Голодные Собаки Не Бывают Верными

Звук рога пульсирует в висках, как кровь из открытой раны. Ду-ду-ду-ду-ду-у-у. Уже несколько часов неровно вопит снаружи. Непрерывный, то падающий, то взмывающий к верхушкам башен звук. Армия прибыла на рассвете, вышла из лиловой полосы горизонта, словно пустынный мираж. Люди расползлись вдоль стен подобно тараканам, знамён на них не было, но Теон знал, что это северяне. Они пришли за мной. Четвёртая чаша вина подпаливает пустой желудок. Пальцы впиваются в ручки стула до белеющих костяшек. Рог заходится новой песней. — Теон. — Лювин быстро закрывает за собой дверь. — Я засуну этот рог ему в глотку. — Он вскрикивает, поворачиваясь к окну. — У меня письмо от твоего отца. — Лювин подходит со спины, вытаскивая свёрток из рукава. Теон хватает письмо, едва не сваливая со стола кувшин. Печать с кракеном светится ярче золотой монеты. Отец пришлёт армию. Отец спасёт меня. «Во имя мира между Севером и Железными островами, во имя мира между нашими домами, ради жизни железнорождённых и моего брата Виктариона Грейджоя я, Бейлон Грейджой, заключаю союз с Королём Севера Роббом Старком. Дабы скрепить данный союз, я отдаю своего младшего сына Теона Грейджоя в мужья узаконенному побочному сыну Русе Болтона, верного вассала Короля Севера, Рамси Болтону. Свадьба должна случиться немедленно, как только все стороны получат это письмо. Теон должен сдать Винтерфелл войску Болтонов и отправиться с Рамси Болтоном в Дредфорт, как жених и будущий муж. Остальные железнорождённые обязаны покинуть Север и отправиться в родные земли. Бейлон Грейджой, Король и защитник Железных островов». Кровь заполняет ушную раковину, бурлит в голове, заглушая тяжёлое биение сердца. Мышцы рук напрягаются, будто он до изнеможения работал вёслами против течения. Теон таращится на дверь, пока лодка раскачивается, унося его в синее жерло. Коли повезёт, его разбухшее тело найдут на берегу. Глаза съедят рыбы, в рот набьются водоросли, кожа скукожится, вены взбухнут, превращаясь в фиолетовых червей. Таким его и доставят на Пайк. Если же не повезёт, то туша опустится на дно, морские твари растащат его по кусочку, пока кожа, жир, мышцы, волосы, ногти не слезут с костей, словно кожура с яблока. — Позови Дагмера. Я… я уйду в час волка, я уйду через чёрный ход для слуг. — Теон затрясся, как телёнок на закланье. Однажды замковый мясник натачивал топор прямо перед молодой бурёнкой. Её без того огромные глаза расширились — влажные и блестящие. Корова замотала головой, протяжно крича. Теон рвётся к окну, в лицо бьёт громкий крик рога. Они хотят не дать людям выспаться. Хотят, чтобы слуги открыли ворота, даже без моего приказа. Мурашки бегут вдоль спины, будто шею Теона облизало дыхание смерти. — Послушай меня, мальчик, мы оба знаем, что это не поможет. Куда тебе идти? На Севере любой человек захочет убить тебя. — Пусть убивает! — Теон хрипло дышит. — Уж лучше смерть, чем очередной плен. Он моргает, меж век встают два чёрных масляных шара, глядящие прямиком на мясницкий топор. — Ты можешь обернуть этот брак не в плен, а в благо для себя. — Ты что, не понимаешь, что он заставит меня сделать?! Ему ведь будет нужен наследник. Из горла вырывается звук, напоминающий стон прохудившейся крыши. Теон хватается за волосы, сдирая кожу у корней. — Твою-мать-твою-мать-блядь-блядь-блядь. — Можно ненавидеть своего супруга. Я видал многих леди, которые считали дни до смерти своих мужей. Ты можешь проклинать каждый день своего брака, но своих детей ты полюбишь. Я знаю тебя, Теон, даже если ты так не считаешь, знаю гораздо лучше, чем ты сам. Ты полюбишь своих детей, а больше этого ничего и не нужно. — Лювин смотрит на него совиными глазами. Морщинистая рука тепло ложится на плечо, как в тот день, когда девятилетний Теон впервые зашёл в чертог Винтерфелла. Теон кривится, застывая на месте. — В твоём сердце есть любовь, просто никто не научил тебя с ней обращаться. — Лювин аккуратно гладит его по спине, словно плачущего мальчишку. — Да что бы ты понимал, старик?! Тебе никогда не приходилось скрывать, кто ты, тебе никогда не приходилось жить в этом ебучем теле… В этом… — Теон сгибается пополам, падая на стул. Желудок скручивает, будто всё вино и мясо, которое он съел, обратились в уксус. — Ты не готов умирать, Теон, мы оба это знаем. Либо ты откроешь ворота, либо они сделают это сами. Не обязательно проливать ещё больше крови, чем уже есть, подумай об этом. Теон слышит глухой удар в углу комнаты. В пожелтевший пласт света выкатывается голова Неда Старка. Зеленоватая, подгнившая на носу, вокруг рта, глазниц и обрубка шеи. Нити мышц лежат на полу, напоминая о кишках той лютоволчицы, которую они со Старками нашли около года назад. Теон сдавливает плавящиеся виски. За окном хрипит рог.

***

Рассвет алеет сквозь водянистый, текучий воздух. Лошади врываются во двор, все чёрные, будто вырезанные из грубого дерева шахматы. Всадники как на подбор — уродцы. Один с выпирающими наружу зубами, второй белобрысый, словно ублюдок Таргариенов, у третьего физиономию перекосило шрамом, у четвёртого сломан нос, пятый с ожогом на пол-лица. Надо было сбежать. У шестого на поясе болтается жестяная дудка. Он спешивается, цепляя взглядом на крючок, словно червя. — Рамси Болтон. Рад наконец встретить вас, миледи. — Он сохраняет дистанцию, протягивая к Теону руку. Кожа бледная, как молоко, на вид липкая и холодная. Кудрявые волосы прилипли к вспотевшему лбу, вместо меча на поясе длинный кинжал, вместо камзола мешковатая тёмная кожа — больше скоморох, нежели лорд. Из замка выходят слуги, железнорождённые толкаются, лишь бы рассмотреть новоприбывших. Люди сжимаются вокруг Теона в кулак. Сквозь пыхтение лошадей доносятся смешки. Отвращение, возникшее на лицах солдат после прочтения письма Бейлона, медленно сменяется злорадством, затем превратится в похоть. «Такие, как ты, годятся только на наживку» — Не бойся, теперь тебе ничего не угрожает. Даю слово. Верхние клыки у Рамси острые, словно у скалящегося пса. Теону чудится, как они обгладывают его кость за костью, прищёлкивая. Расстояние неизбежно сокращается. Во рту поскрипывает горсть ржавых монет, в горло заливается наваристый привкус крови — Теон вспоминает вид освежёванных оленьих туш, чувствуя, как в желудке кипит желчь. Он подходит к Рамси на негнущихся ногах. — Я так счастлив, что мы наконец встретились. Ты гораздо красивее, чем я представлял. — Рамси целует ему руку тысячью невидимых иголок. Теон чувствует, как в кишках ворочается мясницкий нож. Челюсти больно схлопываются, лишь бы наружу не вылезло «пошёл ты». Как воспитанному юноше, ему следует спросить, хорошо ли Рамси добрался, но на языке вертится только вопрос о том, что именно этот бастард знает о нём. — Прошу прощения за весь этот цирк. Это было необходимо. Он боялся, что я сбегу, если замечу знамёна раньше, чем они подойдут к замку. Рамси улыбается, оголяя верхнюю челюсть. Теон припоминает Русе Болтона, его тонкие синеватые губы без улыбки. Совсем не похожие на бастардовы. — Я… я рад с вами познакомиться, милорд. — Улыбка проходит по лицу, словно трещина по фарфору. Рамси держит его руку между ладоней. Теон рассеянно, будто спросонья, бродит по заинтересованным лицам вокруг. Его же солдаты явно видят перед собой не принца, а танцующего медведя. Ткнёшь копьём под рёбра, и он потешно замашет лапами. — А ты, должно быть, Бран? А это ― Рикон? — Рамси обращается к мальчишке, висящему на плечах Ходора, и второму, прячущемуся за ногой Оши. — Я получил приказ переправить вас к вашему дяде в Риверран. Завтра вы отправитесь в путь. — Рамси отходит, наконец позволяя Теону глотнуть чистого воздуха. — Вас послал наш брат Робб, ведь так? — Кто же ещё. Он волнуется за вас. Старки переглядываются; Бран кивает, сухо приветствуя всех прибывших. — Вот и славно. Чувствуйте себя как дома, парни, но не слишком. — Рамси обращается к своей небольшой армии. Говорит о чём-то со слугами, кажется, назначает мейстера Лювина главным до возвращения короля; кто-то благодарит его, кто-то требует повесить «перевёртыша», кто-то ― протащить его по лесу привязанным к лошади, кто-то велит всем разойтись. Слюна окисляется, словно Теону в рот запихнули металлический кляп. Боль сводит до колен, запах Рамси пропитывает одежду так же, как вонь горелого жира. Тяжёлая ладонь ложится на поясницу. — Покажешь мне замок, красавица?

***

Чертог пухнет от гогота, топота прислуги, лязганья ножей и вилок, грохота кружек и плеска вина. Винтерфелльцы, железнорождённые и дредфортцы смешались, что разношёрстные приправы, все пьяные и радостные оттого, что каждый из них скоро окажется дома. Теон сидит вжавшись в угол главного стола, еда напоминает бурлящую болотную жижу. Похлёбка размазывается по тарелке в такт тому, как Дагмер кружит в танце шлюху из Зимнего городка. — Тебе не нравится веселье? — Рамси подсаживается почти вплотную. Теон съёживается, рефлекторно притискивая колени друг к другу. Сразу после появления Болтона он велел Лювину приготовить двойную порцию бабьего чая, чтобы отсрочить течку, как первый летний снег. — Я просто не вижу в кучке пьяных вонючих деревенщин ничего весёлого. — Теон мрачно бурчит в чашу с вином. — Что ж, полагаю, единолично владеть Винтерфеллом куда веселее, чем смотреть, как его забирают. — Рамси непринуждённо окидывает взглядом чертог. Теон сглатывает ругательства, порываясь уйти. — О, нет-нет, я не хотел тебя обидеть. — Рамси кладёт руку ему на плечо. — Я не виню тебя, просто хочу узнать, кто ты. Муж и жена должны быть честны друг с другом. Улыбка сглаживает грубоватые черты лица. — К тому же, я уверен, ты многое пережил за время войны, мне бы хотелось знать, что именно и как я могу утешить тебя? — Рамси наклоняется ближе, привкус вина оседает у Теона на щеке. — Война ещё не закончилась. — Он ведёт плечом, сбрасывая чужую ладонь. Рамси, кажется, этого не замечает. — Ты рос со Старками, верно? — Да уж, рос. — Теон гнусно усмехается. — Даже если клетка золотая, она всё равно остаётся клеткой. Он кривится. Бабий чай вперемешку с вином бродит по венам, крадя все вкусы и запахи, но остатки горького привкуса Рамси всё равно скатываются на языке. — Они тебя ненавидели или ты их? — Болтон протягивает деревянную кружку. Эль впадает в вино, словно река в море. — Я всегда пытался быть частью их семьи, но никогда не был. Никогда не был, даже если Робб… — Ложка скребёт по дну тарелки, коричневатая, с крапинками жира похлёбка облизывает стенки. Теон хочет швырнуть её в стену, попутно забрызгивая всех за столом. — Продолжай. Робб был твоим другом, так ведь? Рот Теона открывается, как у куклы в руках чревовещателя. Слова выпадают комком спутавшихся ниток. — Робб был больше моим братом, чем Сноу. Я учил его стрелять из лука, мы вечно соревновались с ним, кто быстрее, сильнее, умнее. Так всегда делают братья, знаешь. Но я никогда не мог быть таким, как он, даже когда я побеждал. Я никогда не мог быть таким, как он. — Теон опрокидывает кружку эля в один длинный глоток. — Поэтому ты предал его? От голоса Рамси на загривке топорщатся мурашки. — Я вернулся домой, ясно? Я вернулся спустя столько лет, а им было насрать на меня. — Теон шумно вдыхает носом. — Никто не узнал меня… Я… Берег был совсем другим, не таким, каким я его запомнил. — Он продолжает говорить то ли из-за инстинкта подчиняться альфе, то ли из-за тумана, заполнившего череп. — Я хотел, чтобы отец гордился мной, чтобы я был его сыном… сыном, а не существом. Поэтому я предал Робба, я предал всех. Теон проталкивает сквозь стенки горла ком из вина, желчи и слюней. Жижа в тарелке раскачивается, пробуждая морскую болезнь. — Полагаю, твой отец гордится тем, что ты захватил Винтерфелл. — Рамси подвигает к нему кувшин. — Я отправил отцу три письма, три проклятых письма. Он ни на одно не ответил. Яра предупреждала меня. — Теон горько цедит последние слова. — Это твоя сестра? Дай угадаю, старшая? — Рамси наливает ещё вина. — Расскажи мне о ней, у меня вот старших братьев и сестёр никогда не было. Узел в груди расхлябался, конечности стали мягкими, что подушки из гусиных перьев. Теон отшатывается, долго приземляясь лопатками на спинку стула. — Она заноза в жопе. Думает, что всё знает, суёт свой длинный нос не в свои дела, вечно помыкала мной, когда матери не было рядом. — Теон заливает в себя вино, зажмуриваясь. Стол накреняется, блюда вот-вот скользнут на каменный пол. — Она… была здесь. Вернулась за мной. Хотела забрать меня домой. Я не думаю, что отец приказал ей это сделать. — Теон смотрит вперёд. Мысли вылетают прочь из замка, поднимаясь выше стен, выше чардрева, выше облаков. — Звучит так, будто она была хорошей сестрой. — Рамси наливает вина. Теон возвращается в свою полую оболочку. — Она высокомерная сука. — Голос звучит тускло, словно догорающая свеча.

***

Палуба обращается в смолу — мягкую и липкую. Ноги увязают, что ложка в меду. Мачта качается, Теона прибивает к правому борту. Чужие крепкие руки ведут вперёд, не давая клюнуть носом в пол. Он оказывается на мосту между башен Пайка. Осколки волн обжигают ноздри, ветер раскачивает мост, норовя сорвать его, словно шляпу. Тело опирается на что-то твёрдое и тёплое. Теон разлепляет веки, ожидая увидеть Яру, но встречается с льдистыми глазами Рамси. Теон не сразу понимает, что они стоят у двери в покои Неда; земля всё ещё кружится, кончики пальцев немеют. Рамси рассматривает его, словно купленную втридорога лошадь, глядишь, примется пересчитывать здоровые зубы. Рука Теона неловко скользит по двери, он теряет равновесие, накренившись вбок. Рамси хватает его под мышками. Теон ощущает его губы и кончик носа в дюйме от своей шеи. — Ты совсем не пахнешь. Почему? — Рамси выпрямляется, медленно убирая руки. Теон нелепо моргает. Во рту пересыхает, колени подкашиваются, будто ему обрубили сухожилия. — Я… я… Ты не должен быть со мной в покоях до свадьбы. — Теон сглатывает отсыревший ком. В глазах Рамси мелькает нечто острое, словно наточенный меч — Оу, конечно нет. Я сберегу честь моей жены до свадьбы. — Улыбка становится плоской, словно вышитый ниткой рот тряпичной куклы. Мир вокруг пошатывается и скручивается, головная боль пропитывает затылок. — Вот ты где, а я думал, ты свалился пьяным в кусты. — Дагмер поднимается по лестнице. Его румяное лицо блестит потом и пьяной полуулыбкой. — Я трезв, как девственница. — Теон пытается сфокусировать взгляд. — Не представишь нас? — Рамси блёкло улыбается. — Это-к-х-х-х… это Дагмер, мой, ам, моя правая рука. — Да, ваше величество, вы совсем не пьяны. — Дагмер приваливается к стене, расстёгивая верхние пуговицы камзола. — Проклятье, кто ж знал, что на Севере может быть так жарко. Теон наконец нащупывает ручку двери. — Я спать. Спасибо за-а-а-а… м-м-м-м, вечер. — Он просачивается в комнату, коротко прощаясь с Рамси. Голова гудит, к глотке подскакивает режущая боль, Теон корчится, не в силах снять сапоги. В покоях темно и промозгло, он падает на подушку, не находя в ней ни мягкости, ни сновидений.

***

Холод каменеет. Лошади выдыхают белый пар, как пыхтящая труба. Рикон вопит, вырываясь из рук солдат, кусает одного сквозь перчатку. Его оттаскивают от Оши прежде, чем погрузить её в повозку. Рамси распорядился взять дикарку в Дредфорт. Теон предпочёл бы оставить её в клетке для псов, но задавать вопросов не стал. — Не плачь, маленький лорд, ты отправляешься домой. — Она мягко улыбается сквозь сосульки грязных волос. Бран и Ходор уже в карете, прощаются с Лювином. Ветер подметает грязь и пыль двора, поднимает штанины и юбки, часть слуг прячется в конюшне, часть ― под козырьком кузнецы. Теон наряжен, как труп для последнего пути, — лучшие шелка, золото и мех, чтобы пойти камнем на дно. Он стоит в тени, мимо мечутся люди, фляга греет его бок надёжнее плаща. Бабий чай крепче вина. — Прошу, миледи, готовы увидеть свой новый дом? — Рамси улыбается растянуто и беззубо. Теон идёт к лошади, воздух вокруг превращается в плотное стекло. Рикона запихивают в карету, Дагмер сплёвывает наземь, взбираясь на коня. Улыбчивый вздрагивает, прежде чем двинуться с места. Главные ворота злобно громыхают, поднимая стальную челюсть; конь обходит нескольких лошадей, с каждым покачиванием мускулистой спины лицо Теона впечатывается в колючий воздух, подобно мотыльку в стеклянную банку. Из центра двора ему вслед глядит серая невысокая фигура с пышными рукавами и длинной железной цепью на шее. Лювин выглядит почти так же, как при первой встрече. Теон поднимает опухшие веки к костистым деревьям, мимо которых совсем недавно летало вороньё. Голоса железнорождённых каркают громче птиц. Пейт бросает, уносясь вперёд: — Песен обо мне, может, и не сложат, зато я возвращаюсь домой. Поводья сквозь перчатки напоминают толстое змеиное туловище. Впереди горбится от мороза бескрайний лес; Теон оборачивается на Винтерфелл, уменьшившийся до размеров песочного замка, в чьих коридорах остаётся Бран, которого он так и не научил стрелять из лука, Санса, с которой не танцевал на балу, Робб, на свадьбе которого не побывал, Джон, которого он так и не победил на тренировке. Замок умещается на ладони. Теон комкает его в кулаке, понимая, что больше никогда не вернётся.