Двулистник Грея

Ночь. Все спят, только он мучает себя работой, не в силах уснуть из-за скопившихся мыслей. И что, тратить это время на то, чтобы лежать в бессоннице, медленно, но верно прощаясь с рассудком в невозможности понять, что сон, что реальность, а что и вовсе – загробный мир? Он, конечно, не верил во всю эту чепуху, но когда пару раз за последние дни всë же умудрился увидеть свет в конце туннеля во сне, то знатно так перепугался, каждый раз мгновенно просыпаясь и тяжело дыша. Страх много во что заставляет верить. Именно из-за этого, из-за желания минимизировать эти странные полусонные ночи, сейчас он бродил по пустому, по ощущениям мëртвому дому, сортируя вещи и прикрывая свой страх нежеланием тратить время и отстраняться от таких стойких принципов и взглядов. Правда, только слепой не заметил бы, что что-то изменилось, хотя и тот бы почувствовал, что что-то было не так. Со своим вечным желанием доказать всем вокруг – и себе в том числе, – что он – лучший, Пугод абсолютно запутался. Вот он: простой, скучный человек. Скучное мясо, скучная кожа, ничего особенного, но почему тогда жажда быть на вершине так душит? Собственное лицемерие отвратительно, а каждая клетка молит о пощаде, только он пытается занять себя и свой мозг чем-то, лишь бы не зацикливаться на всепоглощающей проблеме. Что он только ни делал: загружал себя работой, после которой приходил домой и тут же валился на кровать, занимался документами, отводя своë внимание от насущного, а когда сил уже ни на что не хватало, а уснуть не получалось – включал музыку на всю, морщился от громкости, но ничего не менял, ибо то было всяко лучше, чем слушать собственные мысли, которые, словно яд, убивали, проникая прямо в душу. Или вытекая из неë. Он уже не видел разницы. Своë же существо было отвратительно, свои мотивы перестали быть понятны, а некогда успокаивающий гул крови в висках стал рваным и напрягающим. Тишину дома разрушил довольно громкий звук, подобный грохоту старого сундука с примесью рëва такого же старого лося. Пугод лишь устало выдохнул, глядя на причину такого шума – потрëпанный жизнью шкаф, который он тащил через всю комнату, лишь бы измотать тело достаточно, чтобы тут же провалиться в сон, только голова коснëтся подушки. Что ж, похоже, он слегка перестарался, а то как объяснить трясущиеся руки и непонятный тревожный стук в голове? Пугод старался дышать ровно и спокойно. Нет, никакой паники, таким его не возьмëшь. Он знал как бороться с подобным, и воспринимал никак иначе, как просто трудный момент на его пути, который просто надо пережить. "Всë пройдëт" превратилось в мантру за последнюю неделю или около того, когда его состояние достигло апогея. А назойливый стук в голове, оказывается, был вполне себе реален. Как и знакомый голос, который грозился выломать бедную дверь, если его не впустят или хотя бы не ответят. Не лучшее состояние, чтобы принимать гостей. И время, кстати, тоже. – Модди, что ты тут делаешь? – Тихо, но достаточно внятно проговорил Пугод, не открывая дверь. Он поправил шляпу и оттряхнул себя от пыли. Мало ли, может, он изменит своë решение и всë-таки впустит бедного друга. – У тебя всë хорошо? – Игнорируя вопрос, спрашивает гость, наконец переставая стучать. – Да, не беспокойся. Ты не ответил на вопрос. Что ты тут делаешь? – Повторил он, пытаясь выудить хоть крупицу информации. – Я не спал, решил прогуляться. Так как ты не спишь в последние дни в такое время, решил зайти, но не был уверен. А потом у тебя что-то громыхнуло, и, понятное дело, я забеспокоился, – Быстро объснил гость. – Это не повод выламывать мне дверь, Модди, – Вздохнул Пугод, пытаясь сохранять свой привычный голос, – Ты пришëл невовремя, – Добавил тише он, надеясь, что гость этого не услышал. – Так может впустишь меня? Тут, знаешь, дождь, – Абсолютно спокойно рассудил Модди. – Я выгляжу непрезентабельно. И не готовился к приходу гостей посреди ночи, – Объяснил он, пытаясь не допустить в голосе ноток измотанности, но разрешая прозвучать привкусу раздражения. После своих слов Пугод прокрутил в голове всю ситуацию, вспоминая о несчастном и, к большому сожалению, тяжеленном шкафе, который сейчас валялся посреди одной из комнат. Сейчас его он явно поставить не сможет, а оставлять его на завтра – полный беспредел. Будь его душа в гробу, то перевернулась бы. Хотя она уже была одной ногой в могиле, так что могла немного поворотить носом обуви. Взвесив все "за" и "против", в роли которых выступали протестующая против незаконченного дела душа и абсолютное нежелание представать перед Модди таким: измождëнным, с трясущимися руками, уставшим и вымотанным собственными мыслями, от которых он бежал с такой скоростью, что звëзды бы позавидовали, он пришëл к решению впустить несчастного. К тому же, почему-то хотелось побыть с гостем, хотя бы немного. Пугод лишь краешком сознания отметил, что с Модди ему было спокойно, после чего вздохнул. – Но только если ты случайно не хочешь подвигать шкаф, – Он решил не добавлять определение "тяжеленный", так как сомневался, что тот таковым был на самом деле. Пугод слабел на глазах, и отрицать это было глупо. – Договорились, – Послышалось из-за двери, после чего она тут же отворилась, будто данное слово было кодом. Хотя для человека дела, каким Пугод и являлся, это было неудивительно. Выглядел хозяин дома и правда "непрезентабельно". Модди уже давно приметил, что друг с каждым днëм затухал, будто огонëк спички. Бледнота кожи, что раньше балансировала на грани аристократичности и болезненности, безнадëжно склонилась в сторону второго. Элегантность, которая, кажется, никогда не покидала его и была словно его тенью, исчезла, будто еë и не было. А величественное сияние и игривая наглость с азартом, которыми веяло от Пугода даже когда тот не разговаривал, растворились, оседая в воздухе привкусом металла и крови. Достаточно искажëнное зрелище, чтобы засомневаться в уверенности хозяина дома в том, что "всë хорошо". Хочешь, не хочешь, а напрашивался вопрос: – Пугод, у тебя точно всë хорошо? – Спросил гость, чудесно зная ответ на свой вопрос, ровно так же будучи уверенным в том, что тот будет ложным. Он на подсознательном уровне переступил-таки через порог, прикрывая входную дверь, за которой остались дождь и шуршащая листьями сырость. – И тебе привет. Говорю же: упал шкаф. А так да, всë хорошо, не парься, Модди, – Скороговоркой проговорил Пугод, быстро уходя в комнату с несчастным шкафом, не оставляя шансов уточнить или переспросить. Сегодняшний визит был подобен сделке, а в сделку не должны вмешиваться посторонние вещи. Особенно чувства и переживания. Дела и контракты не терпят души, если, конечно, в них не предусмотрена еë продажа. – Мне кажется, что помимо шкафа случилось что-то ещë, – Произнëс гость, достаточно громко, чтобы его услышали. Ответа не последовало. Он лишь выдохнул, повесил в прихожей мокрую накидку и прошëл за хозяином дома, осматривая знакомые стены и уголки. Он бывал тут нечасто, но отчëтливо помнил, что некоторая мебель стояла по-другому, а всë вокруг, бесспорно, было чистым, но искрило этой отвратительной, вылизанной ухоженностью. Но вот, на плите на кухне, которую удалось уловить лишь краем глаза, стоял обычный, такой же как прежде, чайник. Слабая улыбка пробежала по его лицу, после чего он наконец зашëл в комнату, посреди которой и правда лежал шкаф: тëмное дерево органично вписывалось в интерьер, а аккуратные редкие линии резьбы украшали створки и самую верхушку шкафа. Не совсем в стиле Пугода, но точно в тон данной комнате. Да, уж чего-чего, а продуманности и стиля этому человеку не занимать. – И как это случилось? – Задал вопрос гость, чтобы разрядить напряжëнную обстановку. Что ж, мимо. Для Пугода это был не самый неудобный вопрос, который Модди мог задать сегодня, но точно нежелательный и, в какой-то мере, неловкий. Слово не совсем подходящее, он бы подобрал лучше, если бы не был так занят выкручиванием из ситуации. Сказать правду и выставить на показ свою внезапную физическую слабость, когда на его глазах так легко поднимают и ставят этот дрянной шкаф в угол, где ему даже не место? Абсолютный провал! Но что в таком случае? Врать на ровном месте? Сказать какую-то чепуху? Притвориться пьяным? А что, у него получилось бы. Никто не знал, как он вëл себя в состоянии алкогольного опьянения, потому что он никогда и не пил. Нет, от него не пахло алкоголем. Абсолютный провал! Ветер... Ветер! Открытое окно! Ну точно! Глупая, но вполне реальная история, и ведь не прикопаешься! – Весëлая история, Модди, весëлая история. Я решил переставить этот шкаф, так как меня достало, что он стоял в том углу, куда ты его сейчас поставил. Я начал небольшую перестановку. Тут же краем глаза заметил, как что-то двигается. Роняю шкаф, смотрю на это нечто, которое оказывается птицей. С горем пополам ловлю еë и отпускаю обратно. А одному дотаскивать шкаф было просто скучно, поэтому я и предложил тебе заняться этим, – Развëл в завершение всë ещë трясущимися руками Пугод, радуясь в душе своей гениальности, одновременно пожирая себя за эту радость. Да, он запутался сильнее, чем подозревал. Он лишь быстро опустил руки, чтобы гость не заметил предательскую дрожь, унять которую не представлялось возможным. – Птица. Ночью. В дождь, – Уточнил хитро гость. Да, он переживал за хозяина дома, но не мог не поглумиться. Хотя бы слегка развлечься перед серьëзным разговором, который не удастся избежать. – Птицы бодрствуют не только днëм, а желание укрыться в дождь вполне себе естественно, – Рассудил Пугод, присоединяясь к перестановке задолбанного жизнью шкафа. Правда, он мало чем мог помочь, зато руководил процессом чудесно. – И из-за дождя птица полезет в дом? Сомнительно, – Сказал Модди, наконец следуя негласным посылам Пугода. – Я не могу отвечать за птицу, Модди, я просто говорю факты, – Произнëс хозяин дома, направляя действия гостя. Такими темпами шкаф медленно, но верно двигался в нужную сторону, – И ещë немного. Да, вот так идеально, – В конце добавил Пугод, когда шкаф, к которому сегодня было обращено чересчур много внимания, наконец был оставлен в покое у стены, где мог служить ещë и пристанищем для стикеров с заметками и прочих конструкций, облегчающих рутину, – Спасибо за помощь, Модди. – Да не за что, – Улыбнулся в ответ гость. В воздухе повисла неловкая тишина, что с каждой секундой перерастала в напряжëнную. – Что насчëт чая? – На кой чëрт он это ляпнул? Хотел же, чтобы его как можно скорее оставили в покое. Вроде, в игре "сапëр" не плох, но вот в реальной жизни наткнулся на свою же мину, да ещë и увеличил процент ошибиться. Просто класс, отличная работа. Потрясающе. – Был бы рад, – Напряжëнность перекинулась на разговор, что ухудшило ситуацию вдвое, если не втрое. В тишине хотя бы тревога была обоюдной, а сейчас они были на нервах оба, но почему-то скрывали это. Будто не знали, что другой нервничает. Глупо, чертовски. Быстрыми шагами Пугод пересëк комнату и направился на кухню, начиная орудовать там излишне спешно: некоторые капли воды пролетели мимо чайника, оставаясь на столешнице, спичка выскользнула из пальцев, потухая в полëте, а последние остатки чëрного чая рассыпались, украшая стол расплывчатым образом птицы со сложенными крыльями. Он тихо цыкнул себе под нос, повторно – и в этот раз удачно – пытаясь поставить чайник, после начиная убирать со стола последствия своей спешки под тихий звук чужих шагов. – Ты сделал перестановку, – Заметил гость, облокачиваясь о дверной проëм. – Да, давно хотел, – Пугод не врал, – Осточертело как-то. Нет, я, конечно, сейчас хожу и врезаюсь во что попало из-за непривычки, зато теперь не так раздражает, – С усмешкой сказал он, заканчивая с просыпанным чаем. Возможно, был ещë шанс обойтись без серьëзного разговора. Он старался заглушить тихо скулящее где-то под плотью желание сдаться и рассказать обо всëм. Или молчать, но не притворяться. Просто рухнуть, разбить к чëрту хлипкую маску обмана, которую носил, кажется, только из упрямства. Неосознанно он сжал руку сильнее, оставляя на ладони след от ногтей. Шуршание чайника помогало разбавить тишину, как-то приглушить еë неприятные намерения. В целом кухня казалась куда более правильным местом для принятия гостей. Пугод за всë время своего, мягко сказать, не самого приятного состояния бывал здесь меньше всего, так как почти не чувствовал голода, лишь изредка всë же заставляя себя что-то да съесть, дабы поддерживать организм в около живом состоянии и хотя бы капельку меньше походить на только что вылезшего из могилы трупа. Все его переживания будто бы обходили кухню стороной, отчего тут было уютнее и спокойнее. Хозяин дома открыл нужный шкафчик и полез за новой упаковкой заварки, которая была запрятана предательски высоко и далеко, даже для него. Чай он действительно пил не так часто, в основном заваривая его, когда кто-то приходил, так что такое расположение было весьма оправдано, пусть и не менее подставно. Он привстал на носочки, аккуратно шарясь рукой по полке, а после пытаясь подцепить дрожащими пальцами скользкую из-за плëнки упаковку. – Помочь? – Спросил Модди, подходя ближе. "Вас заметили" – пронеслось в голове Пугода. Его друг действительно был чертовски внимательным относительно подобных деталей, и иногда это играло на руку, но уж точно не сейчас. Перед глазами вместо названий разных приправ теперь бегали варианты развития событий. Лихорадочно подбирая подходящий, в самый последний момент ему всë же удалось подцепить упаковку и достать еë. – Не хозяйничай у меня дома, Модди, я справлюсь, – Потряхия перед глазами гостя упаковкой чая, сказал Пугод. Он не мог сдержать дрожь, поэтому оставалось прикрывать еë маленькими уловками, по типу намеренного потряхивания. Он улыбался, так же, как и делал это всегда, сверкая остатками своего привычного существа. Он соревновался с самим собой, в попытке понять, сколько ещë так протянет. Соревновался с Модди, пытаясь доказать, что он – самостоятелен, что он справится со всем сам, и у него это получится. Он хотел бы верить в это. Пугод чувствовал на себе внимательный взгляд. Воспоминания о музыкальной школе всплыли перед глазами не самой приятной дымкой, он поспешил отделаться от них, насыпая небольшое количество чая в заварник. Оставалось дождаться кипения чайника. Пугод чувствовал, как хотел сделать что-то ещë. Что угодно, лишь бы не начинать какой-никакой разговор, он избегал смотреть на друга, оглядывал всë, в попытках найти что-то, чем мог себя занять. Хозяин дома стал протирать стол, избавляя тот о мелких пятен, на которые раньше он не обращал внимания. – Когда ты стал одержим чистотой? – Спросил Модди, садясь за стол. Несмотря на пристальность, его взгляд не ощущался тяжело, больше напоминая лëгкий плед: колковатый, но тëплый. – Я не одержим чистотой, – Возразил Пугод, оттирая одно особо стойкое пятно. Ему бы такую стойкость, как у этого маленького кусочка грязи. Что это вообще было? Почему так плохо оттиралось? Внешне было похоже на йод, но когда он в последний раз его использовал? Вот чëрт, ведь совсем недавно. Память, кажется, отвернулась от него ровно так же, как и сон. – У тебя весь дом блестит, да и сейчас ты трëшь несчастную столешницу. Дырку только не проделай, – Продолжая наблюдать за происходящим, подкрепил свою точку зрения гость. – Надо же убраться, раз перестановку делаю. Не парься, потом опять всë вернëтся на круги своя, на пыли снова можно будет записывать телефонные номера, – Попытался пошутить Пугод, подмечая, что хотя бы где-то тремор имел пользу – пятно почти исчезло. Вполне удовлетворëнный результатом, он отложил тряпку и вымыл руки. – Пугод, что происходит? – Вопрос рассëк воздух металлической косой. Такой прямоты, кажется, не ожидал никто из них. – Чайник кипит, – Попытался уйти от ответа шляпник, выключая комфорку и наливая горячую воду в заварник. Воздух тут же начал потихоньку наполняться запахом чëрного чая. – Ты понимаешь, о чëм я, – Сказал Модди. В его голосе чувствовалась вина. Он будто бы извинялся за то, что всë же заговорил на эту тему. Извинялся за то, что не мог поступить иначе. Улыбка медленно сползла с лица Пугода, точно жидкая краска, оставляя за собой его истинный лик: уязвимый, уставший, разрушающийся. Казалось, если коснуться его лица – оно в момент рассыпется, как старая штукатурка. Весь его образ в миг стал не просто болезненным, он стал рваным, острым, точно сломанная ветвь дерева. Дождь стучал по окнам в такт изменениям, слишком быстрым, чтобы их подделать. – Тебя это не касается, Модди, – Устало ответил Пугод. Его голос был тихим, но это не помешало ему разлиться по всей кухне всеобъемлющей изнурëнностью. Хозяин дома достал одну кружку для гостя, более не скрывая дрожь. Не имело смысла. Вероятно, больше ничего его не имело. Или наоборот: смысл был у всего, кроме него самого. – Я переживаю за тебя, – Разрывая невидимые нити тишины, сказал гость. Ему казалось, будто вмиг дом и его хозяин стали абсолютно разными, словно кто-то неудачно наложил тëмное изображение на светлое и не очень умело воспользовался фотошопом. – Зря. Я сам со всем разберусь, – Пугод потëр переносицу, немного приподнимая поля шляпы, – Тебе не стоит беспокоиться. Мне просто нужно время. – Мы оба знаем, что это не так. Будь дело только во времени – ты бы не довëл себя до такого состояния, – Раз Модди начал этот разговор – его стоило довести до конца. Цель оправдывала средства, даже собственные раны, полученные в процессе. Кажется, контракт с судьбой на продажу души был бесповоротно подписан. – Даже если так. Ситуации это не меняет, я разберусь сам, – В горле встал ком, когда Пугод понял, что его маска приросла к лицу. Ничего, он сможет всë решить, хирургически орудуя нужными словами и убеждениями. Но был ли от этого прок, не станет ли это ещë одним обманом? – Пугод, тебе нужна помощь, – Уверенно произнëс Модди. Он знал, что за этим последует, но быть обданным лëгкими осколками стекла бокала – не так страшно, как наблюдать разрушение небоскрëба. – Может мне лучше знать? – Пугод со звоном ударил пустой чашкой по столу, чуть ли не разбивая еë, но точно оставляя лëгкий скол, – Модди, какого хрена ты лезешь в ситуацию, о которой ничерта не знаешь и пытаешься уверить меня в своей правоте, у которой нет никаких оснований, кроме твоего мнения? – Из горла рвалось что-то помимо гнева, будто из его существа пыталось вылезти что-то другое, иное, что, как он надеялся, он давным давно убил. – Потому что я тебя знаю и вижу, что что-то не так, – Он старался не переходить на повышенные тона, но держался уверенно и серьëзно, показывая чëткость своих намерений, – Когда у тебя что-то случается – ты ведëшь себя иначе, значит, тут что-то куда серьëзнее. Дай мне помочь тебе. – Мне не нужна помощь, – Смотреть в сторону Модди больше не было сил. Он налил в кружку ещë светловатую заварку, заполняя тару чуть ли не на одну треть, дабы компенсировать вкус. – Не ври. Хотя бы себе, – Коротко ответил гость, приподнимаясь из-за стола. – Кажется, кто-то задержался в гостях, – Они уже давно забыли о приличиях. Нужно было о них напомнить, может, это что-то изменило бы. Избежать грядущего казалось недостижимой мечтой, но он всеми силами стремился к ней, как крыса слепо лезла в мышеловку. Он плеснул в кружку кипяток. – Разреши себе уже быть человеком, – Выдохнул Модди, поднимаясь и желая подойти, но он не успел. Около него Пугод возник будто бы из воздуха, заставляя сделать шаг назад. Кружка с грохотом опустилась на стол, обдавая руки хозяина дома горячими каплями. Казалось, он не заметил. Из-за шляпы глаза были не видны, но Модди был уверен – они смотрели ему в душу, притворно пытаясь еë выжечь. На деле же во всех действиях, пусть и гневных, всë же читались спешка и отчаяние. – Пей и проваливай, – Не издавая ни звука он умудрился уйти с шумом. Он удерживал себя от того, чтобы не перейти на бег, поднимаясь по лестнице на второй этаж. Ненависть к себе билась в голове, в висках, в сердце, которое хотелось вырвать, в крови, от которой хотелось избавиться. Действия потеряли смысл, всë, что он сделал – не имело никакой грëбанной цели, он руководствовался лишь своей слабостью. И перед чем же? Перед самим собой! Как низко он пал. Хотелось заглушить мысли. Разорвать связь с реальностью хоть на секунду, дать разуму блаженно забыться в чëм-то, что не касалось его и его взаимоотношений. Он хотел раствориться и не появляться больше никогда. Он вышел на балкон, не страшась холода и дождя. До быстрого дыхания не было дела, до стучащего сердца, хочешь, не хочешь – всë равно не докричишься. Холод был прекрасной заменой музыке. Он медленно спускал его по пирамиде Маслоу вниз, угрожая физическому здоровью. Ледяной воздух морозил дрожащие пальцы, заставлял мысли застывать на полуслове, подрывал дыхание, заставляя его трястись всем своим существом. Пугод чувствовал себя отвратительно, улыбаясь из последних сил, находя спасение в издевательстве над телом. – Если собрался торчать на холоде, то тебе чай нужен больше, – Конечно, на что он только рассчитывал? Естественно Модди не ушëл, – Я не пил. – Спасибо, – Пугод помедлил, но после принял чашку, – Прости. Но, Модди, тебе правда не стоит в это лезть. У меня всë под контролем, – Он облокотился на перила, смотря в темноту бытия, пытаясь найти контур высоких сосен. – Настолько под контролем, что ты не можешь оставаться с собой один на один? – Гнул своë гость. – Прекрати, а то я правда тебя выгоню, – Раздражëнно сказал Пугод, крепче сжимая кружку, а после делая небольшой глоток чая. Как он и ожидал – тот был недозаварен. – Почему ты так противишься помощи? – Спросил Модди, держа дистанцию, но всë же тоже кладя руки на перила. – Если я могу справиться сам, то зачем она мне? – Ответил вопросом на вопрос Пугод. Эта тема действительно мучала его достаточно долго. – А ты можешь? – Поступая аналогичным образом, Модди тоже обратил свой взор в ночное шуршание далëких ветвей. – Да, – Он уловил сомнение в своëм голосе. Тошно. Ему было тошно от себя, от того, насколько слабым он был. Или стал. Или и то, и другое. – Я просил тебя не врать себе, – Они не смотрели друг на друга, поэтому ориентировались на голоса. Глупо, учитывая дождь и ветер, но взгляды будто помешали бы. – Я просил тебя прекратить, кажется, мы оба два упëртых барана, – Пожал плечами Пугод, делая ещë один глоток невкусного чая. Кипяток приятно разлился по телу, даруя возможность ещë немного дольше находиться на холоде и думать не так много. – Так уж вышло, – В тон ему кивнул гость. – И что теперь? Модди, я не готов говорить об этом, – Вздохнул устало Пугод. Он хотел сделать так, чтобы его голос звучал максимально изнурëнно, но больше власти над своим телом он не имел. Сил банально не было. – Я не настаиваю, просто не делай вид, будто всë хорошо, – С беспокойством Модди всë же посмотрел на него, вглядываясь излишне долго, точно пытаясь понять, была ли в порядке его душа. А она была ой как не в порядке. – Но всë правда под контролем, следовательно, ничего страшного не произошло, – Вместо настоящей проблемы перед глазами замелькали математические переменные. Замена не самая лучшая, но более понятная, это уж точно. – Послушай, Пугод, я знаю, что ты не хочешь никого подпускать близко, дабы не дать усомниться себе, но если это произойдëт, то оно не сделает тебя менее уважаемым среди нас. Мы собрались не просто как знакомые, а как друзья, чтобы помогать друг другу и поддерживать друг друга. Я хочу помочь, потому что мне важно твоë состояние. Я беспокоюсь о тебе, – Раз докричаться до Пугода лаконичными фразами, в которых была заложена вся суть, не выходило, то следовало действовать иначе. И, может, перестать уже пытаться разговаривать как какой-нибудь горе-психолог, а быть другом и человеком рядом. – Я знаю об этом, хотя это всë ужасное упрощение, да и ты не можешь говорить за остальных, – Кивнул хозяин дома. На секунду ему показалось, что он опустел, а потом наполнился ядом размышлений вновь. Мысли возвращались. Это было нехорошо. Руки сильнее сжали кружку, греясь. Палец задел небольшой скол, оставленный по вине его импульсивности. – Хорошо, я не усомнюсь в тебе. В любом из случаев. Протяну руку, чтобы помочь встать, если упадëшь, – Решительно сказал Модди, подкрепляя свои слова жестом. Но, спустя секунду, понимая, что тот останется без ответа, он опустил руку. – Модди, на кой чëрт мне эти телячьи нежности? – В теле смешалось слишком многое, оно не выдерживало. Холод окутал его всего, так почему тогда ему всë ещë было дело до всего происходящего с ним? Улыбка от попытки отшутиться слегка подрагивала. – Ты так отвергаешь всех тех, кто к тебе приближается. Но смотри: я рядом. Ты не один в этом, я готов помогать тебе, – С теплотой говорил Модди. Словно напоминая, а не ругая его за опрометчивость поступков. Внутри что-то неприятно сжалось, свернулось клубком и начало то ли плакать, то ли кровоточить. – Зачем, – В интонации не было вопроса. В воздухе замерло, скорее, утверждение, наполненное непониманием. Пугод опустил голову, теперь смотря на свои руки, которые до сих пор тряслись. – Потому что ты дорог мне. И мне хочется верить, что я дорог тебе. Я не могу просто закрыть глаза на твою проблему, даже если ты справишься сам, – Объяснил гость, делая маленький шаг ближе. – Зачем? – Он изо всех сил старался удержать голос, который срывался и подрагивал. – Потому что я не хочу оставлять тебя одного в этом мраке, один на один с тем, что тебя убивает, – С уставшим вздохом ответил Модди, уже ожидая, что последует ещë один вопрос или возражение, но ответом стала тишина, – Пугод? Тишина продолжалась. В ней был слышно, как умирали вдали звëзды, и как вблизи рушилось что-то основательное, как под шляпой взрывались кометы и убеждения, как кричали за галстуком смыслы и сам Пугод. В темноте ночи было тяжело заметить, но ему удалось. Из-под шляпы медленно начали стекать слëзы. Точно не вода – поля шляпы не позволили бы дождю коснуться лица. Модди сделал ещë два шага ближе. – Модди, отойди. Я не тактильный, Модди, отойди, пожалуйста, – Скороговоркой произнëс он, но стоило только его заключить в объятия, тëплые и надëжные, как он тут же замолк и даже не сопротивлялся. Что-то внутреннее – или наоборот, внешее – сломалось окончательно, больше не в состоянии поддерживать его. Пугод обмяк, лишь со временем извернувшись, чтобы обнять в ответ и утыкнуться в плечо. Удивительно, как в миг рухнули все его принципы и какие-никакие приличия. Хотелось смеяться от собственной слабости, от того, что сил осталось только, чтобы лить слëзы. Они стояли долго. Шляпа предательски впивалась в горло Модди краем, мешала вздохнуть. Но если Пугод желает анонимности – хорошо, он подождëт. От беззвучного крика трещало пространство, искажаясь под шелест дождя. Сколько прошло? Минута? Час? Вечность? – Мы молчим об этой ситуации, – Разрезал ткань времени осипший голос. Пугод с явной неохотой выбрался из чужих объятий и шатающимся шагом направился в дом. Он больше не мог выносить холод. Не хотел. И уже тысячу раз упомянутого смысла просто не было. Изначальная цель рассыпалась в пух и прах, ложась за ним шлейфом из пепла. Он сгорел, был спален своим же пламенем. – Само собой разумеется, – Модди забрал кружку, оставленную хозяином дома на промокших деревянных перилах, а после следом направился за ним. – Спасибо, – Тихо произнëс Пугод. Тепло комнаты охватило его, растопило всё то, что холод заморозил, оживляя мысли, которые, словно черви, зашевелились в голове пуще прежнего, хотя казалось бы – куда ещë? Уставшее тело опустилось на тëмный диван, забиваясь в самый угол. Обувь была скинута, а ноги притянуты к себе и заключены в объятия. – С нетерпением жду, когда ты научишься говорить словами через рот, – Ставя чашку уже ледяного чая на кофейный столик, Модди сел рядом, но давая хозяину дома пространство. – С нетерпением жду, когда ты научишься молчать в нужные моменты, – Кладя голову на колени и смотря в темноту комнаты, произнëс Пугод. Чернота пространства вокруг удивительно играла на руку, помогая огородить себя от внешнего мира, в котором он пытался себя утопить всю последнюю неделю. – Если бы я молчал, то не было бы ситуации, о которой стоит молчать, – Рассудил Модди, пытаясь угадывать в тëмных очертаниях перестановленную мебель. – Ну так? – Шикнул хозяин дома. Он чувствовал себя беззащитно, и это ужасно раздражало. Пугод терпеть не мог не держать ситуации под своим контролем. Он обнажил свою душу, но верил, что сделал это перед правильным человеком. В Модди он был уверен куда больше, чем в самом себе и в мире в целом. – Но ты рад, – Подметил гость. От Модди ничего не скрылось бы. Ни разу не видя его глаза, он всë равно смог детально изучить его душу, запомнить самые мелкие неровности и шероховатости. Его читали, не видя текста, легко проходясь пальцами по страницам. – Скорее мне лучше, – Пугод посмотрел на свою руку. Дрожь уменьшилась, но всë ещë была весьма заметна, – До "рад" мне ещë нужно решить проблему, – Последнее слово резануло язык, точно он сказал что-то запретное, хотя говорил он его не раз. Может, изменилось то, что он подразумевал под ним, или изменилось его отношение к нему. – С которой я могу тебе помочь, – Модди слегка наклонился, чтобы лучше видеть его лицо, ту его часть, которая не была скрыта чëрными полями цилиндра. – И как ты себе это представляешь? – Пугод поправил шляпу. Он любил свой образ не просто за стильный вид, но и за практичность, которая давала немаленькое преимущество перед собеседниками – возможность скрыть часть эмоций. С появлением Модди это перестало работать. – Ты расскажешь мне о проблеме, – Начал гость, кивая и возвращаясь в прежнее положение, но его перебили. – Почему ты так уверен, что сможешь помочь, если даже не знаешь, в чëм проблема? – В голосе проскользнул смешок. Пугод был удивлëн, как нервно и сорванно он прозвучал. А он ведь ещë пытался всë это игнорировать. Тупица. – Потому что если я не помогу, то придëтся дальше смотреть, как ты увядаешь на глазах, – Модди вздохнул. Самое сложное было позади. Они справятся, как и с любыми другими проблемами: спина к спине, с глупыми шутками и с заложенной в них поддержкой, – Поверь, зрелище не очень. – Так не смотри, – Развëл руками Пугод, с лëгким оттенком "проблема решена, расходимся" в интонации. Они перешли на более шуточный лад, и это радовало. Он чувствовал себя виновато за упорство, но корить себя излишне не было сил. Стало спокойнее. Будто ничего плохого правда не случилось, словно всë было по-настоящему хорошо. Да, не входило в привычный порядок вещей, но не было чем-то бесконечно критичным. Больше не было. – Ты близкий для меня человек, я не хочу, чтобы тебе было плохо, и готов помочь тебе с любой проблемой. Нет гарантии, что справимся, но так хотя бы, – Вновь начал объяснять свою точку зрения гость, но его опять бестактно перебили. Он не злился, хотя может и стоило бы. Просто не мог. – Так ты не будешь чувствовать себя тварью, которая стоит в стороне во время того, как кому-то плохо, – Рассудил за него Пугод. Возможно, это звучало более грубо, чем он рассчитывал. Он извинится за это позже, когда будет чувствовать себя не как чëртов труп. – Не кому-то, а тебе, – Уточнил Модди. Казалось, слова не задевали его вовсе. Может, потому что в данной ситуации до значений каких-то конкретных синтаксических единиц вовсе не было дела, ведь нужно было прислушиваться не к ним, а зрить в корень. – Какая разница? Смысл не меняется, – Пугод крепче обнял свои колени, отводя взгляд от Модди. Несмотря на всë происходящее он сомневался. Вернее, не мог избавиться от этого чувства. Чувства ничтожности, хотя он абсолютно чëтко знал, насколько обманчивым оно было. – Слушай, большая, – Возразил Модди, начиная потихоньку жестикулировать, – И ты знаешь, что мои мотивы не такие. – А какие? – Он не знал, из каких интересов действовал: из упрямства, нежелания копаться до истины или из сомнений в собственной значимости. Не знал, хотел он, чтобы его оставили в покое или опровергли мысли. Наверное, и то и другое одновременно. – Я уже сказал, какие, – Вздохнул Модди в своей привычной манере. Как во время обычного спора. Наверное, только это сейчас держало Пугода от того, чтобы не упасть ещë глубже, – Не заставляй меня уговаривать тебя помочь тебе. Это даже звучит абсурдно, – С лëгким уставшим смешком сказал он. – Именно! Мне не нужна помощь, я сам отлично справлюсь, – Для него самого это звучало так глупо, что хотелось засмеяться. Улыбка разила фальшью так явно, что вовсе казалась нарисованной. Скорее это восклицание было идиотской шуткой, чем чем-то серьëзным, просто заученной за жизнь фразой. – Слушай, как бы я в тебя ни верил и ни хотел, чтобы это было правдой, я сильно в этом сомневаюсь, – Рассудил Модди, садясь по удобнее и поворачиваясь к нему, – Вернее, ты справишься, но вряд ли это уже будешь ты, – Он призадумался, – Скорее гнилой кусок курицы. – Вот это поддержка, Модди, высший класс, – От абсурдности ситуации он действительно издал тихий смешок. Настоящий, без нервных ноток. Он положил голову на спинку дивана, слегка поворачиваясь в сторону собеседника. – Послушай уже. Никто не сомневается, что ты лучший. И я давно это признал. Так что, Пугод, одумайся уже и дай тебе помочь, – Слова не звучали как мольба или приказ. Ощущение, будто у них вовсе не было какого-то конкретного тона. Слова, посыл которых Пугод мог определить сам, выбрать то, в чëм действительно нуждался. Хозяин дома тяжело вздохнул, медля с ответом, собирая все мысли в кучу и отпуская их одновременно, не глуша, просто разрешая разбежаться по всем уголкам сознания. Чего ему действительно хотелось? В чëм он нуждался? В доказательстве? От кого? От себя? От Модди? А было ли вовсе это доказательство? Он просто устал. Пугод снял шляпу, оставляя ту на кофейном столе, а затем положил голову на плечо Модди и закрыл глаза, растворяясь в бесконечном полотне самого себя, после медленно собираясь обратно из пыли, возвращаясь в реальность, открывая глаза. – Ладно, – Тихий шëпот звучал куда громче, чем бушующий за окном дождь, – Только подожди пару минут. – Да, конечно, – Кивнул Модди, слегка приобнимая его одной рукой. Многое было впереди, но сейчас они оба могли дать себе отдохнуть, пусть в воздухе и висело некоторое напряжение. Скоро они поговорят. И, кажется, не только о проблеме. Затем встретят пыльный рассвет за чашечкой чая и разговором о чëм-то уже абсолютно пустом, затем засыпая в обнимку на ужасно неудобном диване. Бессоница наконец расцепила свои железные объятия, передавая его изнурëнное тело Модди, в руках которого Пугод тут же провалился в сон. Такой долгожданный и спокойный. Ещë многое предстояло обсудить, такие вещи не решаются за один день, но он был не один, а значит грядущий день был не так уж и страшен.