Голодные Собаки Не Бывают Верными

Зимний городок совсем недавно вился дорожками рыжих огоньков, чей отсвет прыгал от таверны к кузнецу, следом к прачке, затем к мяснику да к борделю. Теон шагал по закоулкам, захмелевший, румяный от летнего мороза, пока мимо бегали сорванцы, торчавшие на улице дотемна. Местные женщины расспрашивали его о последних замковых сплетнях и частенько приглашали в кровать. Он знавал вкус здешнего просоленного мяса, горячего вина, губ — тех, что под носом, и тех, что между ног. «Где сегодня ты хочешь меня поцеловать, сладкий?» Проваливаясь пальцами в жаркое нутро, оглаживая розовые женские соски, он забывал о том, кто он. Ночи в Зимнем городке пахли свечами, солью, пряной слюной, вздохами, криками и стонами. Спелые ягодицы, тяжёлые груди, упругие рты, ловкие пальчики трогали, сжимали, давили, гладили. Он был внутри Рос, хватался за её бёдра, чувствуя влагу между собственных ягодиц. Внутри было пусто. Когда Рос соскальзывала с него, Теон хрипел «пальцами… трахни меня… пальцами». Она пристраивалась между его ног, Теон хватался за изголовье кровати, пока её маленькие тонкие пальчики проникали внутрь. «Да… да-да-да вот так! Ещё, быстрее…» Он жмурился, живот стягивало канатом. «Ещё, больше, больше… больше» Женщин-альф на Севере всегда было мало, а шлюх и подавно, — таких ищут в шелках королевской гавани или в сундуках работорговцев. Благо мальчики налетали на него, как южные осы на заморские фрукты. Они ласкались, кокетничали, выгибались, когда он хотел, — все либо омеги, либо беты. Альф в местном борделе всего парочка, к тому же они редко одаривали его вниманием, маясь кем-то другим. Чаще Теон искал их среди работяг — мозолистые ладони, шершавые губы, скрипучие голоса, колючие сеновалы, боль в коленях и пояснице на следующий день. Мужчины из борделя ему нравились больше — они щипали его соски, закидывали ноги себе на плечи, усаживали его на себя. «Когда я стану правителем Железных островов, ты будешь греть мою кровать днём и ночью» Теон идёт мимо потухших домов, сзади грузно шагают Сквинт и ещё парочка человек, вокруг не слышно ни молота кузнеца, ни пьяной драки, ни детского смеха. Бестелесные лица висят в тенях крыш, мимо проносится тощая псина, лошади прогоркло ржут в стойлах. В лавке кузнеца виднеются лишь белки его глаз, блестящие в темноте. Как только в Винтерфелле сменился хозяин, Зимний городок обратился в бурую гладь с холмами домов, напоминающими курганы Первых Людей. Внутри впредь тоже все мёртвые. — Здесь настолько тихо, что я слышу, как у меня живот урчит. — Сквинт чешет бороду. — В этом виноват шмат колбасы у тебя в желудке. — Теон раздражённо отмахивается. Бордель впереди подсвечен оранжевым. Волосы Рос на несколько тонов светлее, Теон помнит, как они щекотали его грудь, пока она тихо стонала. «Ты такой серьёзный мальчик» Каждый раз, когда из её рта вылетали слова, Теону хотелось запихнуть их обратно. Что бы она сказала, увидев его теперь? Если бы ты не уехала в Королевскую гавань, то спала бы сейчас в покоях будущего короля, а не в борделе. — Уходим, у меня нет настроения. — Теон разворачивается, взрыхляя грязь каблуками сапог. — Когда мы тащились сюда, ты обещал мне вина и баб, а я их всё ещё не вижу. — Сквинт кладёт тяжёлую ладонь на его плечо. Остальные повторяют: — Гони сюда девок. — Без вина я отсюда не уйду. — Если тебе так не терпится пристроить свой стручок, то вперёд, только смотри, чтоб его не обкорнали, а то северянки — бабы с характером. — Теон выплёвывает слова, как комок слюны. — Будь ты проклят, мелкий ублюдок. — Сквинт бормочет себе под нос, когда Грейджой уходит вперёд. Солдаты тащатся следом. Впереди стелется чёрная грязь, следы от сапог Теона рябят белыми нитками, словно извивающиеся черви.

***

Замок напоминает волчий лес — чем дальше, тем темнее. Клыки щёлк-щёлк-щёлкают над ухом. Если бы Теон не ставил у дверей стражу, то его бы давным-давно изрезали на куски, как пирог. Сохранили бы его мясо на зиму. Когда-то они с Роббом лопали медвежатину, ячменные лепешки, ягоды, напивались пивом, спрятавшись на конюшне. В ту пору казалось, что зима никогда не наступит, столы всегда будут ломиться от еды, а эль течь рекой. — Большинству людей приходится работать день и ночь, чтобы прокормить себя, не всем всё приносят в постель. — Теон выпрямляется, складывая руки на ремень. Бран втягивает голову в плечи, рьяно теребя нижнюю губу зубами, чёлка скрывает верхнюю часть его лица, но Теон точно знает — гадёныш сейчас выглядит точь-в-точь как Арья, когда септа Мордейн учила её рукоделию. Грейджой сжимает ленту ремня, нетерпеливо покачиваясь вперёд. — Ты ведь хотел быть рыцарем, так? Чтобы стать им, ты должен быть сильным. После того, как отрастишь здоровые ноги. Бран помалкивает. Теон шумно втягивает воздух. Вместо того, чтобы сидеть в главном зале, осматривать двор или напиваться, он вынужден торчать здесь, уговаривая сучонка поесть. До этого впихнуть в него кусок пытались служанки, повар, старая Нэн, мейстер Лювин и Оша. На все уговоры Бран чеканил «нет» и возвращался к разглядыванию потолка. Теон не мог допустить, чтобы Старк сдох с голоду, уж точно не до прибытия Яры с армией. — Ешь, маленький лорд. Я знаю, дети не любят кашу, но могло быть и хуже, на Железных островах молодняк на завтрак часто кормят варёной треской. — Теон слегка улыбается. Бран перебирает песочный мех шкуры, укрывающей его ноги, упрямо не поднимая головы. — Ешь, Бран. Неужели ты правда считаешь, что твоя голодовка что-то изменит? Слова гремят так громко, словно кто-то швырнул связку стальных мечей на каменный пол. — Я считаю, что когда Робб вернётся, то отрубит тебе голову, как ты сиру Родрику. — Из-под чёлки пламенеют два чёрных угля. Суровые, как у Неда Старка. Теон приближается за один большой рывок, нависает над Браном. — Следи за словами, мальчик. Сейчас я добрый, но могу перестать им быть, ты же не хочешь, чтобы я отправил тебя ночевать к крысам? Бран глядит в упор, насупившись. — Винтерфелл не твой. Тебе никогда не сделать его своим. — Его губы куют каждый звук, словно кузнецкий молот. — Он уже мой, тебе пора бы смириться с этим. — Теон чувствует, как яд сочится по подбородку. Бран помалкивает, белея, словно раскалённый металл. — Продолжишь в том же духе, и я велю слугам впихнуть в тебя еду насильно. Если утонувший бог смилостивится, то у Теона никогда не будет детей. Он выходит прочь, в швах каменной кладки завывает ветер. Яре следовало бы поторопиться, пока он не вышвырнул Брана из окна во второй раз. Теон спускается по лестнице, жалея, что сразу после того, как отправил отцу последнее письмо, приказал убить всех воронов. С пернатыми тварями было бы поприятнее, нежели с этим мелким куском дерьма.

***

Чаша сменяет другую, Теон зло сюрпает, заглатывая вино, будто родниковую воду. Боль томится в животе, как чудовище в пещере. Гон нахлынул вновь приступом тошноты. Теон послал Лювина за порцией девичьего отвара, а старика как след простыл. — Я занят. Не входить. — Теон стирает пот с задней стороны шеи. Вместо стука раздаётся скрип открывающейся двери. — Я же сказал, что занят! — Она сказала, что ей срочно нужно с вами поговорить, мой принц. Стражник держит под руку Ошу. — Уведи её туда, откуда достал. — Теон кисло кривится. Боль медленно карабкается вверх по кишкам. — Позвольте служить вам, милорд. Я способна на большее, чем занимать место на кухне. Оша как всегда открывает рот без разрешения. Одичалая и внутри Стены остаётся одичалой. Теон опирается спиной о комод, осторожно заглядывая в дверной проём, — не хватало ещё, чтоб Лювин явился именно сейчас. — Чем мне может быть полезна глупая девка? — Мы, вольный народ, кое-что умеем, кое-что дикое. — Оша растягивает шнурки на своей рубахе. Наглая, необузданная сука, кандалы так и не научили её хорошим манерам. Ты ведь хотел знать, что у неё под одеждой. Он велит стражнику пойти прочь, отхлёбывает вина, силясь прогнать мурашки со спины. От Оши ничем не пахнет, она всего лишь бета, Теон почувствовал это, когда впервые направил ей в сердце наконечник стрелы. — Ты боишься меня? Не волнуйся, милорд, я не больно кусаюсь. У неё светло-коричневые соски, сильные ноги, накачанные бёдра, не слишком широкие и не слишком узкие. Теон не сдерживает тяжёлый выдох, чувствуя тепло её обнажённой кожи совсем близко. Это поможет ослабить боль хотя бы ненадолго. Теон сжимает её широкую талию, небольшие, но крепкие руки обвивают за шею, губы отпечатываются на его. — Не смей обращаться ко мне на «ты», я твой принц. — Он шепчет, пока её ладонь сжимает его член сквозь штаны. Теон торопливо целует запах леса на её шее, хватается за жёсткие клоки волос, посасывает мочку уха. В пламени камина трескает натянувшаяся тетива, искры вскрикивают голосом Брана, когда Робб кладёт меч на землю. «Тебя что, напугала шайка одичалых? Волки собак не боятся» «Ты сумасшедший?! А если бы стрела попала в Брана?» «Так не попала ведь» Боль выползает на свет, между ягодиц становится мокро, Оша смотрит на него, нахмурившись. Теон больше не ощущает её тела, хотя руки всё ещё обнимают его. Она не могла почуять. Даже если отвар не мог победить гон, то с запахом справлялся всегда. Теон пил две ложки каждый проклятый день своей жизни, чтобы никто от Севера до Юга не догадался, кто он. — Что с тобой? — Оша состредоточенно глядит на его побелевшее лицо. Теон хочет велеть ей обращаться к нему как к принцу, хочет завалить её на кровать, хочет, чтобы она трахала его пальцами или рукоятью меча, чем угодно, лишь бы смыть жар. — Пошла вон, ты, грязная шавка. Кишки скручивает в мелкие узелки. Оша увидит. Увидит течку. Расскажет об этом. Расскажет всем. Теон отпихивает её, нервно бросая: — Я не сплю с бродяжками. Убирайся. Взгляд Оши пригвождает к полу копьём. Она накидывает на себя платье, бросается вперёд, Теон выскальзывает из её лап, крича: — Стража! — Нет! Отпустите меня! Ты поганый спрут! — Оша рычит, пытаясь выкрутиться. — Запри её в комнате и следи, чтобы отныне она возле меня не появлялась. Злобный женский крик отрезает закрывшаяся дверь, Теон падает на колени, голова пульсирует, как нарыв. «Да помогут тебе боги, Теон Грейджой» «Да помогут тебе боги, Теон Грейджой» «Да помогут тебе боги, Теон Грейджой»

***

Топот копыт барабанит в груди ещё до того, как Теон спускается вниз. Железнорождённые прибывают во двор, белая кобыла рассекает ряды грязно-коричневых жеребцов. Яра кружит вокруг Теона, словно беркут над мёртвой тушей оленя. Теон ждёт, что воины затопят замок, как штормовые волны, золотые кракены затрепещут на круглых башнях Винтерфелла, пустые покои насытятся ароматом железа, а в главном зале запоют пиратские песни о рыжеволосой русалке, вышедшей замуж за короля. Перед тем как захлопнуться, ворота вмещают человек десять с учётом Яры. — Напоите лошадей и помойте их. Моих людей тоже не помешало бы напоить и помыть, они устали с дороги. — Она осторожно постукивает по толстой шее кобылы, передавая поводья конюху. — За эль и похлёбку из рыбьих голов готов хоть акулу поцеловать, капитан. — Бородатый мужичок с обветренным красным носом улыбается Яре гнилыми зубами. Капитанша. Плевок застревает в пересохшем горле. Теон фыркает — Яра посылает своих людей внутрь, спрашивает слуг, накрыт ли для них стол. — С чего это ты ведёшь себя так, будто это твой замок? — Теон зло щурится, подходя к ней со спины. — У тебя такой голос, будто мы не о груде камней говорим, а о песчаном замке. Если я нечаянно сломаю одну башенку, то ты бросишься на меня с кулаками? — Она лениво шагает мимо Теона. Его перчатка смыкается на рукояти меча. Вот бы повалить сестрицу наземь да колотить до поломанных зубов. Коли Робб его прикончит, надо будет спросить у Утонувшего бога, кто же сделал Яру сукой — призвание или рождение. Женщины-альфы на Островах не редкость, из-за более крепкого здоровья они гораздо легче переживают хвори и бесконечные дожди, чем беты и омеги. Пускай женщины-альфы достигают высоких чинов гораздо реже мужчин, историки всё же насчитывают парочку великих завоевательниц и капитанов. Чёрная Вальпурга, Мардж Воительница, Лорелея, Однорукая Никса, Октавия — Королева морей, Селена — Путеводная звезда, Нерисса — Алая Жрица, Сирена Губительница. Яры — Прыщавой зануды среди них не числится.

***

Теон заходит в чертог под звон тарелок и чавканье, длинный стол ломится от еды и эля, то и дело проливающегося мимо кружек. — Гляньте-ка, сам принц Винтерфелла. — Яра обгладывает куриное бёдрышко, развалившись в кресле, её ноги лежат на углу стола. — Зависть тебе не к лицу, сестрица. — Теон улыбается, как готовая к укусу змея. — Мне завидовать полупустому замку или отсутствию хотя бы одной симпатичной служанки? Красные, обвислые рожи моряков разражаются грохочущим смехом. Теон поджимает губы. — Ты не привела людей. Как я удержу замок с отрядом из рыбаков и идиотов? Сброда, уплетающего запасы из погребов, едва ли хватит для обороны одной замковой стены. Теон становится вплотную к креслу Яры. Сестрица закатывает глаза, сгрызая кусок курятины с кости. — Ты его не удержишь. Я пришла забрать тебя домой. Отец зовёт тебя. — Это что, шутка? Винтерфелл — сердце Севера, двое младших Старков у меня в руках… — И лишь вопрос времени, когда за ними придут, а тебя повесят. — Она поднимает на него косой взгляд, отрываясь от обсасывания кости. — Ты завидуешь. Завидуешь, что я захватил замок всего с двадцатью бойцами! — Теону хочется смахнуть её сапоги со стола, опрокинуть миску горячей похлёбки на колени, чтобы Яра вскрикнула от испуга и уронила проклятую курицу. — Ты захватил замок калеки и младенца, похвально, братец. — Она жуёт, кратко усмехаясь. Теон надувается, открывая и закрывая рот. — Рикону шесть, а Бран… — Не может даже с кровати встать без сторонней помощи, так ты о нём говорил? Да уж, братец, похоже, отец был прав на твой счёт, ты так ничему и не научился. — Яра качает головой, насмешка сползает в опущенные уголоки губ. — Я захватил Винтерфелл, я удержал его! Отец хочет вернуть свою корону, и я подарю её ему. — Кулаки сжимаются, Теон отрезает Яре обзор, наклонившись к ней. — Чтобы затем забрать себе? — Её голос ровный, словно штиль. — Тебе придётся смириться. Я не брошу этот замок. С тобой или без тебя, но он останется моим. — Теон краснеет, выговаривая каждый слог сквозь сжатые челюсти. — Я повторю. Ты не захватил его. Ты прокрался сюда, как крыса, запугал кухарок, стариков и детей. — Яра говорит медленно, разжёвывая слова, словно жилистый кусок мышц. — Не смей так разговаривать со мной! Я предупреждаю, ещё хоть слово… В детстве они постоянно дрались, Теон таскал её за волосы, пихал, ставил подножки, она била его палками, кидалась камнями и пыталась накормить галькой. Синяки проходили, кровь останавливалась, назревала новая битва. — Ты мой младший брат, и я буду говорить с тобой как захочу. — Я твой принц! Она замирает, устало прикрывая веки. Ножка курицы приземляется на тарелку, сапоги встают на пол. — Оставьте нас. Все её каракатицы в то же мгновение уползают прочь. Сделали бы они то же самое, если бы им приказал я? Теон смотрит на грубую куртку с заклёпками — тёмно-зелёная, словно валуны близь Пайка. — Ты моя кровь, Теон, каким бы идиотом ты ни был. Послушай меня, ты должен оставить Винтерфелл, возвращайся со мной. — Яра стоит совсем близко, голубые глаза затягивает серый. Таким же мать смотрела на его разбитую коленку. — Винтерфелл — это моя заслуга. Моё наследие! — Теон метит задубевшими пальцами себе в грудь. — Ты забыл о том, кто мы, братец? Мы островитяне, наша сила в наших кораблях. Тревога тенью пробегает по её лицу. — Виктариона взяли в плен Болтоны, вассалы Старков. Дядя захватил ров Кейлин, а затем взялся за соседние территории, ров всё ещё наш, а вот Виктарион уже нет. Дядя был самым свирепым капитаном Грейджоев и всех островов — огромная, горделивая, непобедимая скала. — Пхах, ты смеёшься? Этого не может быть! Виктарион размером больше восьми северян, вместе взятых, это ошибка. — Разуй глаза, Теон. — Яра встряхивает его за грудки. — Отцу не выиграть эту войну! Он не рассказывает, но я знаю, что железнорождённые терпят потери, а теперь и подавно. — Яра качает головой. — Виктариону не следовало выходить на сушу. Мы проиграем, и когда это случится, тебе надёжнее всего быть дома. — Яра кладёт ладони ему на плечи. Вот-вот по очереди сожмёт, одной рукой спрячет пряди за ухо, приговаривая материнским голосом: «Волосы у тебя как растопленная бронза, а голова пуста-ая-я и звенит, как мешочек с золотом» Мама. Едва не выпадает изо рта с придыханием. — Я не собираюсь проигрывать и уж точно не собираюсь умирать. — Голос Теона едкий, как солёные брызги. Яра ухмыляется. Теон ожидает, что она ударит его. — Ты был ужасным ребёнком, ты знаешь об этом? Ты постоянно вопил, будто свинья под ножом, не давал мне спать. — Между бровей ложится морщинка. — Однажды я подошла к твоей постели, я хотела придушить тебя, но вдруг ты перестал плакать и улыбнулся мне. Теон видел сквозь водную рябь, как они с Ярой, маленькие и босые, бежали по чёрному песку вслед за солнцем. Он кричал: «Спорим, если бежать очень быстро, то мы поймаем его» — Не умирай далеко от моря, Теон. Яра отворачивается, каблуки сапог отстукивают по камню в такт толчкам крови в ушах. Теон смаргивает солнечный луч — Яра бежит впереди, размахивая руками, весёлый хохот сгоняет жирных чаек с чёрных блестящих камней. Ноги заплетаются, Теон падает на остывающий песок. «Стой, Яра! Так нечестно, стой!» Рубашку развевает ветер, Яра несётся вперёд, растворяясь в оранжевом диске. Она не оставляет ни одного человека. Теон глядит с высоты стены, как тёмная толпа всадников несётся прочь из замка, напоминая клин стрел. В животе сворачивается червь — прожорливый и длинный, его хвост опоясывает кишки. «Стой, Яра! Так нечестно, стой!»