасное случается с тобой, всякая уверенность исчезает и остается только уныние. Я мог бы смириться с новым положением. По сути, мои будни никак не изменились. Но спустя примерно еще неделю в комнате появился один из жильцов. Ах, забыл вам сказать. В общаге никто не использует своих настоящих имен. Не знаю уж почему так сложилось, но прошу не удивляться странностям местной коммуникации. Так вот. Сначала я мельком увидел снующую туда-сюда Барабашку, а через день в комнату заявился Псинка. Псинка, как я знал, подвергся схожей со мной судьбе. Один из квартирантов, видимо, имея злую шутку, добавил Псинке собачьи уши и хвост. Не только на внешность повлияли эти изменения, но и на натуру. Псинка выглядел как совсем юный подросток и, между тем, вел себя как очень язвительный щенок. Зажимая в зубах кость, по всей видимости, человеческую, он подошел прямо ко мне. На его голове сидела Барабашка и лапками перебирала длинные спутанные волосы. Предугадывая его мысли, я уж хотел было заскрипеть и захлопать руками-дверцами. Но в этот раз тело не послушалось меня. Псинка беспрепятственно открыл меня и кинул на одну из полок свою кость. Я встрепенулся от отвращения, однако ничего поделать не мог. Спустя еще несколько дней на пороге моей комнаты оказался незнакомый мне мужчина. В руках он держал черный пакет. Закинув внутрь пакет, он похлопал меня по деревянному боку. — Ну, брат. Не подведи. Сохрани в целости да сохранности. Эти слова так меня возмутили. Они что, считали, что я был шкафом? Да, сейчас мое тело имело именно такую форму, но я оставался человеком! Мне удалось раскачаться из стороны в сторону, и, наконец поддавшись, я упал прямо на этого мужчину. Раздался глухой хруст и вскоре подо мной растеклась лужа крови. Я был доволен собой. Однако тело мое не было таким же гибким, как раньше. Хлипкие ножки не выдержали такой акробатики и треснули, левая полка отвалилась. Подняться не вышло. Пролежал я так довольно долго. Не знаю уж, сколько времени прошло. Мои страдания прекратились. Чья-то сильная рука подняла меня. Правда я тут же покосился в сторону и грозил вот-вот рухнуть снова. — Шкафы нынче не хотят свои обязанности выполнять. Непорядок, — передо мной возникло странное безликое существо в платье горничной. Квартирант. — Ничего-ничего. Сейчас мы тебя починим, поставим в коридоре и будешь как новенький. Квартирант начал хлопотать и примерно через полчаса я не мог узнать себя. Из старомодной развалюхи преобразовался в новенький дизайнерский шкаф приятного красного оттенка. Меня перенесли в коридор. Убогое помещение тут же преобразовалось. Это странным образом льстило мне. Квартирант ушел. А я все размышлял о своем новом теле. Может, быть шкафом не так уж плохо? Человеком мне уже не стать. Да и по правде говоря, человеком я был дрянным. Так может стать хорошим шкафом? Таким, в который не страшно положить драгоценную вещь на сохранение. Быть может это мое новое предназначение? Дверцы-руки больше не скрипели, когда очередной жилец общаги подошел ко мне. Я стал полезным. Люди доверяли мне. Чего уж люди! Даже квартиранты иногда прятали во мне что-то. Впервые за долгие годы я был полон и абсолютно счастлив.